Любовь моя – свобода

***

Утром 30 июля 1997 года небо над Мидлсбро было особенно серым. С Тиса ветер доносил даже до узкой Мортон-стрит колючую прохладу. Девушка, стремительно вылетевшая на еще пустую улицу из дома номер восемьдесят один, с одной лишь сумочкой через плечо, была легко одета. Она стремительно направлялась в сторону пересечения улицы с Парк-роуд. Гермиона Грейнджер на ходу запахнула свой пиджак и подняла его ворот. Эти меры не спасали ее от дрожи, ведь колотило девушку вовсе не от холода. Ведьма вытерла тыльной стороной ладони слезы, ненадолго остановилась, чтобы выровнять дыхание, и продолжила свой путь. Уже спокойнее. Она не стала вызывать такси или выходить на остановку общественного транспорта, чтобы добраться до парка быстрее. Времени прежде, чем там ее будет ожидать Грюм, было еще достаточно. А Гермионе нужно было переварить то, что она сейчас совершила. «Обливейт!»… И с фотографий пропадает любое упоминание о существовании волшебной, по словам соседки миссис Льюис, дочки Джейн и Джона Грейнджеров. «Обливейт». И ее родители обращаются в Монику и Вендела Уилкинсов, которым необходимо срочно убыть в Австралию. Гермиона убеждала себя в том, что все это было только ради их безопасности. Что она обязательно найдет маму и папу после войны, вернет им память... и дочь. Однако внутренний монолог то и дело перебивался едкими мыслями: разве этим «Обливейтом» она считалась с мнением родных? А может это все-таки утешение собственного эгоизма? Ведь «храброй» гриффиндорке будет проще думать о вкладе в «общее благо», если мысли ее не будут возвращаться к переживаниям о родных. Хорошая она после этого дочь? Гермиона проглотила тугой ком в горле. Ей и в правду будет проще жить, знай она, что отец и мать живут в пока еще далекой от театра разворачивающейся войны Австралии, вне досягаемости пожирателей. Если однажды мама и папа не простят ее за обман и предательство, то она смиренно это примет. Ветер все усиливался, и Гермиона испытала легкий озноб теперь уже от разыгравшейся с утра предосенней погоды. Ее рука потянулась к палочке в заднем кармане джинсов, но затем девушка передумала и полезла в сумочку. Из маленького клатча, подобно кролику из шляпы волшебника, было вытянуто серое твидовое пальто. Гермиона надела его и просунула руки в карманы. Тут же сердце девушки екнуло, когда в левом кармане пальцы нащупали маленькую драгоценность. Она не принадлежала девушке, но была бесконечно ей дорога, и в то же время ей бесконечно хотелось от нее избавиться. Девушка вытащила серьгу на свет. Маленький серебряный полукруг с вкраплением камушка родонита в центральной его части. Своим главным оттенком камень напоминал утреннюю зарю. Однако розоватый оттенок был разбавлен чёрными сетками – дендритами. Непростое украшение, как и его владелец. Непростая история, после которой серьга оказалась у нее… 5 курс, 1996 год Как и ожидала Гермиона, хоть того и страшилась, в то памятное рождественское утро Чарли Уизли покинул штаб-квартиру Ордена Феникса. После праздничного завтрака, на котором она узнала об этой новости, Гермиона поднялась в свою комнату и проплакала там целый час. Ей было обидно от того, что из-за своей неопытности она не умела разбираться в людях. Она не могла понять брата Рона и Джинни. При всей своей развитой не по годам интуиции не могла прочувствовать то, что он думал о ней. Ей было не по себе от мысли о том, что она будет постоянно прокручивать в воспоминаниях его поступок и последовавшие за тем слова, свою собственную реакцию. Вопросы без ответа... Она раздражалась от того, что их немногочисленные встречи всегда оставались незавершенными. Но Гермиона была бы не Гермионой, если бы черпала уроки исключительно только в книгах. Она становилась взрослее. И с каждым новым днем молодая ведьма обретала уверенность и силу. Училась