Гореть в любви

Утро началось от звонка будильника, пара собиралась больше молча, сосредоточившись перед репетицией. Бледность Тамары всё ещё бросалась в глаза, и Дюжев с болью смотрел как бёдра с фиолетовыми синяками скрываются брюками, грудь — закрытой водолазкой и пиджаком, а шея — шарфиком. Пока она красилась, Дима не находил себе места. Завершив свои сборы, Дмитрий дождался, пока закончит и Тамара. Дождавшись, он встал к ней лицом, положил свои руки ей на плечи и заглянув в глаза, молча прижал к себе, заключая в теплые объятия и целуя в макушку. Женщина уткнулась лбом в мужскую грудь и, обвив руками его торс, прижалась поближе. — У нас всё хорошо? — тихо спросил Дима. — Наверное… — ответила Тамара. Поняв, что сейчас лучше не сыпать соль на рану женщине, он снова заключил её в свои объятия, просто уткнувшись ей в голову носом и закрывая глаза. — Нам пора, репетиция через 40 минут начнётся… — едва слышно произнесла певица. — Да, ты права. Пойдем. — выпустив женщину из объятий, он открыл перед ней входную дверь. В театре они уже были через 20 минут, вот только припарковался Дюжев подальше и вышли они по очереди. Зайдя в театр с промежутком в несколько минут, они направились к остальным артистам, чтобы поприветствовать их и режиссёра. Первой пришла Тамара. Она постаралась как можно более непринужденно улыбнуться коллегам. Следом пришел Дмитрий, также, обращаясь к коллегам с приветствием. Между артистами завязался разговор — обсуждение предстоящей репетиции. Дмитрий старался держаться немного в стороне от Тамары, чтобы не смущать её и не давать лишних поводов их коллегам для обсуждения. Тамара этот поступок оценила, поэтому, когда их взгляды пересеклись, она слегка кивнула Диме, улыбаясь уголками губ, безмолвно произнося: «Спасибо». Дюжев наклонил голову в ответ, как бы говоря: «Всё в порядке». Сергей Иванович похлопал в ладоши, все актёры притихли, смотря на режиссёра: — Мы с костюмерами подобрали Вам костюмы, похожие по форме и стилю к тем, в которых Вы будете играть на спектакле. Все артисты кивнули, понимая, Яшин решил погрузить их в атмосферу Толстого полностью. Тамара вместе со всеми направилась в гримерку, но увидев платье испытала парализующий ужас! Оно было с разрезом от бедра… — Тамара Михайловна, вот ваше платье, проходите за ширму, я помогу Вам переодеться. Но Гвердцители замерла посреди комнаты, смотря на наряд, будто он живой и сейчас её укусит, едва взяв себя в руки, она прошептала: — Марина Георгиевна, а есть ещё эскизы костюма или только этот? — Тамара Михайловна, а что такое? Режиссер настаивал на этом наряде. Неужели вам совсем не нравится это платье? — буквально осыпала вопросами Тамару костюмер. — Я… я никогда… не носила подобный фасон, мне будет неудобно и неловко… — постаралась оправдаться певица. — Но… — Марина Георгиевна даже растерялась, не находя, что сказать. В этот момент мимо гримёрки проходил Яшин, который, заметив, что женщины обсуждают наряд, решил присоединиться к разговору. Постучавшись он вошёл: — Дамы, не отвлекаю? Тамара Михайловна, как Вам образ? — Можно его заменить? — с мольбой смотря на него, попросила Гвердцители. — Почему? — мужчина удивлённым взглядом уставился на Гвердцители. — Тамарочка, в чём проблема? — Я никогда не надевала подобного фасона… Мне неловко… тем более на театральной сцене у меня мало опыта… — певица смущённо посмотрела на режиссёра. Но Яшин заподозрил что-то неладное и уступать был не намерен. — Тамарочка Михайловна, уверяю, оно будет замечательно на Вас смотреться! Тем более, что идеально подходит для образа… Паника заполнила сердце