Захваченная

Стрела вонзилась в нарисованную на дереве мишень, и картина вызвала у Мериды улыбку. Сразу за ней полетела следующая и расщепила первую надвое. Очень многое изменилось, но кое-что таки осталось прежним. И она всегда превосходно стреляла. «Ну», — в памяти пробудился день её рождения много-много лет назад. — «Может, и не всегда». Позади послышался громкий глухой удар о землю, и улыбка стала шире. — Мамочка! — Мерида развернулась, раскрыв дочери объятия, и закружила её в воздухе. — Папа разрешил поуправлять Беззубиком! Со своими каштановыми волосами и зелёными глазами девочка была маленькой копией отца. А вот острый язычок достался от матери. — Неужели? — Мерида покосилась на мужа, который молча покачал головой, мол, что тут объяснять? Она прекрасно знала, что Беззубик спокойно летает без всяких указаний — достаточно одного касания или лёгкого смещения веса, чтобы Ночная Фурия без труда скользила по воздуху в желаемом направлении. — М-хм! — девочка сжала в кулачке локон маминых волос. — Папа сказал, когда-нибудь у меня будет свой дракон! — И не врёт! Скоро сама летать сможешь, — Мерида потёрлась своим носом о её и добавила на гэльском: — О, моя храбрая, красивая малышка! Первенец по имени Мойра засмеялась, чудесным образом переходя на другую речь: — Мама красивая! — И ты! — И ты! Мерида подхватила смех, и спешившийся Иккинг подарил ей поцелуй. — Как поживает моя королева? — Не жалуюсь, мой конунг. Он довольно промычал и слабо оттянул её пряди. Без косичек? Она повела плечами. Больше похоже на меня. Иккинг, обожавший её волосы распущенными, задержал на ней многообещающий взгляд, и она без слов велела вести себя хорошо. — Мамочка! — уже не такое слабое оттягивание волос заставило прыснуть и вернуть внимание неугомонному ребёнку. — Да, дорогая? Мойра показала пальцем на лук в чужой руке. — Можно, я выпущу стрелу? Можно, можно, можно? Мерида со смехом поставила её на ноги. — Не из этого лука. Ты лучше… Она подмигнула Иккингу, поспешившему достать нужное из привязанной к Беззубику сумки. — …постреляй из своего! — она повернула девочку лицом в нужную сторону. — С днём рождения, моя малышка! Мойра ахнула, взвизгнула на такой октаве, что бедный Беззубик чуть на спину не перевернулся, и вырвала оружие у отца из рук, запрыгав вокруг, словно дикий дух. — Тише! — посмеялась Мерида, потянувшись к ней, пока не рассыпала стрелы в крошечном колчане или проткнула свою же ногу, после договорила по-гэльски: — Спокойнее, девочка! — Прости, мама! — ответили на том же. — Я так рада, так рада, так рада! — Я вижу, — протянула она, и Иккинг хохотнул. — Ну ладно, пойдём к дереву. Так, теперь держи его расслабленно, не стискивай. Вот так… Так ты прикладываешь стрелу. Иккинг наблюдал за демонстрацией позади, пока Мойра неуклюже, но повторяла. — Теперь натяни до самой щеки… Молодец. И… пускай! Стрела старшей попала в цель, а стрела поменьше затерялась в другом направлении. — Мимо, — вздохнула Мойра, вяло уронив руку. — Сбегай за ней! Из зарослей выскочила тёмная голова со стрелой в пасти. Птенец был из позднего выводка, весь чёрный, не считая белых «носков» на всех четырёх лапах. — Мюррей! — воскликнула Мойра, и маленькое создание приблизилось к ним безумным сочетанием полёта, прыжков и ходьбы. — О нет, Дневная Фурия! — прокричал Иккинг в притворном ужасе, почувствовав новые колебания с высоты. — Ложись! — и вместе с хихикающей дочкой он повалился на живот, как не раз проделывал с её младенчества. — М-м, — засомневалась Мерида. — Ночной Огонёк, дорогие. И действительно в поле видимости показался Хьюберт верхом на Стрелке. — О, так и есть, — Иккинг махнул наезднику рукой. — Похоже, Плевака тоже скоро явится, раз отпустил его пораньше. — Стоик с Валкой — точно скоро, — подмигнула Мерида. — Принесут кое-что особенное. — Для меня особенное? — как из ниоткуда выросла Мойра. — А папин подарок не особенный? — поддразнила мама, и девочка тут же прижала новое оружие к