На одну ночь

По всей кухне значительно распространился запах блинов, от которого пустой желудок мучительно урчал и добивал своего обладателя спазмами. Кас подошёл к сковороде, отвлёкшись от своих размышлений, и как можно аккуратнее перевернул блинчик. Теперь его верхняя сторона выглядела румяной и слишком уж аппетитной. Парень ловил себя на мысли, что к нему вернулось ранее утраченное чувство голода. Пусть это и не самое приятное ощущение, но очевидно позитивный звоночек. В кои-то веки жизнь начинала налаживаться, хоть и мелкими, неуверенными шажками. За последнее время Кас уже успел порядком обосноваться в квартире Дина. Прошла всего пара недель, но практически все дни они проводили вместе. За исключением походов на работу, разумеется. Возникало ощущение, будто они были парой, решившей рискнуть и опробовать совместную жизнь, а заодно и свои нервы на прочность. Но все подобные мысли парень гнал прочь из головы. По крайней мере, старался. Он стремился рассуждать здраво и трезво оценивать ситуацию. Тем не менее, разве не логично, что все действия Дина говорят о том, что он испытывает к Касу симпатию? Может, простую и поверхностную, но симпатию. Это ясно, как белый день, но сам парень изо всех сил старался убежать прочь от данного осознания. Совсем не хотелось строить себе различные теории, чтобы потом разочароваться. Происходящее вполне устраивало обоих. Кас довольствовался малым, не задавая лишних вопросов, но при этом периодически терзался сомнениями. А Дин… Дин просто был собой. Ничего не менялось, казалось даже, что они наконец сумели целиком и полностью перенестись в прошлое, на тот небольшой островок, где каждый понимал, что находится там, где должен находиться Парни вели себя беззаботно и беспечно. Кас временами чувствовал себя действительно счастливым. Даже несмотря на то, что Дин мог внезапно срываться, пребывая в дурном расположении духа, или вытворять странные вещи. Это всегда было ему свойственно, но почему-то стало проявляться чаще. Чёртова нестабильность. Кас прекрасно понимал, что спокойная жизнь ему не светит, как и мирные, счастливые отношения. Но в определённые моменты сомнения отходили на задний план. Он уже устал постоянно переживать и так много думать. Зачем всё это? Возможно, все беды у него и были от привычки слишком часто рассуждать и мусолить в голове практически все события. Какой от этого толк? Лишняя нервотрёпка, да и только. Жить проще, когда поменьше задаёшься вопросами и просто плывёшь по течению, отдаваясь целиком и полностью на волю случая. Раньше Дин говорил, что здравомыслие имеет куда бо́льшую способность убивать, чем безрассудство. Кас называл его дураком. И очень зря, потому что парень изрекал истину. Бесшабашные люди, привыкшие к постоянному отрыву, способны во многих ситуациях выйти сухими из воды. А ещё не зря говорят, что чем меньше думаешь, тем лучше спишь. Заморочки заметно портят жизнь и усложняют многие процессы. Нужно относиться ко всему проще. Даже в тех ситуациях, когда это кажется невозможным. Но Кас же имел привычку именно в наиболее простые моменты накручивать себя, мало-помалу доводя до отчаяния. Он мог сдаться и стократ плевать на то, что его ежедневно используют, как куклу для удовлетворения потребностей, а вот прекратить переживать из-за Дина, хоть убей, удавалось крайне редко. Парень подцепил лопаткой окончательно запёкшийся блинчик и осторожно переложил его поверх уже подстывшей стопки его предшественников. Затем разлил новую порцию теста по сковороде и вернул её на место. Всё вокруг стало в последнее время настолько простым и очевидным, что Кас начинал с непривычки искать подвох абсолютно во всём. Обычная жизнь, в которой практически не оставалось места для боли и унижений, давалась на удивление трудно. И до чего не по себе становилось от осознания того, что издевательства, одиночество