певицы, она не может раздеться при них и надеть это платье, тем более когда теперь здесь ещё и стоит посторонний мужчина. — Я не могу надеть и выйти в таком платье на сцену… не надо, пожалуйста… Мужчина, видя, что у певицы уже подступили слезы к глазам, смягчился и произнес: — Тамарочка, не переживайте. Мы попробуем подобрать что-нибудь другое. Согласны? Гвердцители лишь кивнула, пряча глаза, полные слёз отчаяния. Яшин испугался давить на певицу и настаивать на своём, она и так не уверена в себе, а если ещё и потребовать надеть платье, которое она не хочет, вообще сбежит из театра. — Вот и замечательно! На том и порешаем. — мужчина доброжелательно улыбнулся, немного приобняв Тамару за плечи. Но почувствовав, как певицу трясёт словно осиновый лист, испытал упреки совести и уже полностью, даже немного по-отцовски обнял Гвердцители, стараясь успокоить. Тамара положила голову на грудь режиссёра. В это время мимо проходил Дюжев, у гримерки возлюбленной он остановился. Марина Георгиевна наблюдала за ними и поняла, в чем возможно проблема — грузинское воспитание, Гвердцители не может надеть подобное. — Тамара Михайловна, не расстраивайтесь так, разрез мы уберём, рукава длинные сделаем, с девочками что-нибудь придумаем, всё хорошо будет. Певица тихо всхлипнула, и Сергей Иванович погладил её по спине: — Тамарочка, всё будет хорошо, заменим мы это злосчастное платье, только не плачьте! Прошу Вас! Дима от услышанного едва удержался, чтобы не ворваться в гримерку, актёр только заглянул туда. И увидел свою возлюбленную в объятиях режиссёра, а рядом на манекене платье, с разрезом от бедра. Дима и сам ужаснулся, памятуя в каком состоянии по его вине сейчас тело певицы. Заметив Дюжева, мелькнувшего в дверном проёме, Яшин его окрикнул: — Дима, постойте! Убрав руки со спины Гвердцители, Сергей Иванович одобряющие кивнул певице и исчез в дверном проёме. Где его уже ждал Дюжев. Мужчины отошли в сторону, посмотрев в глаза актёра, Яшин решился озвучить свою просьбу: — Дмитрий, у меня к Вам просьба. — Конечно, что угодно, — тут же отозвался актёр. — Это касается Гвердцители… Дюжев постарался не выказать эмоций, хотя сам был взволнован не меньше. — Будьте с ней поделикатнее, пожалуйста, у Вас больше сцен, чем у других, совместных с Тамарой… — Конечно, Сергей Иванович, мы все поможем Гвердцители с ролью и обещаю быть с ней вежливым, — тут же подтвердил мужчина. Яшин похлопал актёра по плечу: — Спасибо… И режиссёр ушел обратно в гримерку, оставив Дюжева так и стоять в своих размышлениях. Зайдя в гримерку, Яшин увидел, что женщины уже что-то оживлённо обсуждают. — Ну что, дамы, я так понимаю, что у вас уже появились какие-то идеи. — Да, — ответила Марина Георгиевна. — Мы разрез убираем, а рукава… Но тут Яшин её перебил, подходя к певице и кладя ладони ей на плечи: — А руки, Тамара Михайловна, мы Вам откроем, не может Каренина быть упакована словно монахиня! — Хорошо. — негромко согласилась Гвердцители. После этого в разговор вступила костюмер, продолжая озвучивать режиссеру их с Тамарой задумку. Певица чувствовала тепло его ладоней, которые режиссёр не убрал с её плеч. Ей было неловко, она с ужасом ждала момента, когда ей предложат переодеться во что-то другое. Тем более костюмер вышла из гримерки, о чём-то вспомнив… Яшин задумался, Тамара была для него загадкой, и чтобы работать с ней и репетировать, на эту загадку нужно найти ответ: — Тамарочка, и всё-таки, что Вам мешает хотя бы примерить это платье? Ведь в «Человеке из Ламанчи» на Вас были и более открытые костюмы, — он вспомнил корсет и открытые плечи певицы. Тамара