Вместе

Три года спустя

Город встречал её привычным шумом и суетой. Йоко вышла из такси, подняла голову и посмотрела на знакомое здание. Академия Юэй ничуть не изменилась за эти годы, разве что деревья у входа стали выше. Она глубоко вздохнула, поправляя ремешок сумки на плече. За это время она объездила полмира. Мать отправила её в Европу, подальше от Японии, от Юэй, от Бакуго, от всего, что могло напоминать о её «бунте». Два года Йоко училась в геройской академии во Франции, параллельно работала, копила деньги, учила языки. Она стала сильнее, жёстче, научилась не плакать по ночам. Но каждое утро начиналось с одного и того же — с мыслей о нём. И вот она здесь. Первым делом она отправилась не домой. Она поехала в академию. Прошло не мало времени, все давно выпустились, но ни номеров, ни адресов у неё не было. Была лишь надежда, что её учитель — Айзава, всё ещё работает и поможет.

***

Вечер опустился на город мягкими сумерками. Неожиданная встреча с учителем Айзавой хоть и была шоком, но прошла довольно неплохо. Она рассказала всю историю, начиная от помолвки с Тодороки и заканчивая окончанием академии во Франции. Тот в свою очередь сильно не донимал девушку вопросам и по её просьбе указал на адрес Бакуго.  Сейчас Йоко стояла у незнакомой двери. Внутри горел свет. Она слышала приглушённую музыку, какой-то шум, а затем — голос. Тот самый голос, который годами звучал в её голове. «Да чтоб тебя... где эта чёртова зарядка?» Губы сами собой растянулись в улыбке. Йоко подняла руку и постучала. — Кого там принесло? — раздалось из-за двери, а следом — тяжёлые шаги. Дверь распахнулась. Он не изменился. Волосы те же — светлые, колючие на вид. Алые глаза, широкие плечи, та самая грудь, в которую она когда-то проплакала несколько часов. Но что-то в нём было иначе. Старше. Взрослее. Он уже не тот мальчишка. — Чего тебе? — грубо спросил Бакуго, но его брови дёрнулись, когда он наконец разглядел, кто перед ним. — Привет, Кацуки, — тихо сказала Йоко, поджимая уши к макушке — старая привычка, которая никуда не делась. — Я вернулась. Он молчал. Пять секунд. Десять. А потом его рука метнулась вперёд, схватила её за воротник куртки и буквально втащила внутрь. Дверь захлопнулась с глухим ударом. Йоко даже не успела опомниться, как оказалась прижатой спиной к стене, а перед ней стоял разъярённый Бакуго. Лицо у него было каменным, но глаза... Глаза горели. Не злостью — чем-то совсем другим. — Три года, — прорычал он, почти касаясь губами её лба. — Три гребаных года тебя не было. Без вестей. Ни сообщения. Ни звонка. Ты просто испарилась, Крылатая. — У меня не было телефона, — выдохнула Йоко, чувствуя, как её тело начинает дрожать от его близости. — Мама забрала старый, новый дала только перед отъездом. А в нём не было ни одного контакта. Я не могла... — Не могла найти способ? — он ударил ладонью по стене рядом с её головой, но это было не страшно. Это было отчаянно. — Ты знала, где я живу. Ты знала, где Юэй. Ты могла написать письмо, но в итоге ничего не сделала. — Я клялась себе, что вернусь только совершеннолетней, — прошептала она, глядя прямо в его глаза. — Чтобы никто не мог мной командовать. Чтобы самой решать свою жизнь. Бакуго замер. Его дыхание сбилось, стало тяжелее. Он долго смотрел на неё — на чёрные локоны, на красные от подступивших слёз глаза, на знакомые уши, которые она от волнения и страха прижимала к голове. — Дура, — сказал он наконец, но как-то совсем не зло. Почти нежно. — Идиотка с крыльями. Йоко не сдержалась. Слёзы хлынули сами собой, и она, как тогда, три года назад, бросилась к нему, вцепившись в его футболку дрожащими пальцами. Бакуго на секунду напрягся, а потом обнял. Крепко. Так, что затрещали кости. Одной рукой прижал её голову к своей груди, второй сжал талию, уткнулся носом в макушку и замер. — Больше не уходи, — сказал он тихо, почти беззвучно. Если бы не уши летучей мыши, она бы не расслышала. — Слышишь меня, Крылатая? Больше никогда. — Не уйду, — всхлипнула она в его футболку. — Обещаю. Он отстранился ровно настолько, чтобы взять её лицо в ладони. Грубые, горячие ладони, которые когда-то так бережно гладили её спину. Утёр большими пальцами слёзы со щёк, провёл кончиком пальца по её губам. — Твоя мать? — спросил он, не отводя взгляда. — Я больше с ней не общаюсь. У меня своя квартира, работа, я записалась на стажировку в геройское агентство. Я свободна. — Свободна, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — А для меня? У тебя есть место для меня? Йоко улыбнулась сквозь слёзы. — Кацуки, ты был в моём сердце все эти годы. Каждую минуту. Каждый день. Ты никуда не уходил. Он наклонился и поцеловал её. Не так, как тогда — осторожно и неуверенно. Теперь он целовал её так, словно боялся, что она снова исчезнет. Жадно, глубоко, переплетая пальцы с её волосами. Йоко ответила. Никакой свадьбы с Тодороки. Никакой матери, решающей за неё. Только она. И он. И эта долгожданная минута, ради которой стоило пролететь полмира.

Шесть месяцев спустя

— Ты уверен? — Йоко стояла перед зеркалом в примерочной свадебного салона, разглядывая себя в белом платье. Крылья она попросила оставить открытыми — нелепо было прятать то, что делало её собой. — Заткнись и выходи уже, — раздался голос из-за шторки. Грубый. Родной. Бакуго ждал её, скрестив руки на груди, но как только Йоко вышла, его глаза расширились. Он открыл рот, закрыл, потом снова открыл и выдал единственное: — Охренеть. — Это значит, нравится? — улыбнулась Йоко, расправляя крылья. — Это значит, что мы берём это платье, и ты снимаешь его только в моей спальне, — прорычал он, подходя ближе и притягивая её за талию. — Вопросы? — Ни одного, — прошептала она, касаясь губами его губ. Шото был свидетелем на их свадьбе. Он стоял в углу, с каменным лицом, но в глазах плясали искорки. — Рад за вас, — сказал он ровно. — Но можно я не буду держать букет? — Будешь, — отрезал Бакуго. — Ты задолжал мне за все эти годы, когда она ревела из-за тебя и вашей дурацкой помолвки. Тодороки вздохнул, но спорить не стал.