На одну ночь

Он проснулся с едва ожившей надеждой на то, что всё случившееся ранее — сон. Обыкновенный сон, который мозг воссоздал из-за чрезмерного впечатления в связи с последними событиями. Ведь такое бывает, и довольно часто. Например, посмотришь какой-то яркий, запоминающийся фильм, и во сне обязательно появится что-то оттуда, будь то главный герой, место действий или какое-то событие. Но когда дрёма начинала отступать, рассеиваясь, как утренний туман, когда постепенно сознание стало воспринимать сигналы извне, надежда разрушилась со страшной скоростью. Кас кожей лица ощущал под собой чьи-то колени. Грубая ткань джинсов непременно оставила временный отпечаток на лице парня, как оставляет одеяло или подушка, если слишком долго лежишь в одном положении. Это был не сон, а чёртова реальность, которая казалась пленительной и отталкивающей одновременно. Кас не хотел шевелиться, боясь разрушить эту иллюзию близости, отнять у себя тепло, исходившее от чужого тела. Он тяжело повернулся на спину и открыл вечно уставшие глаза. Как и ожидалось, над ним чуть высилась фигура Дина. Тот по-прежнему спал сидя, окинув голову на бок и прижав к себе руки. Странно, что за ночь он не попытался сползти вниз и улечься по-человечески. Возможно, на подсознательном уровне ощущал, что на его коленях пристроилась взлохмаченная иссиня-чёрная макушка, которую он при любом передвижении может лишить подушки. Хоть во сне он вёл себя любезно. Вставать не хотелось. Кас знал, что ему нужно уйти. Знал, что очередные посиделки лишь ухудшат ситуацию. Но было уже поздно. Парень попал в ловушку. Он чувствовал себя мошкой, которая по собственной воле влезла в паутину, но при этом зачем-то продолжает брыкаться. Нужно было понять ещё при первом взгляде на Дина, что спасения не будет. И нет никакого смысла винить в этом парня. Кас понимал, что должен винить лишь себя. Он осторожно поднял руку и протянул её вверх, кончиками пальцев коснувшись щеки Дина. Неловкое, невесомое прикосновение. Ощущение колкой утренней щетины. Воспоминания. Очень много воспоминаний. Они были подростками, да практически детьми. Глупые мальчишки, решившие взять от жизни всё и сразу, от чего и сгорели за короткий срок. Причём оба и в равной степени. Он позволил себе чуть больше. Теперь Кас коснулся щеки парня большим пальцем, осторожно очерчивая им контур скул раз за разом. Надо было подняться и бежать, как можно дальше и как можно скорее. Покинуть этот дом, этот район, этот город. Но от такого невозможно скрыться. Даже в другой стране, даже на другой планете. Память — это якорь, который мало кому позволял дальше спокойно бороздить океан своей жизни. Или море, а для кого-то и вовсе речушку. У всех разная судьба и свой путь, но этот самый якорь в данный момент объединял двух парней, лежащих на жестковатом диване. Вдруг сердце Каса ушло в пятки. Всего на мгновение, но весьма ощутимо. Дин, вырвав его из размышлений, резко распахнул глаза и укусил Новака за большой палец, которым тот водил по его лицу. Брюнет от неожиданности подскочил, приняв сидячее положение, и дёрнул руку на себя. На пальце появилась влажная красная полоса. Он чуть не содрал себе кожу о зубы Винчестера. Смех. Звонки и искренний, чуть охрипшим после пробуждения. Дин смеялся, запрокинув голову назад и качнувшись телом в противоположном направлении. Сукин сын всё это время не спал. Сразу за кратковременным шоком к Касу пришло желание отвесить парню хорошую оплеуху, а следом его сменило странное чувство. Не совсем умиление, но необычный, давно забытый комфорт. Как будто где-то в груди разливалось тепло, медленно проникая в каждую клеточку тела. Если бы такое было возможно, то парень засветился бы изнутри. Нельзя было показывать Винчестеру своё мимолётное ощущения счастья. Кас попытался сосредоточить взгляд, сделав его менее рассеянным. Он потянулся и пихнул парня кулаком в плечо. Не сильно, но чтоб не расслаблялся. А то решит, что ему всё дозволено. — Хочешь, чтобы у меня сердечный приступ случился? — с деланным возмущением проговорил Кас. Откровенно говоря, он и впрямь испугался. Конечно, когда кто-то, мгновение назад дрыхнувший мирным сном, вдруг посягает на целостность ваших пальцев — это тяжело принять с каменным выражением лица. Эффект неожиданности, мать его. Дин усмехнулся, а затем беззвучно зевнул, прикрыв рот ладонью. Кажется, он собирался что-то сказать, но перед этим выпрямился, напрягая всё тело, как мангуст, тревожно засевший в кустах, и потянулся. Наверное, шея у него затекла неслабо. Это похоже на сон в машине, когда едешь на заднем сидении с толпой людей и, не имея возможности прилечь, откидываешь голову назад или на бок. После этого бывает даже тяжело пошевелиться. — Ты выкуриваешь чуть ли не две пачки сигарет в день, — наконец ответил парень, приняв более расслабленную позу. — У тебя либо нет сердца, либо оно бронированное. — У кого из нас нет сердца — вопрос спорный, — с язвительным прищуром парировал Кас, понимая, что несёт чушь. Сердце у Дина было, причём, выражаясь литературным языком, слишком большое. От этого все его проблемы. — И я курю лёгкие. — Зануда. Странно слышать такое слово в свой адрес, будучи стриптизёром и проституткой с зависимостью от никотина. Кажется, Дин до сих пор видел