груди. — Люблю свой лук! Когда-нибудь я буду стрелять, как ты, мама! — Не сомневаюсь! — Мерида забрала у Мюррея стрелу и вернула хозяйке. — Но нужно беречь то, что любишь, верно? — Деда Стоик так всё время говорит. «Мы — лидеры деревни и должны защищать её!», — процитировала грубоватым голосом, заставив отца закашляться. С резким потоком воздуха один из братьев приземлился. — А где мой медвежонок?! — Дядя! — Мойра снова повисла над землёй в объятиях уже Хьюберта. — А где дядя Харрис и дядя Хэммиш? — Уже близко! — прочирикал он на безупречном северном, который дался ему очень легко. — И Плевака тоже. Ты скажи мне, — он отпустил племянницу и кивком указал на старшую сестру: — Сколько ей, напомни? Двадцать лет? Сорок? Мерида возвела очи горе, а Мойра пропищала «Не-е-е-ет!». Братишка выглядел недурно: кудрявые волосы заплетены в сложные косички, сверкающая белая драконья чешуя с чёрными наплечниками и поножами. Двое других братьев выглядели практически так же, и различить их можно было разве что по бусинам в волосах, узорам на доспехах и количеству зарождавшейся поросли на лице. — Ночные Огоньки, — снова прокомментировал Иккинг, и Мерида засмеялась, глядя на снижающихся самцов первого выводка. — Мне пять! — закричала Мойра, растопырив правильное количество пальцев. — Да, точно! — Харрис поцеловал сестру в щёку и обратился к малышке: — Значит, должна знать все тайны мироздания, так? — М-хм, — девочка гордо задрала подбородок. — Да! Мерида поглядела на супруга с поднятыми бровями. Это всё ты, надеюсь, ты понимаешь. Тот в ответ ухмыльнулся. Я безмерно горд. — Где мальчики? — поинтересовался Харрис. — Валка их привезёт, — Мерида первой прибыла на поляну установить шатёр и накрыть на стол, а Иккинг, чуть подсобив, полетел за именинницей. — А у отца, э-э… — он закончил одними губами: «пирог». Мойра потребовала, чтобы все посмотрели на её стрельбу, и чуть погодя появилась Астрид за компанию с Бьорном и Зефир. Мерида заговорщически посмотрела на Харриса и сказала по-гэльски: — Уверена, ты не возражаешь. — Мери, — порозовел он. — Прекрати! Хьюберт с Хэммишем продолжили беспощадные насмешки. Ещё чуть погодя Грозокрыл привёз Валку с двумя свёртками в руках. — А вот и мы! — женщина протянула один свёрток невестке. — Целые и невредимые! — Надеюсь, они не сильно капризничали, — вздохнула Мерида, приняв одного из близнецов. — Совсем нет, всё время спали! — Валка соскочила с дракона и поцеловала её в щёку. — Ты знаешь, я ни за что не упущу шанса посидеть с внуками! — Дьяволятами, точнее говоря, — на гэльском подметил Хэммиш, засмеявшись. Мерида шикнула, когда Иккинг забрал второго мальчика, расщебетавшись над бледным личиком с яркими кудряшками. — А где?.. В эту самую секунду с грохотом приземлились Стоик с Плевакой. — Деда! — бросилась к ним девочка. — Плевака! — Но-но! — кузнец вытянул палец, задержав её на полпути. — Глазки закрой! Вот, умница! Мойра, хихикая, закрыла лицо ладошками, и Стоик достал яблочный пирог с коричневым маслом, испечённый за пределами острова специально для внучки бывшего конунга и первенца нынешнего. — Ну давай, милая, можешь открыть! — Мой любимый! — она вновь запрыгала на месте. Мерида бы не удивилась, если бы услышала, как гремит в маленькой головке мозг. — Спасибо, деда! Спасибо, Плевака! — Для моей малютки всё самое лучшее! — проревел Стоик, и мать закатила глаза тому, как дочь балуют. — Ты не лучше была, — обвинительно буркнул Хэммиш на родном языке. — Получала всё что хотела! — И упаси Господь, если б не получила! — вклинился Хьюберт. — Обрушила бы замок на наши головы! — Вы даже не помните, о чём толкуете! — рассмеялась Мерида. — Обрушила замок?! Чья бы корова мычала! Все четверо повеселились над воспоминаниями о родине — сохранившейся за долгое время общей вещью. — Итак, люд добрый, — донёсся голос вождя из шатра. — Да начнётся пир! Этот день был полон смеха, любви, света и любимых драконов, один из лучших. Мерида его никогда не забудет.