замерла, как выкопанная. Ведь, сказать ему правду она не может, а переключиться на другую тему — вряд-ли выйдет. Да и деваться ей особо некуда из гримерки. Поэтому, подумав несколько секунд, она сказала: — В «Человеке из Ламанчи» мне до сих пор неловко, но там был Владимир Михайлович Зельдин… — Тамара всеми силами уходила от прямого ответа. Но Яшина было не так-то просто увести в другую «степь»… — Если хотите, мы могли бы что-нибудь придумать, чтобы Ваша неловкость отступила. Какой-нибудь тренинг. Или вроде того. Может, Вам станет проще, если порепетируете наедине с Дюжевым? Под моим присмотром. Без остальных актеров. — На счёт репетиции Спасибо большое, возможно… возможно Вы правы, — согласилась певица, но тут же решила уточнить. — Но не в этом же платье? — Да, несомненно, в нём! Я уверен, что оно идеально подойдёт Вам! — мужчина доброжелательно улыбнулся. У Тамары подкосились колени, она с трудом удержалась на ногах и подняла загнанные, как у кролика, глаза на режиссёра: — Сергей Иванович, можно хотя бы эту репетицию не в нем? — постаралась уже хотя бы так оттянуть момент примерки платья. Но режиссёр был непреклонен. — Тамарочка Михайловна, умоляю, уважьте мою небольшую прихоть. Гвердцители была готова провалиться под землю, «ну вот за что ей столько наказаний? За мимолетную слабость?». — Я подготовлюсь, и к следующей репетиции его надену… к следующей, обещаю… — певица умоляюще смотрела на него. Яшин не собирался отступать. Поэтому, максимально смягчив голос и сделав, как можно более просящий взгляд, произнёс: — Тамарочка, поверьте, Вы будете выглядеть в нём восхитительно! И, обещаю, если после репетиции Вы скажете, что 100% не хотите его надевать, то я отступлюсь. Гвердцители вздрогнула, продолжить отказываться дальше, значит испортить отношения с режиссёром и показать себя как крайне капризную особу. Но не говорить же ему правду! Остался последний козырь, точнее шанс избежать примерки платья: — Зачем мне появляться в этом платье на репетиции, если на ней будем только Вы, Дмитрий Дюжев и я? Яшин ответил незамедлительно, словно ожидал подобного вопроса: — А мы и Дюжева нарядим. Посмотрим, как вы будете смотреться друг с другом в образах. — Я вижу его всего третью репетицию, Сергей Иванович! — взмолилась Тамара. — Как перед ним надену вот это… Она растерянно указала на платье, мысленно подумав, что Дюжев видел её уже даже обнаженной… Яшин понял в чём причина: Тамара элементарно стеснялась своего партнёра. Теперь он мог действовать как врач: знает болезнь — найдёт лекарство. — Вы не переживайте, Ваше стеснение понятно и вполне обоснованно. Но, уверяю, когда Вы увидите Дюжева в наряде, который мы ему подготовили… Скажу по секрету, — он немного заговорщески прищурился. — Вы поймёте, что стесняться нужно ему, а, явно, не Вам! — Боже! Сергей Иванович! Вы меня решили полностью в краску вогнать? — улыбнулась певица, заметно краснея. Но мужчина лишь подмигнул ей. — И всё же… Я могу рассчитывать на Ваше согласие? — Только если на репетицию… где мы будем втроём… — опуская глаза, певице пришлось согласиться. — Отлично, Тамарочка! — режиссёр невесомо коснулся её щеки губами. В этот момент мимо гримерки, чья дверь была открыта — гримёр забыла её закрыть, стремительно убегая, чтобы не потерять идею другого платья, проходил Дмитрий. Увидев Яшина, целующего его возлюбленную в щёку, Дима лишь почувствовал как возвысилось его мужское самолюбие: его любит такая женщина — предмет мечтаний многих мужчин. Его присутствие заметила Тамара, но в глазах Дюжева не было сумасшедшей ревности, только любовь, любовь к ней