справляться с эмоциями. Неудивительно, что она таки обучилась полетам. Поначалу самостоятельно. В первый же день по прибытию в Хогвартс попросила у Хагрида одну из старых метел, как однажды уже делал его любимчик. Втайне от друзей сбегала на поле и проводила там по несколько минут в день, в перерывах между учебой и занятиями в Отряде Дамблдора. После за ней проследила Джинни, и у Гермионы появился свой тренер. Таким образом, в тот день, когда Гарри привиделся Сириус в Отделе тайн Министерства магии, Гермиона почти без страха оседлала невидимого ей фестрала и умело им управляла. Интуиция не подвела ее тогда. Гермиона хотела остановить Гарри. Им не нужно было в Министерство, но она не была столь уверена в своей правоте и в конечном итоге поддержала задумку друга отправиться спасать его крестного отца. Шестеро подростков против профессионально обученной армии могущественного темного мага – заранее обреченное на провал безрассудство. Но в самый нужный момент члены Ордена Феникса вмешались в происходившие на четвертом уровне Министерства магии события. 30 июля 1997 года Гермиона замедлила шаг, она всмотрелась в камень, и ей показалось, что его магия высасывала из нее воздух… Действовала не так, как ей полагалось. 5 курс, 1996 год Он был тогда там. Резко и умело рассекал воздух всевозможными заклинаниями, умело нападая на врага, искусно отражая его атаки. Потрясающий боец, невероятно красивый и сильный. Чарли умело сочетал боевую магию и свою физическую силу. Перемещался быстро и завораживающе красиво. Он работал в паре с Сириусом, ровно так же как и иные члены Ордена, разделившиеся по двое – такова была методика боя. Гермиона едва не пропустила через себя луч проклятья от того, что засмотрелась на него. Слишком безрассудно. Но этого предупреждения ей было достаточно. Она отразила летевший луч Сивого от упавшей Полумны, которая очевидно повредила свою ногу, судя по тому, что не могла встать, и атаковала его. Он то и дело издевательски обнажал свои клыки, размахивая палочкой и подступая все ближе к девушкам. Между ними завязался бой. Гермиона целиком и полностью погрузилась в сражение, но отражать темные проклятья оборотня было все сложнее. В какой-то момент она пропустила секущее проклятье. Девушка вскрикнула, из рассеченного локтя хлынула теплая кровь. Палочка выпала из руки. Сивый облизнулся и сделал несколько шагов на встречу. Внезапно кто-то сзади приложил к ее шее палочку. Этого кого-то она узнала по запаху отвратительных фиалковых духов. Чуть менее десяти минут назад эта же ведьма уже сжимала Гермиону подобным образом, а Люциус Малфой, обращаясь к той по имени, издевательским тоном просил быть нежнее с детьми. – Оставь грязнокровку мне. – Сиплый голос Алекто Кэрроу – крупной пожирательницы с рыжими волосами и мужскими чертами лица – у ее уха. Сивый обратил свое внимание на пришедшую в себя Полумну. Однако он не успел до нее добраться, девушка мощной волной потоковой магии отбросила оборотня в противоположный конец зала, и ее саму отрикошетило в сторону. Алекто тем временем швырнула безоружную Гермиону на пол, направила в ее сторону палочку и безумный взгляд. Далее, всего за несколько секунд, Гермиона испытала сразу целый спектр всевозможных эмоций. Палочка была далеко. Руку саднило настолько сильно, что ей было сложно опереться на нее, чтобы встать. Гермиона не собиралась сдаваться вот так, однако она никак не могла собраться. Помогите ей, высшие силы! Она молила их. Но помощь, пришедшая к ней, стала не меньшим проклятием, чем спасением. Все было будто бы очень медленным. За спиной Алекто она увидела Сириуса и Чарли, синхронно отбивавших атаки Люциуса Малфоя и Беллатрисы Лестрейндж. Взгляд Гермионы задержался на лице мужчины, которому она уже безоговорочно отдала свою душу. Он был собран и безумен. Волосы – в этот раз