***

Тесно прижавшись друг к другу, супруги тихонько переговаривались, чтобы не будить младенцев в колыбелях, трёх свежих птенцов на подстилках и их не менее уставших родителей. — Ей понравилось? — спросил Иккинг уже, кажется, раз в десятый за день. — М-м, муж, — Мерида подпёрла голову рукой. — Этот день ей навсегда запомнится. — Думаешь? — Я свой пятый день рождения до сих пор помню! — Да, но на твой праздник пришёл медведь-демон и искалечил твоего отца, так что навряд ли это считается, любимая. — Справедливо. — Как скоро, по-твоему, она бросит лук? — Зная её, — неженственно фыркнула Мерида, — самое большее через месяц. — И что на очереди? — Ну, учитывая, как она любит своего деду Стоика, я бы сделала ставку на топор. — Уф, нет уж, — он провёл носом по её виску. — Никаких топоров, благодарю. — И молотов. — Идёт. В этой семье допускаются только луки и воспламеняющиеся мечи. — Идёт, — повторила Мерида и, не удержавшись, захихикала, заодно заразив и мужа, а после оба яростно зашикали друг на друга. — Я рада, что она повеселилась, — со вздохом заключила. — Ни медведей, ни злых драконов. Ни ведьм, ни колдунов. Только семья. — Как и должно быть. Ещё раз вздохнув, она уложила голову ему на плечо, и он выкрутил шею, чтобы смотреть в глаза. — Я знаю, любимая, и мне жаль. Однажды, когда Наффинк с Лиамом подростут, мы отвезём их с Мойрой повидаться с дедушкой. — Стоик… — Ему не обязательно знать, да и сейчас не его слово решающее. Я хочу, чтобы он их увидел, очень хочу. Твой отец, похоже, в добром здравии, и они должны узнать о твоей матери, пока память о ней совсем не исчезла. Фергус возделывал землю Макинтошей с почтением и заботой. В своём последнем письме он на четырёх страницах расписал, какая добрая уродилась в этом году капуста. Вроде бы он был счастлив, но порой без конца говорил об Элинор и о том, как хотел бы тогда поступить иначе. Дочь всегда отвечала исписанным добрыми словами пергаментом и воспоминаниями, которыми делилась с братцами за медовухой в Большом Зале. История о Валькирии и Медвежьей Королеве была у Хулиганов излюбленной. — Возможно, я скоро полечу, просто… на всякий случай, — пожала плечами. — Для меня это важно. Чтобы они знали. И, может, Харрис со мной захочет. Харрис, будучи самым добрым, простил родителей, в то время как остальные двое до сих пор таили обиду за пережитый ужас. Они попросту были чересчур разъярены, ранены, принимая минувшее слишком близко к сердцу, чтобы когда-либо отпустить. Олух с драконами, новым домом и жизнью помогли им всё преодолеть, но обратно впутываться в это с твёрдой опорой они не могли. — Я скучал по тебе, — промычал Иккинг, потерев ладонью её талию. — Ты весь день со мной провёл, болван. — Нет, — он навис над ней, начиная атаку. — Скучал по тебе. — Свинья. — Обзываешься? Чувствую себя оскорблённым, честно. Он поцеловал её с пылом падающей звезды, ударившей в песок молнии, вздымающейся волны. После всех страшных часов беременности и родов ему по-прежнему удавалось заставлять огонь петь в её жилах, словно она не ведала, каково это — сгорать. — Иккинг, подожди, — твёрдо проговорила она, и он отстранился. — Если ты меня опять обрюхатишь, я с тебя шкуру спущу. — Как же так? — изобразил недоумение он. — Больше нельзя? Но наши детки получаются такими красивыми! — Я тебя оскоплю, муж. — Ой-ой, — он коснулся губами её щеки. — Обещаю, я буду осторожен! — Лжец! — горячо обвинила Мерида, когда его голова исчезла под пуховым одеялом для начала пыток. Она пробовала сохранять невозмутимость, но вздрогнула, вызвав чужой смех. (В течение будущих шести лет эта осторожность приведёт ещё к двум мальчикам). — Иккинг, — простонала она. — Боги! — Тише, детей разбудишь! Мерида выругалась на гэльском, и ей снова посоветовали быть потише. Иккинг устроился между её подтянутыми коленями и, прикрыв ей рукой рот, начал двигаться в мучительно медленном ритме. У него терпения всегда было больше. И он обожал использовать это против неё. В последний раз содрогнувшись, оба повалились на спину и затихли в уюте утолённой страсти. — И как у тебя, гадёныш, каждый раз меня уговорить получается? — Ты любишь меня и знаешь, какой я хороший, — отшутился Иккинг, поняв иноземные слова. — Если будет ещё один, я не расстроюсь. — Я заварю чай, так что даже не мечтай об этом, пока у мальчиков зубки не прорезались. Ответом ей был смешок на ухо. Они неспешно погружались в сон, до костей пропитанные блаженством. — Мерида, — пробормотал он ей в кожу. — М? — Я люблю тебя. — Ох, муж, — она поцеловала татуировку смеющегося Хулигана на его плече. — И я тебя. — Останешься со мной? — Навсегда. И осталась. Этого было довольно тогда и будет довольно до самого конца. Спасибо богам.