и какие-то искорки, что заставили её покраснеть ещё больше… Пока Диму не заметил Сергей Иванович, актёр удалился к себе в гримерку, где в тихом шоке сел на стул, при виде принесённого костюма… Перед ним на вешалке расположилиь ночное трико и пижамная кофта, которая, явно, ему велика на несколько размеров. Рядом же на вешалке был мундир, из темно-синего материала, прочного, обшитого золотыми нитями и знаками отличия — флигель-адъютант. Воинское звание Алексея Вронского. Костюмеры постарались передать все детали того времени и не забыв при этом подчеркнуть аккуратностью и идеальностью линий — благородное происхождение богатой аристократической русской семьи. Выходцем которой и являлся Вронский. Получив наконец-то согласие от Тамары, Яшин отправился в гримерку Дюжева, и пока режиссёр шёл, у него родилась идея: «Надо бы их с Тамарой поближе друг к другу переселить, пусть привыкают!» Зайдя в гримерку актёра, Сергей Иванович сразу произнёс: — Дмитрий, после окончания репетиций не уходите, Вы и Тамара остаётесь, мы часть ваших общих сцен отрепетируем наедине. — Конечно, как скажите, — и тут Дюжев не выдержал и спросил. — Сергей Иванович, мне вот в этом, — он указал на непонятную пижаму. — Какие сцены играть предстоит? — Как раз общие с Тамарой, что мы сегодня и отрепетируем! — с заговорщической улыбкой ответил режиссёр и удалился, оставив Дмитрия в полном недоумении. Гвердцители пребывала в одиночестве недолго, скоро туда вернулась Марина Георгиевна, протягивая ей чехол: — Тамара Михайловна, вот, примерьте! Думаю Вам понравится. Певица осторожно взяла наряд и ушла за ширму, вытащила из чехла платье и облегченно вздохнула. Она хотя бы полностью скрывало её синяки, даже засос не шее был скрыт высоким воротником. Раздевшись Гвердцители надела платье, только вот молния была на спине, убедившись, что все «следы» на ее теле скрыты платьем, она решилась попросить помощи: — Марина Георгиевна… не могли бы Вы мне помочь, пожалуйста! — Конечно, Тамара Михайловна! Костюмер вошла за ширму и застегнула платье, размер был угадан совершенно точно: — Вы прекрасно выглядите! — восхитилась женщина. — Спасибо… — краснея поблагодарила певица. Дмитрий же этим временем тоже облачился в свой наряд Вронского. Надев шикарного вида мундир, и встав узеркала, мужчина замер. Наряд подошёл ему как нельзя кстати, подчёркивая все достоинства довольно крепкой фигуры и выгодно выделяя его синие глаза. Когда все актёры собрались на сцене, Яшин был особенно доволен нарядом Гвердцители, понимая, что в том платье, которое она так сопротивлялась надеть будет выглядеть ещё шикарнее. Дмитрий, увидев любимую женщину в столь прекрасном наряде, еле удержался от того, чтобы открыто не распахнуть рот и не вытаращить глаза, пребывая в полном восторге. Он, пересекаясь с Тамарой взглядами, улыбнулся ей, как бы говоря: «Ты — бесподобна!». Тамара же, увидев своего Вронского, тоже отметила, что в этом мундире мужчина выглядит потрясающе. Поэтому, когда увидела его взгляд и улыбку, смущённо улыбнулась и ответила ему тем же, мысленно произнося: «Ты — тоже». Репетиция проходила мучительно сложно, наряды добавили героям ощущения той эпохи, но это не облегчило, наоборот, ответственность в разы увеличилась. Через шесть часов Сергей Иванович воскликнул: — Всем Спасибо! Репетиция завтра в 11! Все актёры в задумчивости покидали сцену, каждый вчитывался в какие-то свои реплики. Режиссёр поднялся на подмостки, подходя к Гвердцители, к ним тут же приблизился Дюжев. — Отдохните пока, через час начнём, — обратился он к артистам. И вдруг накрыл скрещённые в замок