свободно ниспадавшие, словно драконья грива… Оскал при каждом боевом выпаде так идеально представлявший ямки на его щеках. Если это ее последняя минута – она лишь хотела бы видеть его глаза. И это произошло. Чарли посмотрел на нее. Вонзился серо-голубым лучом в ее сердце. На нее. А затем на Алекто в тот самый момент, когда пожирательница определилась, каким образом она расправится с грязнокровой подружкой заклятого врага своего господина. Одно мановение палочки и Алекто упала навзничь, а Гермиона была спасена. Она голодно впитывала взгляд Чарли. Благодарно и восхищенно. Нежно и страстно... Одно спасение юной гриффиндорки – и одна смерть. Чарли развернулся к Сириусу почти сразу после спасения Гермионы, однако лишь единственного упущенного мгновения хватило для того, чтобы Беллатриса Лестрейндж швырнула смертельное проклятье в сторону Сириуса Блэка, оставшегося один на один с двумя противниками… 30 июля 1997 года Мортон-стрит заполнялась людьми. То и дело из гаражей выезжали форды "Нью-Экланд" – самые популярные автомобили этой местности. Никто не узнавал ее. Люди, с которыми прежде она непременно бы поздоровалась и справилась об их здоровье, смотрели сквозь нее. Гермиона не плакала больше. Плакать – это значит жалеть себя, а жалости, как ей казалось, она не заслуживала. Серьга с камнем снова отправилась в карман. Родонит называли камнем прощения. Прощение? После того, как ее оплошность стала причиной гибели крестного ее лучшего друга? Прощение, после того, как она стерла память и изменила жизнь собственных родителей? Лето 1996 года Гермиона не знала, видел ли Гарри все, что произошло в действительности в Отделе тайн или нет... И она трусила поговорить об этом напрямую. Муки совести грызли ее изнутри, как самые отвратительные и живучие паразиты. Это было лето перед шестым курсом обучения в Хогвартсе. Прошлым утром Гарри прибыл в Нору. Он был подавлен, но держался хорошо. Как и всегда. Ее сильный лучший друг... Ее милый, добрый Гарри... Гермиона боялась смотреть ему в глаза. Это было глупо. Действительно глупо. Ведь разумом она прекрасно понимала, что все, что случилось – роковая случайность. Но объясните это душе, кричащей от боли, стоило ей вспомнить остекленевший взгляд Сириуса, утянутого во тьму Арки смерти. Гермиона удалилась из Норы к большому раскатистому дубу, расположившемуся неподалеку от дома, перед этим предупредив Гарри, Рона и Джинни. Ее друзья играли в квиддич на улице, Гермионе же хотелось просто побыть одной. Она пыталась читать книгу, но то и дело возвращалась к самоистязаниям. – Так-с, наша миленькая мисс Всезнайка. – Облокотившись боком о дуб и скрестив руки на груди, нарушил ее уединение Джордж – Гермиона совершенно точно умела различать близнецов между собой. – И что это за бытовой сепаратизм, позвольте поинтересоваться? Мама грозится, что мы не вернемся в свой магазин, пока вся семья полноценно не пообедает. Семьей миссис Уизли называла всех членов Ордена, которые отныне перелокализировали свою штаб-квартиру в Нору. Гермиона улыбнулась. – Честно говоря, мне не очень хочется кушать… – попыталась отказаться Гермиона, как вдруг с другой стороны от нее появился Фред, принявший такую же позу, как у брата. – Полагаю, нам придется нести ее на руках, Дред, – серьёзным тоном обратился он к другому близнецу. – Ты абсолютно прав, Фордж. Наша приворотная начинка для шоколадных котелков обратится в чесоточную сыворотку, если через час мы не добавим туда еще валерианы. – Сплошные убытки! – театрально воскликнул Фред. – На мне – руки. На тебе – ноги. – Эй, стоп, – Гермиона схватилась за палочку, выгнув бровь, намекая на то, что не даст себя в «обиду». – Я приду через десять минут. Дайте дочитать главу. Фред и Джордж переглянулись. – Мама говорила мне не верить женщинам, – Джордж изобразил задумчивость. – Удивительно! Моя