в нём того лохматого ясноглазого мальчишку. Светлого, несмотря на свой дурной характер, и чистого. И это было бы приятно, если б Кас не осознавал, что тот юноша давно канул в бездну его подсознания, зарывшись там настолько глубоко, что, наверное, успел задохнуться. С одной стороны, оно и к лучшему. А с другой, Новак сам скучал по тому мечтателю. Дин перекатился в сторону и, потянувшись, взял со стола полупустую бутылку виски, оставшуюся с вечера. Он выудил пробку зубами и налил янтарную жидкость в стакан. При свете дня она уже не выглядела такой поблескивающей и таинственной, превратившись в обычное дорогое бухло. Хотя не факт, что именно это виски было дорогим. Парень приподнял бокал и сделал глоток, чуть сморщившись от горечи. — Не рановато для таких напитков? — недовольно заметил Кас и тоже поморщился, но чисто рефлекторно. Он представил, как напиток жжёт слизистую, добирается до пустого желудка, отзываясь болью. Зато в теле, наверное, различается приятное тепло. — Это мой утренний кофе, — равнодушно ответил Дин, облизнув губы. Ведь он был не дурак, понимал, что медленно, но верно сворачивает на кривую дорожку, которую когда-то выбрал его отец. Но почему тогда он относился к этому с таким пренебрежением? Ему явно было больно. Очень больно. Кас с каждым разом всё чётче видел масштаб тяжести, сковавшей Винчестера, и с каждым разом всё больше ужасался. Да, он и сам был в дерьме. Но это отходило на второй план, когда рядом оказывался другой человек. Убитый, погасший, как прогоревшая свеча, и опустевший. Лишь временами в его глазах можно было разглядеть непобедимую искру, которая продолжала бороться, удерживая парня на плаву. И это уже не могло не радовать. — К алкоголизму себя ведёшь, да? — поджав губы, хмыкнул Кас. Он прожигал взглядом бокал в руке Винчестера, словно надеялся силой мысли уничтожить это чёртово пойло. Докатились, теперь он злился на алкоголь. Так и до дурки недалеко. — Чем нотации читать, лучше б за компанию выпил, — передразнивая недовольный тон парня, ответил Дин. Он потянулся и, поймав за бортик другой бокал, подтащил его к себе, невозмутимо налил виски и протянул Касу. Хотя тот не сказал ни слова и, вообще-то, не собирался соглашаться на такое сомнительное предложение. Тем не менее, он принял бокал и с лёгким прищуром взглянул на содержимое. Придать бы ситуации большей трагичности, и выйдет блестящая переигровка гамлетовского «Быть или не быть?». Парень не умел пить от слова совсем, не говоря уже о том, чтобы пить утром, на голодный желудок. Уж органы за такое обращение «спасибо» точно не скажут. Хотя здоровье было последней вещью, которая волновала Каса. Больше его пугало то, что может случиться, если он выпьет. Можно было решить, что в этом нет ничего страшного. Но Новак помнил о том, насколько быстро его начинало развозить. В подростковом возрасте, когда они с Дином тайком напивались, брюнет становился нервным, грубым и чрезмерно заносчивым. Не сказать, что это нечто ужасное, но парень не переносил себя в таком состоянии. В такие моменты даже Винчестер, по сравнению с ним, казался душкой. С другой стороны, а какая разница? Чем больше выпьешь — тем меньше вспомнишь. Тем более, что от алкоголя вновь появится та самая эйфория, и держаться она будет дольше, чем от сигарет. Правильнее всего было бы уйти прямо сейчас, но оставлять Дина бухать в одиночку — это не дело. А просить его не пить всё равно, что кидать горох о стенку. КПД останется нулевым при любом раскладе. Так уж лучше выбрать меньшее из всех зол. С этой мыслью Кас залпом опрокинул в себя содержимое, плескавшееся на дне бокала. По слизистой отдало резким жжением, а через несколько секунд желудок скрутило от острой боли. Парень сморщился и, зажмурившись, шумно выдохнул. Да, на первых порах удовольствия мало. Сквозь пронзительное ощущение он расслышал, как усмехается Дин. Ещё бы, ему было весело наблюдать за жалкими потугами Каса казаться профессионалом в сфере распивания горячительных напитков. — Чего смеёшься? — раздражённо прохрипел тот, с трудом раскрыв заслезившиеся глаза. — Наливай ещё. Новак с подростковым упорством пытался доказать, что может пить. Словно от этого что-то зависело. Словно от этого Дин станет к нему как-то иначе относиться. Глупости, да и только. Он, как мальчишка, недовольно скривившийся от привкуса спирта, делал вид, что его всё устраивает. Впрочем, спустя несколько шотов притворяться уже не приходилось. С каждым новым бокалом парень всё больше привыкал к жжению. Это то же самое, что окунуть руки в горячую воду. Постепенно погружать и вынимать их до тех пор, пока раскрасневшаяся кожа не привыкнет к высокой температуре. Нервные окончания словно затупились, Кас совершенно спокойно воспринимал мерзковатый привкус во рту и покалывание в пищеводе. Он не напился, но голова в какой-то момент стала невыносимо лёгкой и опустевшей. — У меня к тебе предложение, — вдруг произнёс Дин, который всё это время с молчаливым любопытством наблюдал за тем, как Кас опрокидывает в себя стопку за стопкой. — Сыграем в «правду или выпивку»? Новак хмыкнул. Да уж, для счастья ему теперь не хватало только сыграть с парнем именно в эту игру. В игру, где по пьяни можно разболтать слишком много. Впрочем, он ещё не захмелел настолько, чтобы