руки певицы своей ладонью: — Тамарочка, вы обещали, помните? — осторожно начал мужчина. Певица кивнула, стараясь унять дрожь. — Да… Но, извините, я хотела бы, действительно, немного отдохнуть. — с этими словами женщина удалилась, оставив мужчин наблюдать ей в след. Уходя от них, максимально спокойным шагом, певица нервно перебирала мысли в голове, пытаясь найти способ скрыть синяки на шее. Когда она уже наконец-то нашла подходящую мысль, то поняла, что уже стоит перед дверью в гримерку. Открыв дверь, женщина зашла внутрь. Тут же закрыв за собой дверь, женщина быстро стала искать свою сумку. Потратив на это несколько секунд, она заглянула внутрь и уже немного нервно стала перебирать её содержимое. Спустя несколько секунд, её поиски увенчались успехом и женщина извлекла из сумочки тональный крем. Спустя ещё пару мгновений, Тамара уже стояла у зеркала и тщательно замазывала следы на шее. Сергей Иванович стал нервничать, больно быстро певица постаралась от них убежать. Дюжев решил направиться в кофейню, чтобы купить что-нибудь перекусить. Когда Тамара уже наконец скрыла от глаз остальных отметину на шее, в гримерку постучались. Быстро поправив воротник, она отозвалась: — Входите! — Тамарочка, с Вами всё в порядке? — в комнату вошёл режиссёр. Заметив, что она нервничает и слегка дрожит, понял, что ответ на его вопрос очевиден: «нет». — Я… — Тамара немного растерялась, не зная, что ответить. Да и не ожидала она сейчас появления режиссера в своей гримерке. А вот тот, кого она, действительно, хотела бы сейчас увидеть — куда-то запропастился. Тамара, попытавшись хоть как-то изменить положение дел, взглянула на несчастное, хоть, и, несомненно, красивое, платье и, вздохнув произнесла: — Я, пожалуй… — окончанием её фразы стало то, что женщина взяла платье и ушла за ширму переодеваться. Только зайдя туда, она вспомнила, что без посторонней помощи не смогла и застегнуть то его. Совершенно не зная, что делать дальше, она предприняла первое, что пришло в голову: — Сергей Иванович, извините… Вы не могли бы мне немного помочь? — Да, конечно, Тамара Михайловна, всё, что угодно! — просто ответил мужчина, явно не ожидая следующих слов Гвердцители: — Спасибо. Тогда, будьте любезны, пожалуйста, помогите мне… расстегнуть молнию… — женщина и сама поразилась собственным словам. Яшин, явно опешив, на несколько секунд буквально замер. — Сергей Иванович… — осторожно позвала его певица. — Да-да, Тамара Михайловна, секундочку. — приходя в себя, ответил режиссер. Через пару мгновений мужчина подошел к ширме: — Разрешите? — Да… Проходите. Оказавшись за шириной, где Тамара стояла к нему спиной, мужчина подошел немного поближе, на такое расстояние, чтобы руки, будучи полусогнутыми в локтях, смогли спокойно дотянуться до молнии на женском платье. Взяв одной рукой замочек, а другой немного придерживая платье за ворот, мужчина начал растегивать молнию. Но, где-то на середине, её заклинило. Мужчина, негромко чертыхнувшись, подошёл ещё поближе, вставая к Тамаре практически вплотную. Мужское, учащенное от усилий, прикладываемых к борьбе с молнией, дыхание обжигало женскую шею, а также — плечи. По телу Тамары пронеслись мурашки, столь неуместные в данной ситуации. Она, смутившись, покраснела. И, благо дело, что Яшин в этот момент не видел её лицо. Сергей Иванович, ещё около минуты провозившись с молнией, всё же одержал над ней победу. — Фух, ну наконец-то! — произнёс он, практически над ухом у Гвердцители, вновь вызвав своим горячим дыханием волну мурашек на теле женщины. — Спасибо. — негромко произнесла она. — Не за что… — так же негромко