мама говорила мне то же самое. – Потрясающе! Как много у нас общего… Парни развернулись, а Гермиона, пребывавшая в скверном расположении духа, все-таки полноценно улыбнулась. Возможно, если проводить больше времени рядом с близнецами, можно исцелиться от душевных переживаний и даже стать счастливым. Когда-нибудь, в следующей жизни, она на полном серьезе подумает о работе в их магазине. – У тебя десять минут, Гермиона Грейнджер! – крикнул через плечо Джордж. – А иначе мы левитируем тебя на обед в кресле прабабки Урсулы. – Или скажем всем, что у тебя появился прыщавый приятель в Оттери-Сент-Кэчпоуле, с которым ты втайне от своих очкастых, рыжих и девчачьих друзей планируешь сыграть свадьбу сразу после совершеннолетия, – подхватил Фред. Близнецы исчезли, а Гермиона вернулась к книге. Она и в правду дочитала главу, посвященную магическим свойствам драконьего огня, хоть и не совсем поняла ее. Лучи полуденного солнца просачивались сквозь густую крону дерева. Лето на юго-западе Англии в этом году было непривычно теплым, однако, не столь засушливым как прошлогодняя аномалия. Девушка поднялась с земли и поправила полы своего цветочного сарафана. Глаз, как обычно, зацепился за протянутый вдоль руки шрам – ювелирная работа Сивого. Перебьет ли его что-то? Девушка прихватила книгу и вязаную кофту, которую брала на случай, если подует прохладный ветер, и уже собиралась покинуть свое убежище, чтобы присоединиться к обеду, как ее взгляд уловил короткий блеск в траве. Девушка склонилась и с удивлением подняла с земли до боли знакомую сережку. Надо же. Только сейчас она поняла, что в это украшение был вставлен розоватый камень. Она не помнила его названия, но видела подобный прежде. Ее отец увлекался минералами, и такой тоже был в его коллекции. – Родонит, – донесся до ее слуха родной сердцу голос. Гермиона не обернулась, но прикрыла глаза, будто бы ожидая, что его обладатель вот-вот обнимет ее. Прижмет ее спину к своей груди. Заключит в кольцо крепких рук. Любимый… Ее любимый. – Родонит, значит? – переспросила Гермиона тихо. – Красивый… Как она здесь оказалась? Гермиона обернулась. Ветер целомудренно колыхал полы ее сарафана, прядки из выбившегося хвоста то и дело трогали лицо, мешая лицезреть Чарли Уизли. Но она не убирала их. Ей бы так хотелось, чтобы это сделал он… Однако парень не двигался с места. – Это не только твое убежище, Гермиона. Я тоже иногда люблю здесь почитать. Например – на прошлой неделе… – Так странно. Я так редко тебя вижу, что мне начинает казаться, будто мы живем с тобой в параллельных мирах. Гермиона не осознавала, что находилась на грани признания. Но ей было настолько тепло от того, что она видела перед собой Чарли, что слова слетали с губ совершенно без лишних умокопаний. Как всегда – ее идеал. Прищуренный, внимательный серо-голубой взгляд, поджатые губы, легкая щетина...Собранный хвост, закатанные рукава белой рубашки и черные брюки из кожи грубой отделки. – Что ж, пусть это… – Чарли бросил взгляд в сторону украшения. – … останется в твоем мире, чтобы связывать его с моим. Гермиона мотнула головой в непонимании и отрицании одновременно. Она хотела спросить, что это значит? Хотела сделать шаг и вложить сережку в его руку, но внезапно выдала вопрос, мучавший ее на протяжении почти трех месяцев. – Сириус погиб из-за меня? Голос Гермионы был тверд, но она не была уверена, что сдержит себя. Ей не хотелось показаться слабой в его глазах и одновременно хотелось уткнуться лицом ему в грудь. – Сириус погиб из-за проклятья своей двоюродной безумной сестры, – Чарли ответил твердо и уверенно, будто бы ожидал такого вопроса с ее стороны. Но в глазах его Гермиона на долю секунды уловила какую-то стороннюю эмоцию. Она не смогла ее прочитать. Лишь надеялась, что это не укор и не жалость. – Сириус погиб из-за меня, – все так же твердо