и безнадёга стали совершенно обыденной вещью, раз обычные человеческие отношения казались чем-то из ряда вон. За спиной скрипнула половица и послышалось шлёпанье босых стоп по линолеуму. — Чёрт, ты у нас в домохозяйки подался? Кас обернулся. Дин стоял в одних только боксерах, потирая заспанные глаза и при этом ухитряясь озариться задорной улыбкой. Он никогда не изменял себе, в каком бы состоянии не находился. Неясно, откуда только бралось столько глупого озорства во взрослом человеке, повидавшем слишком много дерьма. В большинстве случаев его веселье и непринуждённость были наигранными, но Кас давно научился отличать маски от реальных эмоций. И почему-то рядом с ним Дин в последние дни вёл себя совсем искренне. По крайней мере, в плане счастья. А вот своей болью, которая время от времени накрывала его огромными волнами, он по-прежнему не желал делиться. Но и давить на него не было никакого смысла. Приходилось, сидя рядом, каким-то образом оставлять его наедине со страхом и алкоголем. И это ощущение собственного бессилия ужасно досаждало и заставляло испытывать дискомфорт чуть ли не на физическом уровне. — Ещё слово, и будешь есть подгорелые блины, — пригрозил Кас, покачивая лопаткой так, будто держал в руке грозное оружие, а затем опомнился и перевернул несчастный блинчик, заставив сковороду протестующе зашипеть. Дин потянулся, зажмурившись, как кот на весеннем солнце, и подобрался ближе к Касу, разглядывая его кулинарное творение так, будто сам умел готовить что-то, помимо самых простых и вредных блюд. С видом эксперта вздёрнув бровь, он заложил руки за спину, качнулся на носках и критикующе изрёк: — Да у тебя там все подгорелые. Кас рефлекторно уставился на блинчики, дабы проверить их не предмет пережарки. Однако никаких следов гари обнаружить не удалось, что не удивительно, ведь он достаточно внимательно следил за процессом приготовления. Парень укоризненно уставился на Дина исподлобья, скрестив руки на груди. А этот засранец ещё и посмеивался, наблюдая за минутной растерянностью Новака. — Мог бы хоть поблагодарить. Я не даю тебе сдохнуть от голода. — Кас снова угрожающе ткнул в парня замасленной лопаткой, и тому даже пришлось отшатнуться на полшага. Это была игра. Раньше они тоже частенько так делали: с самым серьёзным видом ругались друг на друга, порицали или возмущались. И проигравшим становился тот, кто раньше растеряется или засмеётся. Такая глупость, ребячество, бессмыслица. Но почему-то от этого в глубине души робким огоньком зажигалась нежность. Настоящая, серьёзная и немного печальная, совершенно несовместимая с их чудаковатыми хохмами. — Блины — хрень, — категорично заявил Дин, бросив пренебрежительный взгляд на чертовски ароматную стопку. — Вот если б ты пирог испёк, я бы даже тебе отсосал. — И без пирога справишься, — сощурившись, хмыкнул Кас и надменно выгнул бровь, окидывая парня наигранно-оценивающим взглядом. То, что Винчестер нечеловечески красив, было очевидно всем и каждому, для этого не нужно было как-то по-особенному приглядываться или хищно выискивать в нём приятные черты. А когда он представал именно в таком виде, практически нагой, взлохмаченный, с заспанными глазами и длинными, спутавшимися после ночи ресницами, всё вокруг словно исчезало. Мир концентрировался лишь на нём, на одной-единственной точке, оставляя всё прочее вне зоны фокуса. Дин усмехнулся и, пройдя мимо, по-свойски шлёпнул Каса по заднице. Тот не остался в долгу, ощутив внезапно проснувшийся азарт. Он отвлёкся от готовки и сразу же дал парню сдачи. Во-первых, чтоб не повадно было. А во-вторых, просто потому что так захотел. Грех не коснуться его лишний раз, особенно таким образом и особенно когда он в таком виде. Парень резко развернулся, по-видимому, чтобы тоже как-нибудь задеть достоинство Каса, но тот вдруг подался, буквально повалился