ответил мужчина и, отстраняясь, удалился из-за ширмы. Обернувшись и убедившись что мужчины нет, Тамара быстро избавилась от платья, надевая то, что с вырезом. Благо молния была сбоку. Платье было из тяжелого бархата, очень эффектное, полностью открывавшее правую ногу, руки и плечи были открыты, декольте было, но приемлемым, скрывающим те синяки, что были на её груди. Ещё раз убедившись, что за тёмными колготками не видно синяков, Тамара вздохнула… И собравшись с духом, медленно вышла из-за ширмы. Увидев её, Яшин обомлел: — Вы… великолепны! — только и смог он произнести. Певица покраснела и вся сжалась, боясь, что при неосторожном движении откроются участки кожи в синяках. В этот момент в дверях появился Дюжев, держа в руках пакет с выпечкой и подставку в четырьмя высокими бумажными стаканами с кофе. Увидев возлюбленную, он едва не выронил всё, что было в руках: — Тамарочка! Вы прекрасны! — Спасибо… — певица смущённо подняла глаза на мужчин, что не сводили с неё восторженных взглядов. — Предлагаю перекусить! — Дима первым пришёл на выручку возлюбленной, чувствуя, что ей неловко. Тамара подошла к столу, она передвигалась очень осторожно, чтобы платье на груди не сдвинулось, а сев на стул, тут же поправила подол, прикрывая разрез Поставив пакет на стол, Дима стал доставать его содержимое. Тамара произнесла: — Сергей Иванович, присоединитесь? Яшин ответил: — Благодарю, но мне уже пора, ещё нужно заглянуть к нескольким актерам. Но от кофе, честно говоря, я бы не отказался. — он перевел свой взгляд с Тамары на Дмитрия. Дюжев кивнул, подавая режиссеру стакан кофе. Приняв напиток, Яшин поблагодарил и скрылся за дверью. Как только дверь закрылась, Дюжев тут же приблизился к певице, вставая рядом с ней на колени и накрывая её скрещённые ладони. Тамара забрала руки и скрыла в ладонях лицо: — Боже, какой ужас, это настоящий кошмар! — Ничего не заметно… — Дима опустил голову. — А ещё, ты выглядишь сногсшибательно! — произнес он куда-то в пол. — Что он теперь обо мне подумает?! Певица, зазвездилась! Я тут как могла пыталась отказаться от этого платья… — её голос почти срывался, Тамару заполняло отчаяние. — Я и так уже доставила ему столько хлопот, Сергей Иванович уже элементарно опасается, что молчу из спектакля сбегу. Я же вижу это! — ей было так неловко. — Не… Прошу, Тамарочка, не нужно так сокрушаться. У Яшина крепкие нервы. Тем более, я же видел, как он на тебя смотрит. Он создаст любые условия, лишь бы ты осталась в спектакле. Гвердцители посмотрела на него с немой благодарностью в глазах и тихо попросила: — Закрой дверь, пожалуйста… Дима кивнул и, молча поднявшись на ноги, запер дверь. А через несколько секунд снова вернулся к Тамаре. — Если ты ещё хоть раз поставишь меня вот в такое положение, — она очертила рукой те участки тела, что приходилось сегодня так экстренно прятать. — Как бы я тебя не любила, вычеркну и из сердца и из памяти! А теперь можешь открывать дверь. — Больше никогда… — Дима снова опустился на колени и уткнулся головой женщине в живот. — Прости, прости, прости, прости, прости, прости. Умоляю, прости… — отстранившись от живота, он так и стоял перед ней, на коленях и с опущенной головой. — Обсудим всё вечером, скоро репетиция, не представляю, какие сцены Сергей Иванович хочет отрепетировать только втроём, — певица ничего не ответила на его слова, даже не прикоснулась. Зато Дюжев обрадовался, что остаётся надежда хотя бы на совместный вечер, и она не выгонит его прямо сейчас. — Вечером… — прошептал он, поднимаясь на ноги. Отперев дверь, он жестом предложил что-нибудь перекусить, указывая