заявила Гермиона, уже не спрашивая. – Это моя оплошность. Ты спас мне жизнь. Ты отвлекся на меня. А она ведь так и не поблагодарила его за это. – Знаешь, Грейнджер. – «Грейнджер» из его губ хлестнуло Гермиону по груди, однако в следующую секунду Чарли сделал несколько шагов вперед и остановился прямо напротив нее. Он был значительно выше, и Гермионе пришлось приподнять подбородок. – Если тебе так хочется найти виноватого – то считай, что это я. Я принял это решение. Я оставил своего напарника без внимания. Я спас тебя вместо него... Чарли смотрел ей прямо в глаза, а Гермиона видела его уже сквозь мутную пелену слез. Он взял ее руку, в которой девушка по-прежнему удерживала серьгу, заключил ее зажатую ладонь в свою. – Можешь презирать меня за эти слова, но я не жалею о своем решении ни на йоту. Невыносимо жестокие слова из губ Чарли Уизли и такой странно нежный его взгляд. Или же ее мир исказился в пелене застилавших глаза слез? Гермиона молчала, не в силах сказать что-либо. Чарли держал ее руку и смотрел в глаза еще целую короткую вечность, а затем неожиданно резко отступил, отталкивая свой мир от ее вселенной. Гермиона выдохнула и всхлипнула, осознавая, что не дышала все это время. – Родонит называют камнем прощения, – отстраненно продолжал он. – Ты ведь знаешь легенды о Мерлине, Гермиона? По преданию, волшебница Нимуэ, предавшая Мерлина Моргане, каждый день плакала под тем дубом, в котором он был заточен, раскаиваясь, моля о прощении. Корни его от ее соленых слез обратились в камень. – Гермиона заворожено всматривалась в сеть дендритов, будто видя в них эти самые корни. – А однажды на рассвете камень заалел. Мерлин простил Нимуэ – вот, что это значило. Считается, что этот камень позволяет владельцу простить обидчика, врага или самого себя… – Ты с этим смыслом носил эту серьгу? Чарли рассмеялся. Гермиона успокоилась, слез больше не было. – Я купил ее у цыганки в трущобах Софии за бесценок. Мне просто она понравилась. – Чарли посерьёзнел. – Но возможно, она и впрямь после помогала мне в какой-то мере заглушать голос совести. Поэтому, если это действительно работает, камень для такого, как я, даже опасен. Чарли невесело усмехнулся. – Возьми его себе. Вернешь тогда, когда разберешься с собой. И простишь... Раздался хлопок, от которого Гермиона вздрогнула. Близнецы, очевидно, собирались воплотить свои угрозы в реальность, но присутствие рядом с Гермионой их старшего брата месть отменило. 1997 год, конец 6 года обучения в Хогвартсе После того разговора прошел год. Гермиона не видела его ровно столько. За прошедшее время произошло много переломных событий. Их жизнь, как и мир, уже не скоро станет прежней, если это случится вообще. В тот день, когда погиб Дамблдор, Гермиона сражалась так рьяно, что в пылу один раз едва не попала в Андрэю Соломон – преподавателя по Древним рунам – волосы которой были столь же черны и волнисты, как у той, которую Гермиона преследовала. Она не удовлетворилась теми тремя лучами, что Гермионе удалось отправить в адрес проклятой Лестрейндж. Пожалуй, если бы ей удалось расправить с ней, то Гермиона сразу же сложила бы серьгу с родонитом в конверт и отправила ее с совой владельцу, пребывавшему в одной из стран далекой Южной Америки. Пребывавшему далеко и с долгой миссией… Гермиона знала это со стопроцентной уверенностью – ей рассказывала об этом Джинни. Знала – как и то, что межконтинентальная трансгрессия невозможна. Только вот почему в день прибытия Хогвартс-экспресса на скрытую платформу вокзала Кингс-Кросс она увидела в толпе маглов с обратной стороны арки серо-голубой взгляд? Наваждение? 