нести всякую чушь без остановки. Можно даже сказать, что он был практически трезв, если не считать странного ощущения при повороте головы. — Хрен с тобой, давай, — махнув рукой, согласился Кас. Он не мог понять, поехала ли у него крыша, или он просто дошёл до крайней точки отчаяния, где становится уже наплевать, где ничто не страшно. Хотя, кому он врал? Страх никуда не исчез, зато возникла слепая безрассудность. Кажется, если бы Дин предложил пойти плевать из окна в прохожих или, например, спрыгнуть с крыши, то Новак бы не отказался. Дин с подозрительно довольной улыбочкой долил виски в оба стакана и откинулся на спинку дивана, повернувшись лицом к парню. В пульсирующих зрачках, похожих на туннели, можно было разглядеть далёкое мерцание. Оно переливалось изумрудным цветом, как и радужка, но не внушало доверия. Хотя для Каса именно этот хищный огонёк казался родным и будоражащим, но вместе с тем удивительно умиротворяющим. — Я начинаю, — хлопнув себя по колену, словно это был гонг, оглашающий начало битвы, произнёс Винчестер. — Максимум сколько клиентов в день у тебя было? Этого стоило ожидать. Кас и сам не заметил, как брови сошлись к переносице. Он ненавидел такие вопросы. Что угодно, только не это. Да, он сам периодически подшучивал над своей профессией, но это была просто обречённая самоирония. А говорить о таких вещах совершенно не хотелось. Сколько клиентов было максимум? Кажется, шесть. За семичасовую смену его трахнули шесть раз, и это, знаете ли, не мелочи. Особенно когда тебе нужно после этого вернуться на пилон и отрабатывать до самого конца. Парень тот день помнил довольно смутно, потому что под конец он вошёл в их рабочую комнату и прямо на пороге потерял сознание. То ли от эмоционального перегрева, то ли от физического. — Я предохраняюсь, не бойся, — со вздохом уклонился от ответа Кас. Может, Дин задавал этот вопрос как раз для того, чтобы удостовериться в том, что не получит ненароком какую-нибудь заразу от парня. — Подхватить от тебя венерическое — это честь, — усмехнулся Винчестер, качнув головой. Он явно не собирался сдавать позиции. — Так ты ответишь или выпьешь? Кас без лишних раздумий потянулся за бокалом, опрокинул в себя содержимое и, поморщившись от жжения, заранее долил ещё. Он ни за что не сказал бы Дину правду, это окончательно опорочило бы Новака в его глазах. А вдруг он вообще взялся бы стыдить парня за это? Ведь всякое возможно. Слишком уж хотелось, чтобы в памяти Винчестера по-прежнему жил тот Кас. Совсем ещё мальчишка, наивный, доверчивый, хоть и чрезмерно дерзкий. Рушить этот образ ещё и в чужом сознании не стоило. — Хорошо, твой черёд, — хмыкнул Дин, скорчив рожицу. Он всё понял. Несмотря на его попытки дурачиться и строить из себя придурка, Кастиэль видел в его взгляде осознание. Пусть даже невольное, которое приходило тогда, когда его меньше всего хотелось бы испытать. Дин понимал. — Почему ты остался в этом городе? — старательно отметая лишние мысли, спросил Кас. Вопрос был простой, заданный чисто из интереса, и он знал, что парень ответит. Утаивать такую мелочную информацию просто не было смысла, если только там не сквозил какой-то скрытый мотив. — Я не оставался, — как и ожидалось, без промедления ответил Дин, пожав плечами. — После того митинга я уехал на два года. А потом решил, что пора бы образование нормальное получить. Неужели слух его обманул? Кас не сдержался и состроил крайне поражённую гримасу. Уж чтобы Винчестер всерьёз задумался об образовании, должен был как минимум начаться апокалипсис. И то не помогло бы. Он всё время, сколько Кас его помнил, ненавидел учёбу и хотел открыть свою мастерскую по починке автомобилей или отправиться путешествовать по стране, забыв обо всём. Для такого вольного человека образование — это клетка, это рамки, которых он не выносил. — Удивляешь, — протянул Кас, не скрывая лёгкой насмешки. Кажется, теперь он точно начинал пьянеть. — Заткнись, — едва заметно улыбнулся Дин и, выхватив из-под бока маленькую диванную подушку, швырнул её в парня. Впрочем, летела она недолго, так как сидели они достаточно близко. — В общем, я так мозгами пораскинул, что этот город я знаю отлично, при желании могу куда-нибудь протолкнуться. Вот и вернулся. Пошёл в академию, где учился отец. Только ни военного, ни полицейского из меня не вышло. Но в охране тоже неплохо работать. Было крайне непривычно слушать то, как Дин непринуждённо рассказывает о себе, о своих былых планах, упоминает о работе. Это всё такое будничное, такое простое, что невольно хочется прилечь и, прикрыв глаза, слушать его спокойные рассказы до тех пор, пока дремота не утянет в свои объятия. А если бы при этом взгляд парня излучал искреннее счастье, то подобным моментам и вовсе цены бы не было. Но, к сожалению, реальность такова, что счастье было недоступно им обоим, как свет удаляющейся звёзды. — Везёт тебе, — всё же коротко откликнулся Кас и зачем-то снова потянулся за бокалом. Так сказать, вне конкурса. Он понимал, что Дину далеко не везло, но оставалось лишь порадоваться за то, что у него есть неплохая работа и уютный дом. А это, в общем-то, тоже немало. — Я ещё не задал вопрос, — напомнил Винчестер, заметив, что Новак снова тянется к виски. — А я заранее, — неискренне