на пакет. Вымолвить и слова он не мог, находясь мыслями неизвестно где и перебирая их одну за другой. Тамара взяла слойку с сыром, аппетита как такого не было, ей очень хотелось лечь, нервный день сказывался на её и без того не лучшем состоянии, как физическом, так и моральном. Около 20 минут, они провели в тишине, что ужасно угнетала Дюжева, ему кусок в горло не лез. Но вскоре в дверях появился Яшин, он обрадовался, что Дмитрий ответственно подошёл к его просьбе помочь Тамаре и решил начать с разговора в неформальной обстановке. Но остальные актёры уже покинули театр и можно было начинать репетировать: — Господа артисты, если вы отдохнули, уже можем приступать к репетиции. Дима, Вам нужно переодеться. — Да, конечно. — мужчина тотчас поднялся на ноги, уходя в свою гримерку. — Тамарочка, — ласково обратился к ней режиссёр. — Пойдёмте, я Вас сопровожу. Пребывая в каком-то тумане и слабо соображая, что нужно делать в данный момент, Дмитрий переоделся и, даже не глядя на себя в зеркало, покинул гримерку, направляясь на сцену. Настроение было ни к черту. От гримерки до сцены дорога занимала около минуты. Но Дима умудрился растянуть эту минуту, превратив её в три. Он плелся нога за ногу, опустив голову и плечи и понурив взгляд. Тамара в очередной раз расплачивалась за его оплошность и была права, сказав, что он не должен повторять такое. Но всё равно, в груди от чего-то щемило. С каждым днём, часом, надежда, что женщина его простит — меркла, подобно красивой снежинке, так нелепо растаявшей от соприкосновения с горячей ладонью. Певица стояла спиной к левой кулисе, режиссёр держал певицу за руки и говорил что-то успокаивающее, видя что Гвердцители с трудом стоит на ногах. И тут он увидел Дюжева, вышедшего на сцену: — Тамарочка, посмотрите на это чудо в перьях! — улыбнулся Сергей Иванович. Певица обернулась, несколько секунд она не могла поверить своим глазам, а потом расхохоталась… Дмитрий постарался выдавить из себя некое подобие улыбки — не получилось. Он попытался взять себя в руки — и снова неудачно. От чего-то он, совершенно, не мог собраться и это угнетало его ещё больше. Увидев, что на Диме нет лица, Тамара, вдруг, резко прекратила смех, ей даже стало немного стыдно. Поэтому, высвободив свои руки из ладоней режиссера, она негромко произнесла: — Извините, Сергей Иванович, но не могли бы вы нам с Дмитрием дать минутку? — Да, конечно, мне как раз нужно перед началом репетиции ещё переговорить с помощником. — и он ушел со сцены, оставляя их вдвоем. Тамара подошла к Дмитрию почти вплотную и, немного приподняв голову, постаралась заглянуть в глаза. Но голова его была опущена, а взгляд мужчины был устремлён вниз — то ли на собственную обувь, то ли в пол… Несколько секунд молчания растянулись, превращаясь в вечность. Тишина. Такая громкая тишина. Так бывает? Она давила на слух, заглушая всё вокруг. Громогласная тишина. Она поглотила мужчину и женщину, словно они оказались в открытом космосе, где, как ни старайся, ничего не услышишь. Первой эту стену тишины попробовала нарушить Тамара: — Дима… — вполголоса, тихо, почти беззвучно. Тишина. — Дима… — немного увереннее, но всё так же робко. Тишина. — Дима!.. — контрольный в голову. Дмитрий поднял взгляд, полный отчаяния, сожаления, боли… И… Тишина. Не понимая, почему, но Тамаре, вдруг, стало очень тоскливо на душе, но было что-то и ещё… Стыд? Да, похоже на то. Дмитрий стоял перед ней в абсолютно неприглядном облике и с совершенно разбитым видом. А она, пока ещё режиссёр был на сцене — рассмеялась. Рассмеялась, конечно, не с целью обидеть Диму, но невольно