30 июля 1997 года За воспоминаниями Гермиона не заметила, как вышла на Парк-роуд, а затем и оказалась в самом парке. Людей в это время здесь было мало, пробежки не были популярным занятиям у жителей близлежащих улиц. Именно поэтому Гермиона уверенно назвала Грюму парк как подходящее место для использования порт-ключа. Грозный Глаз должен прибыть за ней к восьми, чтобы переправить в дом Андромеды и Теда Тонкс – одну из немногих, наряду с Норой, точек, что были сокрыты заклинанием Хранителя тайны. Предполагалось, что там ее и прочих членов Ордена введут в курс дела касательно операции по вызволению Гарри из дома тети и дяди в Литтл Уингинг в ночь с тридцатого на тридцать первое июля, когда заклятие Надзора спадет, и ее друг станет открытой мишенью для Волан-де-Морта. Гермиона посмотрела на маленькие наручные часы – подарок мамы и папы на семнадцатилетие. 7: 55 Девушка прошла вглубь парка – туда, где было обусловлено место встречи, и сразу приметила человека, ожидавшего ее. Гермиона давно приняла свои чувства. Не отгоняла их и не пугалась им. Все было нормально в этом смысле для нее. Всегда нормально. Пожалуй, так. Только она повзрослела. – Я не удивлена тому, что здесь ты, а не Грюм, – вместо приветствия произнесла девушка. – Он отправил тебя за мной? Чарли коротко мотнул головой из стороны в сторону в отрицательном жесте. В его руках были старые позолоченные часы на цепочке, которые очевидно через несколько минут сработают как порт-ключ. – Я сам захотел забрать тебя. – Знал ли он, какие мурашки побежали по ее коже от его слов? – Не удивлена? – Нет, я думала о тебе. – Думала? – Хотела вернуть твою серьгу. – Гермиона вынула украшение из кармана и вытянула раскрытую ладонь. – Значит, ты больше не обвиняешь себя? – Обвинений прибавилось. – Гермиона иронично выгнула бровь и цинично, как ей не присуще, улыбнулась. – Полчаса назад я стерла память своим родителям, чтобы пожиратели не смогли до них добраться. – Что ж, полагаю, тебе и в правду больше не нужен этот камень, – усмехнулся в ответ Чарли. В этом была его прелесть и ее персональное проклятье. Он не обнял, не успокоил, не погладил ласково по голове. Всего лишь сжал ее пальцы в кулак, пряча украшение вновь, не намереваясь его забирать. – Оставь в таком случае его себе как напоминание обо мне. Параллельные миры, помнишь?.. Могла ли она забыть хоть что-то, что в той или иной мере касалось его? Гермиона лишь грустно улыбнулась в ответ на его риторический вопрос. Чарли по-прежнему держал ее за руку, а Гермиона цеплялась за ощущения от этого прикосновения. Это было уже нормальным, но таким недостаточным… Чарли потянул ее на себя. Перемещение через порт-ключ не требовало столь интимной близости, как это было между ними сейчас. Он обнимал ее. И Гермиона вдруг хихикнула от глупой мысли. – Что? – Чарли будто бы непроизвольно улыбнулся, не отрывая взгляда от ее глаз. – Представила, что на твоем месте стоит Грюм, и мы вот так же ждем активации порт-ключа. Чарли обнажил зубы в широкой улыбке. Гермиона истерично рассмеялась. Да, не того в самом деле она сейчас хотела… Порт-ключ сработал через несколько секунд и переместил их прямиком в ухоженный садик Тонксов. Андромеда уже ожидала их. Гермиона была знакома с ней прежде, однако в этот раз при виде этой женщины все внутри нее похолодело. Романтичное настроение вмиг испарилось. Она видела перед собой ее сестру. – Тише-тише, – прошептал ей в ухо Чарли. – Это не она. Ты же знаешь… Гермиона перевела взгляд чуть ниже на их сцепленные с Чарли руки и поняла, что слишком сильно сжала его ладонь. – Ну, наконец-то, – взволнованно проговорила женщина, идя навстречу к ним. И Гермиона выдохнула. Это действительно была не она. Чарли покинул дом Тонксов сразу же после их прибытия туда и появился только к вечеру. К этому времени здесь были уже все участники грядущей операции: Рон, близнецы, Флёр, Билл, мистер Уизли, Тонкс, Люпин, Грюм, Хагрид и еще одна, незнакомая для Гермионы и вызывающая у той же подозрение, личность. Как оказалось, это был Наземникус Флетчер. Гермиона