улыбнулся тот, приподняв бокал, словно произносил тост, и подмигнул парню, после чего влил в себя содержимое. Чувство лёгкости и какой-то непривычной глупости пугало и доставляло удовольствие одновременно. Мысли текли медленно, как равнинный ручеёк, временами натыкаясь на подводные камни здравого мышления. Спокойнее от этого не становилось ничуть, но зато всё сильнее проявлялась та самая эйфория, за которой гнался Кас. Дин тоже зачем-то осушил свой бокал, даже не морщась, после чего долил обоим. — Так по-честному, — объяснил он. — Теперь мой вопрос. Кас чувствовал, как мысли наползают одна на другую, особенно когда он поворачивал голову. Как будто от движений они рассыпались и сталкивались друг с другом, перекатываясь в разные стороны и не позволяя как следует сосредоточиться на чём-то одном. Парень прекрасно осознавал происходящее, но из-за этой лёгкой неразберихи в голове он чувствовал себя странно. — Подожди, меня уже развозит, — произнёс брюнет, выставив вперёд ладонь, словно этим жестом ограждал себя от лишних вопросов. — Дай с мыслями собраться. Дин усмехнулся. Снова он насмехался над Касом, наблюдая за ним с интересом старшего брата, который впервые дал младшему попробовать алкоголь. Да уж, если часто выпивать и иметь более устойчивый организм, то такое количество виски почти никак не влияет на состояние. Разве что, появляется лёгкое головокружение. А Кас, к сожалению или к счастью, нужными факторами для долгой трезвости не обладал. — До сих пор быстро пьянеешь? — Кажется, на губах Дина застыла тень улыбки. Именно тень, которая появляется, когда вспоминаешь какие-то давние, ушедшие, но очень приятные и близкие сердцу события. — Ты как подросток, ангел. — Зато я не алкоголик со стажем, — чуть склонив голову на бок и едко сощурившись, огрызнулся Кас. Вот он и добрался до той точки невозврата, когда начинал в первую очередь грубить, а уж потом задумываться о своих словах. Сразу после этой фразы, вылетевшей внезапно и резко, парень тут же мысленно отвесил себе пощёчину, хоть и не подал виду. Зачем говорить такое Дину? Это отвратительно со стороны Новака, это как минимум нетактично, а как максимум — ужасно. Парень мог позволить себе издеваться практически над чем угодно, но не над чужими проблемами. — Да пошёл ты, — как-то блекло ответил Дин и замолчал. Всего на несколько секунд, но эта тишина была пропитана каким-то вибрирующим напряжением. — Так вот, мой вопрос. Ты меня ненавидишь? Кас нахмурился. Глупо спрашивать такое, глупо такое обсуждать, даже думать о таком глупо. Парень в жизни не испытывал откровенной, искренней ненависти. Даже к последним тварям, даже к его насильникам. Он мог злиться, разрываться от ярости, но той самой ненависти, от которой сгораешь изнутри, разрываешься на тысячи частей, не испытывал ни разу. Кажется, это чувство по природе своей было ему недоступно. — Странный вопрос, — произнёс Новак, задумчиво прикусив нижнюю губу. Она была очень сухой, языком можно было ощутить каждую трещинку. — Понял, ответ «да», — вскинув брови, вздохнул Дин. Несмотря на его старания сделать вид, что ему на всё наплевать, он выглядел разочарованным. Искренне. Хотя, казалось бы, какое ему горе от того, что парень, с которым они были вместе несколько лет назад, может испытывать к нему ненависть? Кас почувствовал замешательство. Лёгкое, но очевидное. Он был зол на Дина, временами даже очень зол. Внутри таилась забытая, но не исчерпавшая себя обида, которая день ото дня душила всё сильнее. Это неприятно, это тяжело, но не более того. — Нет, Дин, — заикнулся Новак, блуждая немного растерянным взглядом по лицу парня. Он пытался уцепиться за что угодно, кроме опустошённых зелёных глаз. — Я не могу тебя ненавидеть, идиот. — Кретин, — мгновенно откликнулся Винчестер, будто боялся, что если не выкинет какое-нибудь оскорбление, то разобьётся, как стеклянная чашка, сброшенная неловким движением со стола. И это, вероятно, было недалеко от правды. Кас всё никак не мог понять, чего ради устраивать этот спектакль? Конечно, Дин крайне редко показывал то, что он расстроен или подавлен, обычно он делал вид, что ничего не замечает. Но раз уж он сам задал вопрос, то почему боялся услышать ответ? Такое ощущение, что отсутствие ненависти со стороны Новака напугало его больше, чем её наличие. Наверное, потому что последнее вполне можно было понять. — Теперь я, — разорвав паутинки тишины, наконец подал голос Кас. — А ты себя ненавидишь? Провокационный вопрос. Он всегда знал, что Винчестер не может себя принять, как и большинство людей. Бесконечные метания в поисках какого-то места, где он наконец почувствует себя в безопасности, однозначно утомляли парня. У него попросту не оставалось сил на то, чтобы хоть попытаться себя полюбить. Кас всегда мог увидеть в нём лучшее, а сам Дин был на это не способен. Было не особенно удивительно, когда он деланно усмехнулся и осушил бокал. Кажется, он понимал, что сдал себя с головой, но по крайней мере нашёл возможность не говорить об этом вслух. Кас вздохнул, пронаблюдав за действием парня, и брови сами собой сошлись домиком у переносицы. — Так и знал. Почему? Дин непринуждённо пожал плечами, будто они говорили о погоде или прочих мелочах. Пьяные глаза устало смотрели из-под полуприкрытых