всё же задела его и без того растерзанную муками совести душу. И теперь Тамара смотрела в эти, уже ставшие родными, глаза и не могла отвести взгляд. Тишина. — Нам… Нужно репетировать — едва шевеля губами, произнесла певица. Он молча кивнул и двинулся вперёд — из противоположной кулисы на сцену уже выходил Яшин. — Можем начинать? — спросил Сергей Иванович. — Да, — в один голос ответили актёры. — Я понимаю, что это тяжело для Вас будет, но начнём сразу со сцены измены Карениной супругу. Тамара побледнела и с ужасом посмотрела сначала на режиссёра, потом на Диму. — Тамарочка! — Сергей Иванович приблизился к ним. — Тамарочка, всё будет хорошо, не нервничайте, мы будем репетировать столько, сколько потребуется. Певица кивнула, смотря на Яшина, что отошёл подальше центра сцены, ближе к кулисам. Артисты, держа в руках сценарий, сыграли сцену соблазнения Вронским Анны Карениной. Гвердцители немного запиналась в репликах, но когда дело дошло до поцелуя, актёры замерли. Тамара понимала, почему на ней такое платье: роман их героев был открытым. Поникший вид Дюжева давил на певицу, артисты замерли не решаясь сдержать шаг навстречу друг другу. Режиссёр решил направить их: — Сцена начинается с поцелуя! Гвердцители приблизилась к Диме и прошептала так, чтобы слышал только он: — Я могу тебя поцеловать? Понимая, что деваться некуда: репетиция идёт и должна идти, он едва кивнул. Тишина. — Можно? — тихо переспросила певица. Но вместо слов, она почувствовала нежные, слегка подрагивающие мужские губы, прикоснувшиеся к её собственным губам. Дмитрий понял, что если они хотя бы ещё пару секунд простоят, не предпринимая никаких действий, то Яшин может что-то заподозрить, или сказать… Сейчас не хотелось слушать голос режиссера. Честно говоря, не хотелось слушать вообще ничего. Хотелось тишины. В ответ Тамара обняла его за шею, прильнув к его телу поближе, поднимаясь на носочки. Яшин в восторге наблюдал за этим поцелуем и радостно хлопнул а ладоши: — Браво! Это то, что нужно! Но его возгласы мало кого волновали. Точнее, на них вообще не обратили внимания. Дмитрий положил руки Тамаре на спину, ещё немного прижав к себе. Но он так и не понял, ему действительно хотелось это сейчас сделать, или он следовал сценарию. Им обоим стоило огромных усилий удержаться и не углубить поцелуй. Актер и певица стояли в объятиях друг друга перед режиссёром — словно нагие. У Яшина начали закрадываться некоторые подозрения но, от чего-то, он отганял их прочь, пытаясь оправдать столь долгий поцелуй профессионализмом и желанием вжиться в роль. По поводу желания он был прав. В груди женщины всё затрепетало от поцелуя с Димой. И она украдкой запустила свою руку, которую не видел режиссёр, в волосы Дмитрия. Но это продлилось всего несколько мгновений. Дмитрий прервал поцелуй, понимая, что воздух уже на исходе. Кажется, они и так немного растянули этот момент. Осторожно отстранив от себя Тамару, он сразу же повернул голову в сторону режиссёра. Тамара последовала его примеру. — Браво! — повторил Яшин. — Знаете, думаю, что на сегодня достаточно. Продолжим завтра, так же, после основной репетиции. Согласны? Тишина. Немые утвердительные кивки артистов. Сергею Ивановичу было достаточно. — Благодарю за репетицию. Можете быть свободны. — и он покинул своё место, не дожидаясь ответа. Дюжев и Гвердцители переглянулись. Понимая, что сцена — не место для разговора, да и вообще, в театре было бы невозможно поговорить, они друг за другом ушли в гримерки. Каждый переоделся и уже через 15 минут они встретились у машины. Домой ехали молча, каждый в своих мыслях