ни разу прежде с ним не пересекалась, но косвенно знала его. И та информация, что была в ее распоряжении, только подтверждала догадки Гермионы о том, что этот маг был крайне ненадежным. Стоит только вспомнить тот факт, что он покинул свой пост «смотрящего» за Гарри в Литтл-Уингинге пару лет назад ради какой-то дешевой аферы. А теперь этот «кадр» должен был участвовать в важнейшей операции?! Гермиона с неким удовольствием осознала, что была не одинока в своем мнении. Чарли явно презирал этого человека, будто бы знал о нем больше всех присутствующих. – Итак, – Грюм расхаживал по площадке перед домом Тонксов, давая последние указания. – Хагрид, на тебе будет Поттер. Делакур, Уизли – к фестралу. Один из близнецов – к Артуру, второй – к Люпину. Берите метла. Младший Уизли - к Нимфадоре… – Еще раз обратишься так ко мне… – … вы тоже к фестралу. – Грюм был невозмутим и полностью проигнорировал раздражение Тонкс и ее пылающую прическу. – Наземникус, ко мне! Грейнджер, Чарли – у вас метла. Все всё поняли? Она поняла. Поняла, что что-то сводило их миры вновь и вновь. Судьба ли, магия? Да так ли важно! Важно то, что она помогает спасению друга, – твердил разум. Важно то, что рядом с ней Чарли, – кричало сердце. Важно, что она обнимает его. Прикладывает свое лицо к его спине. Наслаждается полетом. Держит сцепленные руки под его грудью и чувствует сердце. Свое и его. Тук-тук… Тук-тук! Грюм колотит в дверь дома Дурслей. Гарри открывает настороженно, с палочкой наготове. Гермиона крепко обнимает друга, искренне радуясь их встрече, но краем глаза улавливает, что Чарли не сводит с них глаз… Что… Неужели? В теле Гарри прижиматься к Чарли, по меньшей мере, странно. Но Гермиона ведет себя сдержаннее не только из-за этого. Взгляд Чарли слишком мрачен, когда она подходит к нему. Он смотрит на нее или на Гарри? К кому он испытывает такое чувство неприязни в данный момент? Волшебники взлетают в воздух, отправляются в путь и уже через тридцать или сорок минут полета их атакуют Пожиратели смерти. Гермиона не паниковала, так как знала, что подобное может случиться. Она была максимально собрана, отражала проклятья, летевшие в их с Чарли сторону, и сама бросалась атакующими формулами. В какой-то момент их окружили трое пожирателей на метлах. Один из них сражался особенно яростно, целясь исключительно в Гермиону. Похоже, он не собирался доставлять «Поттера» к своему хозяину, а намеревался прикончить его, просто свалив с метлы. Обстановка становилась все хуже еще и потому, что вблизи них не оказалось кого-либо из их отряда, кто мог бы отвлечь внимание пожирателей. Внезапно «Ступефай» Чарли оказался столь мощным, что целившийся в Гермиону пожиратель соскользнул со своей метлы и полетел в растелившуюся под ними широкую водную гладь. И тут в голову Гермионы пришла совсем завиральная идея. Действовать необходимо было слишком быстро. – Они не отпустят нас живыми, – прокричала Гермиона. – Держись за меня крепче, – приказал Чарли. Один из двоих оставшихся рядом пожирателей направил всю свою агрессию в адрес Чарли, очевидно – это была месть за потерю «приятеля». Ну, уж нет. Она не даст ему погибнуть. – Видишь метлу, которая осталась после того пожирателя? – громко произнесла Гермиона. – Думаю, я смогу отвлечь с ее помощью одного. А ты справишься с другим. – Грейнджер! – зло процедил Чарли, попутно отбиваясь от зеленого луча. – Не смей… – Встретимся внизу, любимый… Гермиона не обратила внимания на то, что произнесенные ею слова были сказаны уже ее голосом. Что ее удлиненные волосы хлестали по лицу потоком встречного воздуха. Она обратила внимание лишь на то, как легко ей далось это запретное прежде слово. Короткое «Акцио», рывок, чувство свободного падения… Она только что жестоко отомстила ему за то Рождество. – Гермиона! Крик Чарли, сопровождаемый яркой