век, хотя их обладатель явно был далёк от того, чтобы порядочно захмелеть. Вряд ли он собирался распространяться и делиться мыслями, однако настойчивый взгляд Каса заставил его сказать всего две фразы: — Я тварь. Ты сам знаешь. Эти слова прозвучали ужасающе спокойно и обыденно. Новак попытался расслышать в них какое-то сожаление, печаль или злость, а может лживые, лицемерные нотки, но не услышал абсолютно ничего. Казалось, что Дин настолько понял и принял это, что не испытывал практически никаких чувств, нарекая себя таким нелестным прозвищем. Да лучше бы он был лицемером, лучше бы лгал, выражая неискреннюю точку зрения. Но он действительно был уверен в правдивости своих слов. Кас отрицательно качнул головой, стараясь не замечать того, что от этого жеста в голову что-то ударяет и всё вокруг расплывается. Винчестер не тварь. Он бывает злым, бывает агрессивным, пугающим, но это лишь верхний слой, искусственный, созданный им самим. Брюнет знал о его доброте, о его заботливой натуре, о привычке защищать слабых и прочих положительных качествах, которые заметно перевешивали все имеющиеся недостатки. Да, он не идеален. Но его никак нельзя было назвать плохим человеком. Дин неожиданно хлопнул в ладоши как раз в тот момент, когда Кас приоткрыл рот, чтобы опровергнуть его слова. От хлопка зазвенело в ушах и слова, вертевшиеся на языке, напрочь вылетели из головы. Наверное, парень этого и добивался. Хотел разрядить обстановку и отвлечь обоих от лишних мыслей. — Мой вопрос, — пытливо вглядываясь в Новака, произнёс парень. Он воспользовался внезапной заминкой и поспешил сразу же отвести тему. — Как ты? Интересно, он таким образом решил отомстить за заданный ранее вопрос? Какова его мотивация? Может, Винчестер действительно вдруг заинтересовался состоянием знакомого? Это вполне вероятно, Кас ранее уже замечал в нём нотки беспокойства, но до подобных вопросов, заданных буквально в лоб, они ещё не доходили. — Я? — переспросил Новак, хотя прекрасно всё расслышал. — В порядке. Как всегда. А что ещё можно было сказать? Он настолько привык к своему образу жизни, что и сравнивать-то было не с чем. Только с прошлым, которое всё это время парень старался спрятать как можно глубже от самого себя. В данный момент его состояние и впрямь балансировало на хрупкой границе между относительной нормой и полнейшим отчаянием, периодически склоняясь то в одну, то в другую сторону. Лучше ему практически не становилось, разве что в крайне редкие моменты. И то, обычно это было хрупкое, кратковременное спокойствие. Правый уголок губ Дина опасно дрогнул вверх. Он будто хотел выдавить из себя улыбку, но получалось лишь раздражённое выражение лица, от которого за версту тянуло пассивной агрессией. Вряд ли он злился, но однозначно был недоволен таким ответом. — Врать в этой игре запрещено, — членораздельно проговорил Винчестер, коротко вскинув брови. — Ты что, не расслышал её название? Там фигурирует слово правда. Насколько долго его хватит, пока он не сорвётся? Кас не горел желанием узнать об этом на практике, но по некоторому опыту знал, что обычно Дина хватало всего на несколько минут. В районе гортани что-то защекотало, и Новак сразу же узнал в этом раздражение. Такое навязчивое, неприятное, схожее с ощущением, когда изнутри начинает чесаться горло, и ты никак не можешь унять этот поганый зуд. — Я не глухой, — неожиданно даже для самого себя огрызнулся Кас. — Всё в норме. — Но тебя изнасиловали! — всё-таки не выдержал Винчестер, резко повысив голос. Последнее слово режет слух, оно звучит слишком хлёстко, слишком честно и громко. Это грёбаная правда, о которой Кас предпочёл бы не думать и не вспоминать. — Дин! — ответно прикрикнул он, но после тихо вздохнул. В голове стоял ужасный гул, соображать было туговато, но терпимо. Главной проблемой становилось нарастающее головокружение и бесконтрольная эмоциональность. — Я не вру. Со мной правда всё хорошо. Дин отрицательно качнул головой и, судя по выражению его лица, собирался возражать, спорить, биться до последнего, лишь бы выведать всё возможное, но Кас его перебил, не желая продолжать этого балаган. — Теперь я. Что случилось с твоей матерью? Раз уж парень не рассказал об этом в прошлый раз, теперь у него попросту не будет выбора. Либо он предпочтёт выпить вместо ответа, но подобный исход менее вероятен. Алкоголь, как ни крути, всё равно в той или иной степени развязывал язык, пробивал на честность в некоторых аспектах. То, что давно таилось внутри, чаще всего выползало наружу. — Тебе правда это настолько интересно? — недовольно уточнил Дин. Его голос звучал напряжённо, но при этом можно было расслышать удивительно спокойную обречённость. Видимо, он понимал, что Новак не отстанет, поэтому даже не отнекивался, а лишь для приличия решил поворчать. — Да, раз уж, — начал Кас и, коротко заикнувшись, повторил, — раз уж я спросил. К горлу подкатывал жгучий привкус виски, в желудке снова просыпалась боль. Кажется, алкоголя на сегодня было достаточно. Лучшим выходом было бы чем-нибудь перекусить, но такой возможности пока что не представлялось. Парни были слишком заняты вытягиванием правды друг из друга. — Она пропала, — отвечал Дин, и равнодушие в его голосе становилось до неприличия наигранным. — Ушла куда-то среди ночи и не вернулась. Потом её нашли в каком-то захолустье. — И её… — Да, её убили. Надеюсь, подробности тебе расписывать не надо? Кас замер. В затуманенном сознании было тяжело сразу разложить всё по полочкам. Так мало слов, но так много информации. Ещё и Дин со своими саркастичными вопросами. Почему он не мог сказать всё по-человечески, не примешивая к этому свои замашки? О подробностях Новак и слышать не хотел. Само по себе слово убийство звучало достаточно пугающе. Как это могло произойти? Возможно, Мэри вышла из дома ночью, чтобы освежиться, поразмыслить в ночной тишине. А всё, что произошло дальше, оставалось загадкой. Неизвестность. Именно она навевала ещё больший ужас. — Ну и отлично, — произнёс Дин, приняв молчание парня за отсутствие любых вопросов. — Теперь я. Почему ты не работаешь на нормальной работе? Тебя что, вышвырнули из университета? Тяжело сразу переключиться на другую тему. Казалось, что Винчестер нарочно сбивал Каса с толку, запутывал его, перескакивая от вопроса к вопросу, практически не делая пауз и отступлений. Только вот зачем? Это уже загадка с большим количеством вариантов ответа. — Нет, меня не выш… — запнулся Новак, ощущая, как заплетается язык. Слово пришлось выговаривать практически по слогам. — Не вышвырнули. Я сам ушёл. — Почему? — брови Дина в выражении искреннего удивления стремительно взлетели вверх. Касу даже стало смешно от того, что он поверг парня в шок. Да, в школе его фото висело на доске почёта, его работы ставили в пример остальным и сулили ему светлое будущее, если он сумеет прикусить свой острый язык. Но во всех аспектах учителя прогадали. Интересно, что бы они сказали, увидев, во что парень превратился теперь? — Потому что сил не было, — честно ответил он. — Я уже был ни на что не способен. И снова правда. Неприятно это признавать, но Кас действительно за короткий срок растерял все свои навыки. Он не стал глупее, знания никуда не делись. Но вот силы и желание учиться пропали напрочь. Сутками валяясь на кровати, он мог забывать про еду, про душ, про всё на свете. Что уж тут говорить об учёбе. — Ты? — практически возмущённо переспросил Винчестер, словно брюнет своими словами оскорбил его чувства. — Да ты был самым умным чуваком из всех, кого я знал. А теперь стал шлюхой? Очередное слово, отражающее суровую действительность, режет слух. Нет более удивительной и печальной картины, чем умный, хороший человек, скатившийся по наклонной и потерявший себя. Что поделаешь, если уж судьба распорядилась именно так. Ему просто выпала не козырная карта. — Такова жизнь, — вздохнул Кас, бросив взгляд на практически опустевшую бутылку виски. — Не притворяйся, что тебе это не нравится. — Брось, ты бы прыгнул ко мне в койку, даже если б не был проституткой, — нагло ухмыльнулся Дин. Это была просто шутка, и Новак на неё не обижался, даже не злился. Вполне возможно, что парень таким образом пытался его поддержать, напомнить о себе прошлом. — Знаешь что? Отсоси, — ради приличия ответил Кас, чуть сощурив глаза. Дин от этой фразы, судя по всему, очень развеселился. — Ну если ты так просишь. В парня прилетела небольшая подушка, которая ранее была брошена им в Новака. Почему от плоских шуточек со стороны Винчестера становилось так спокойно? Это было что-то привычное только между ними, как напоминание о беззаботном прошлом, когда два подростка-идиота обменивались глупыми подколами. И в тот момент было действительно смешно. Всё казалось до невыносимого простым и забавным. Нужно сосредоточиться на настоящем. Зачем тешить себя воспоминаниями, которые остались недосягаемо далеко? До них не дотянуться, не достать, даже если очень постараться. Как бы не хотелось их вернуть, но это уже невозможно. Слишком много воды утекло, слишком много парни пережили порознь, но почему-то именно это и роднило их обоих в данный момент. — Мой вопрос, — смутно проговорил Кас, стараясь перебить собственные мысли. Теперь казалось, что голова набита соломой. Он по-прежнему мог рассуждать и размышлять, но внутри ощущалось нечто инородное. — У тебя есть девушка или парень? Разумеется, это был единственный вопрос, который он сумел придумать. Но ответ было и впрямь интересно услышать. Сомнительно, что у Дина кто-то есть, иначе бы дом выглядел более обжитым и семейным, а он сам не приглашал бы проституток к себе. Тем не менее, кто его знает. Его пара могла быть в какой-нибудь командировке или уехать на время к родственникам. Всякое возможно. Самое странное то, что Каса действительно волновал ответ. Не только из-за интереса. Они с Винчестером уже давно были никем и ничем друг для друга, но всё же в душе сидел какой-то осадок от мыслей о том, что он нашёл свою второю половинку или просто крутит с кем-то кратковременные отношения. Чувство немного похоже на собственничество, но это не совсем оно. Скорее, просто нежелание воспринимать парня отдельно от себя, несмотря на собственную злость по отношению к нему. — Глупо спрашивать, зная ответ, — чуть нахмурившись, произнёс Дин, будто бы этот вопрос вызвал у него неожиданный приступ брезгливости. — У меня нет никого. А что? И правда, а что? Зачем Новаку эта информация? Чёрт знает. Неприятно признавать, но где-то глубоко внутри возникает ужасное чувство удовлетворения