вспышкой молнии грозящейся непогоды, что никак не смела разыграться. Два пожирателя смерти в этот момент разглядели в спутнике парня, управлявшего метлой, молодую колдунью, что с фантастической ловкостью оседлала прямо в воздухе метлу, едва не свалившись в черную бездну. Все произошло в считанные секунды: смелое признание, этот безрассудный поступок, но Гермионе казалось, прошла целая вечность. Она слышала крики за своей спиной. Чарли, пожирателей… Девушка пригнулась к древку метлы сильнее, заставляя ее мчаться как можно быстрее. Она знала, что Чарли без нее ловко избавится от преследователей, его «Молния» наберет скорость вдвое большую, чем прежде с ней. Знала, что они справятся. Гермиона полуобернулась на Чарли, чтобы убедиться, что с ним все хорошо, что он летел следом. Он прикрывал их от проклятий отстававших пожирателей. И, то ли они действительно набрали сумасшедшую скорость, то ли пожиратели потеряли в них интерес, когда обнаружили, что Гарри Поттер в этой парочке был ложным (Гермиона уже после своего удачного трюка поняла, что ее тело стало прежним), двое их преследователей через какое-то время отстали от них. Опасность миновала. Они оказались над чащей леса, что уже был в черте защитных заклинаний – Гермиона почувствовала момент вхождения под купол. Девушка оказалась на земле, и следом за ней приземлился Чарли, он быстро направился к ней. – Ты видел? – крикнула Гермиона дрожащим голосом, все еще не отойдя от шока. – Ты видел, как я прыгнула? На нее вдруг накатила такая сумасшедшая, истеричная радость от собственного опасного трюка, что она рассмеялась. Ни слова не говоря в ответ, Чарли приблизился к ней и сильно схватил Гермиону за плечи, встряхивая так, что девушка поморщилась от боли. Она прекратила смеяться. – Какая же ты глупая! – закричал он ей прямо в лицо. – Безмозглая дура! Губы его дрожали. Руки его дрожали. Гермиона не видела Чарли таким никогда. Его ярость и напряжение, казалось, могли воспламенить своей силой всю окружавшую их чащу. Гермиона, неожиданно для самой себя, приложила пальцы к его губам, прерывая его крики. Чарли замолчал, а потом вдруг притянул девушку к себе и поцеловал. Глубоко, требовательно, безумно. Поцелуй, терзавший до боли губы... Выворачивавший ее сердце наизнанку, раздевавший догола ее душу. Именно так, как она мечтала все эти годы с момента первой их встречи. Руки взметнули вверх, она обняла его за шею, коснулась волос – что привело к тому, что Чарли прижал ее к себе еще теснее. Его правая рука сжимала ее талию, а левая силой касалась затылка, будто бы он хотел впитать ее в себя без остатка. Боже, сколько эмоций было в этом поцелуе! Сколько счастья испытывала Гермиона в этот момент… Она никогда его не забудет! Но именно сейчас она забыла обо всем на свете. Страх за друзей, что возможно нуждались в их помощи, постыдно притупился. В его руках она могла забыть себя без чар «Обливейт». В какой-то момент, когда оба начали задыхаться в этом отчаянном поцелуе, Чарли отстранился от ее губ, но коснулся лбом ее лба и, глядя ей прямо в глаза, произнес тихо: – Ты едва не разорвала мне сердце, Гермиона. Ты едва не убила меня своим поступком. Как бы ты жила с этим, глупенькая? – Он оставил легкий поцелуй в лоб и притянул к себе, крепко обнимая, будто бы боясь, что она вновь может что-то выкинуть. Его подбородок оказался на ее макушке, а Гермиона, закрыв глаза, положила голову ему на грудь. – Я бы не жила вовсе, – также тихо ответила девушка. В этот момент близко от них запела свою песню маленькая малиновка, случайно заплутавшая в это время года и суток в почти волшебных лесах. «Это хороший знак», – подумалось Гермионе. Ведь эти птички обычно слетались на английские острова к зиме и были одним из неизменных символов Рождества. В то время как само оно было вечным символом их бесконечного начала.

***