из-за отсутствия у Винчестера партнёра. Нет, парень не хотел злорадствовать и уж тем более не собирался радоваться его одиночеству. Но пьяные мысли кричали троекратное «ура» в честь ещё одного факта, намекающего на то, что Дин нуждается в Касе. Кажется, по губам расползается глуповатая улыбочка. Кошмар, он больше никогда не будет пить. — Просто интересуюсь, — увиливая от ответа, произнёс Кас и, не выдержав, решил сострить: — Вдруг я стал твоим любовником. — Поцелуй меня в зад, — фыркнул Дин и взял бокал. Очередной шот без повода. Что ж, пусть так. Чтобы уровнять счёт, Новак тоже осушил свой бокал, практически не поморщившись Нервные окончания уже совсем затупились. Наверное, даже если бы его сейчас ударили, он бы не почувствовал практически ничего. Дин с загадочным видом рассматривал остатки содержимого в своём бокале. Отблески янтарной жидкости отсвечивали в зелёных глазах, создавая подобие внутренней гетерохромии. Зрачок, окружённый новым цветом, становился всё больше похожим на туннель. От алкоголя он расширился куда сильнее, придавая глазам парня ещё более хищный вид. Как у кота перед нападением на мышь. Эти создания всегда прижимались к земле, ворочая тазом, и округлившимися глазами выискивали добычу. А потом ловко распрямлялись и набрасывались на несчастного грызуна, с наслаждением дикого зверя подхватывая жертву. Именно после мысленного проведения такого сравнения Кас почувствовал неладное. Дин подозрительно помалкивал, всё вглядываясь в свой стакан пугающим взглядом. Это явно не сулило ничего хорошего. Парень напрягся, словно готовясь удирать от сидящего перед ним хищника, и нервно нахмурился. Если бы он мог абсолютно здраво соображать, то явно подорвался бы с места и убежал. Но количество выпитого алкоголя окончательно давало о себе знать. Новака растащило за считанные минуты. Мир вокруг становился шатким и неустойчивым. А ещё возникла тошнота. Но это уже скорее от нервов, чем от алкоголя. Дин молчал. Неизвестно, сколько времени это продолжалось, но Кас успел порядочно струхнуть и по возможности перебрать все пути к отступлению на случай нападения. Кто знает, что там у парня в голове? Может он просто обдумывает список покупок на завтра, а может создаёт план идеального убийства. По его лицу порой трудно что-то понять, особенно в состоянии опьянения. — Дин, — позвал его Кас, специально делая акцент на имя, будто это могло расшевелить собеседника. — Твой вопрос. — Да-да, я помню, — отмахнулся Винчестер и чуть поджал губы. Затем он поднял взгляд на парня, и уж тут последнему стало действительно не по себе. Даже через вуаль, созданную алкоголем, он понял, что стоило бежать раньше, пока была возможность. А теперь Дин поводил языком во рту, будто перекатывая леденец, и вдруг выдал со странной улыбкой: — Ты меня всё ещё любишь? Кажется, смысл сказанных слов дошёл до Каса не сразу. Ему показалось, что он смотрит видеоряд, в котором звуковая дорожка значительно отстаёт. Но когда наконец удаётся отличить каждый звук, каждое слово по-отдельности и совместно, до мелочей распознавая контекст, где-то в глотке застревает ком. Сердце пропустило удар и провалилось в бездну на несколько мгновений, после чего взлетело оттуда с такой силой, что в грудной клетке вспыхнула боль. Щемящая, сдавливающая, лишающая возможности свободно вздохнуть. Безумное чувство раздражения начинало одолевать парня со страшной скоростью. Его ужасно бесило это мерзкое состояние, из-за алкоголя он туго соображал, мысли путались, сворачивались клубками, завязывались в узлы и пересекались, не давая выловить ни одного целостного понятия. Вопрос Дина лишь ухудшил этот процесс бесконечной, отвратительной путаницы. Зачем он об этом заговорил? Что ему нужно? Чёрт возьми, да как он вообще додумался задать такой вопрос? Идиот! Неужели он настолько потерял способность вовремя прикусывать язык? Или заговорил на эту тему специально, чтобы посмотреть, как себя почувствует Кас? На самом деле, он куда больше злился на себя, чем на Винчестера. Зачем было так напиваться? Ведь он знает свой организм, знает, как на него влияет алкоголь. В таком состоянии разговоры на щекотливые темы, которые требуют размышления или выбивают из колеи, должны покрываться троекратным табу. Зачем ворошить прошлое? Снова и снова Дин будто нарочно заставлял Каса возвращаться мыслями к давно пережитым моментам, впитывать их в себя, заново переосмыслять и обдумывать. Он столько времени пытался похоронить это в дальних закромах памяти, уничтожить, укрыть от себя самого и уж тем более от других. Этот якорь удерживал его, не позволяя двигаться дальше, и только парень решил, что избавился от него, как объявился призрак прошлого. В жизни каждого человека случаются события, которые со стороны могут показаться незначительными, мелочными и бессмысленными. Да только именно эти события западают в душу, они подводят тебя к переломному моменту, бережно придерживая за руку и нашёптывая на ухо тёплые слова, а затем беспощадно сбрасывают тебя с обрыва. Ты разбиваешься. Ты умираешь и перерождаешься снова, но уже другим человеком. И жизнь меняется в той же степени, что и ты, появляются новые люди, новые события. Но те самые воспоминания не оставляют тебя ни на мгновение. Он следуют за тобой тенью, дуновением ветра, шелестом листвы, смехом незнакомцев на улице, чужими улыбками и словами. И этого уже не изменишь, это навсегда, навечно. Но мало кому приходится лицом к лицу столкнуться со своей тенью. Со своим призраком. Сердцебиение ускорилось настолько, что, кажется, вот-вот треснут рёбра. Спутанность мыслей, злость, страх, обида, сотни воспоминаний — всё это смешалось в сплошной вихрь, смерч, торнадо. Из груди вырвался сдавленный, едва слышный хрип, практически скулёж. Перед глазами все очертания смазались, но в этот раз не из-за алкоголя. — Ты что, рыдать собрался? — Судя по тону, Дин задал этот вопрос озадаченно и, кажется, нервно. Кас приоткрыл рот, собираясь что-нибудь ответить, отмахнуться, но с губ сорвался только судорожный выдох. По лицу расползалась напряжённая улыбка, дрожащие губы отчаянно сжимались, стараясь не выдать ничего лишнего. Но было уже поздно. Во всём виноват чёртов алкоголь. Кас сквозь дрожь и надвигающуюся панику почувствовал, как по щеке скатилась тяжёлая обжигающая капля. Он не собирался рыдать, ни в коем случае. Всё это происходило против его воли. Он пытался что-то проговорить, хоть одно слово, но ничего не выходило. Его будто душила невидимая рука, перекрывая доступ кислорода и не позволяя ничего сказать. — Кас, не вздумай плакать, — послышалось со стороны. Перед глазами всё смазалось настолько, что Кас уже ни черта не видел. Он озлобленно зажмурился, стискивая зубы. Судя по ощущениям, Дин положил руку ему на колено, на что парень ответил нервным рывком, отстраняясь от всяких прикосновений. Нет, сейчас ему не нужна эта грёбаная жалость. Ему нужно просто раствориться, исчезнуть, чтобы никто за ним не наблюдал. — Зачем ты это делаешь? — с трудом проговорил Новак, не открывая глаз. Кажется, капли по щекам стали скатываться активнее. Как же это мерзко. — Почему задаёшь такие вопросы? Дрожь дошла до крайности, его колотило уже настолько заметно, что со стороны можно было принять это за припадок. Мысли никак не хотели собираться в единое целое, от чего безумно хотелось хорошенько стукнуться головой об стену. Кас впервые в жизни рыдал от злости. Он даже не осознавал этого, всё происходило само собой. — Это обычные вопросы, — ответил Дин. Его голос звучал приглушённо, но, кажется, без раздражения. Он действительно считает свои вопросы чем-то будничным и простым? Что ж, в таком случае, он последний идиот. — Обычные? — Кас судорожно вздохнул, стараясь успокоиться, расслабиться, привести в порядок кошмар, творившийся в голове. Только это не помогало от слова совсем. — Зачем ты лезешь в мою жизнь? Последние слова прозвучали резко, надорванно, практически отчаянно. Больше похоже на крик души, чем на вопрос, который требует ответа. Да и Дин не виноват в том, что их столкнула обыкновенная случайность. Судьба любит злые шутки. Но теперь Дин ещё и удерживал парня, не позволяя забыть о нём снова. — Ты же мой друг, в конце концов. Друг. Друг? Кас был готов заорать от злости, а может ударить его или убиться самому. Какой, к чёрту, друг? Как вообще Винчестер мог произносить это слово, разбрасываясь им направо и налево после всего, что между ними было? Или для него весь тот трепет, умопомрачительная преданность, постоянное прощение, которое испытывал Кас, всего лишь признак дружбы? Той дружбы, которой не дорожишь вовсе, о которой забудешь через пару дней после разрыва. Новак подскочил с дивана, и его мгновенно повело в сторону. Не имея возможности трезво оценить ситуацию и видеть хоть что-нибудь перед собой, парень развернулся, стремясь покинуть помещение. Пусть даже не выйти из квартиры, но уйти в другую комнату, запереться, отгородить себя от всего этого абсурда и сумасшествия. Он метался из стороны в сторону, как забитое животное, пытаясь сообразить, где находится вход. Кажется, это начинало выглядеть жалко. Он не видел себя со стороны, но очевидно, что захлёбывающийся собственной злостью и слезами парень, кружащий по комнате, как психически больной, выглядит не слишком приятно. Тем не менее, он всё с большим упорством продолжал носиться, уже не надеясь выйти, просто пытаясь предпринять хоть что-то. Отчаяние добивало его окончательно. Чёрт, он даже не мог найти выход, настолько сильно помутилось сознание. Это убого, это глупо, это невыносимо. Парень был готов рухнуть на пол, когда вдруг ощутил тепло чужого тела. Он вновь зажмурился, цепляясь пальцами за ткань мягкой футболки, комкая её и сжимая. Дин его обнял. Осознание пришло далеко не сразу, Кас просто уткнулся в него, схватился, как утопающий в панике хватается за спасателя. Суматоха в голове, дрожь, паника, злость — всё это никуда не уходило. Его трясло, губы жалко кривились, с них то и дело срывались вздохи, скулёж или хрипы, пугающие своей отчаянной искренностью. Почему-то возникло ощущение, что он сейчас умрёт. Просто потеряет контроль, безудержно колотящееся сердце вмиг остановится, и всё исчезнет. Всё прекратится. — Я рядом. Кас услышал эту фразу так, будто её произнесли со дна колодца. Приглушённо, размыто из-за разделившегося эха, несмотря на то, что сказано это было прямо у него над ухом. Чужие пальцы сдавили его спину, и смысл двух простых слов добрался до сознания, разливаясь там терпким, болезненным, но всё же тёплым ощущением.