вперёд, вцепившись в плечи Дина и поцеловав его. Это произошло практически само собой, спонтанно, чуть ли не на уровне рефлекса. Переизбыток чувств бил изнутри фонтаном. Впрочем, это ещё слабо сказано. Больше похоже на внезапное и безумное извержение вулкана, безнадёжно спавшего несколько лет. Кас ощущал, как его с головой захлёстывают непривычно бурные эмоции, схожие с потоком бурлящей лавы. Такие же яркие, не щадящие абсолютно ничего, пугающие, но завораживающие. Дин, кажется, в первые несколько секунд опешил, но ответил на поцелуй, когда отошло замешательство. Он не оттолкнул Каса, не фыркнул, не стал насмехаться. Наоборот, он приник ближе и положил руки на бёдра парня, целиком и полностью вкладываясь в их близость. Странно, но за всё это время они ни разу не целовались просто так, вне интимного процесса. Тогда это была лишь физиология, а что теперь? Чувства? Да, чёрт возьми. Кас уже устал отрицать тот факт, что окончательно привязался к Винчестеру. Кажется, вся его жизнь зациклилась на этом человеке, раз судьба сводила их снова и снова. Это притяжение и влечение было невозможно игнорировать. Кас никогда не поцеловал бы кого-то просто так. Секс — пожалуйста, таковы требования профессии, но не поцелуи вне акта. На такое он способен лишь с теми, кому действительно доверяет, кому способен преподнести всего себя, свою душу на ладони или, по крайней мере, то её искалеченное подобие, которое сохранилось до данного момента. Он был готов целиком и полностью доверить себя Дину. Он уже это сделал. Во второй раз. Всем людям положен второй шанс. И чем Дин хуже других, чтобы не заслужить прощения? Кас поверил ему. Снова поверил, снова подарил ему себя, пусть не того чистого и искреннего мальчишку, а уже порядком использованного и потрёпанного. Но Винчестер принял его даже таким, он вновь открыл ему двери в свою жизнь. Это ли не признак того, что счастье для них двоих вполне возможно? Счастье совместное, покоцанное, одно на двоих, как дряхлая комнатка в обшарпанном общежитии. Но кто они такие, чтобы жаловаться на подобное? Кас жался к Дину, утратив инициативу в поцелуе и стремясь просто оказаться как можно ближе, слиться воедино и гармонично сосуществовать в одной личине. Он чувствовал предательский трепет, заставляющий колени слабеть и дрожать. Сознание покрывалось туманом, больше похожим на грязно-серый дым от сигарет. Мысли терялись и путались, не добираясь до той точки, где парень мог их разобрать и понять. Всё вокруг переставало существовать, оно казалось слишком приземлённым и прозаичным, не соответствуя самоощущению Каса. Вся его собственная крохотная вселенная сузилась до одной точки. Точнее, до двух, настолько приближенных друг к другу, что завидеть расстояние между ними было практически невозможно. Однако сквозь пелену блаженства по-прежнему ощущались сигналы, поступающие из реальности. Таким образом Кас внезапно сообразил, что эмоциональный экстаз вряд ли должен иметь запах жжёного теста. Спустившись, или, скорее, свалившись с небес на землю в одно мгновение, парень нелепо оттолкнулся от Дина и бросился к плите с самыми изысканными ругательствами, на какие только был способен.

***

Очередной вечер они проводили в гостиной перед телевизором. Дина по-прежнему было невозможно вытащить из дома. Кас был категорически против как совместных, так и одиночных похождений по барам. Разумеется, он не мог чего-то запретить Винчестеру, да и это было бы попросту глупо и бессмысленно. Но тот, на удивление, прислушивался к его просьбам хоть в чём-то. Пить он не переставал, зато хотя бы не лез в неприятности. В эфире шла какая-то незамысловатая комедия. Дин что-то печатал в телефоне с достаточно сосредоточенным и недовольным видом. Кас боролся с желанием закурить, положив голову парню на плечо и прикрыв глаза. В суть фильма, крутящегося по телику уже чуть ли не пятый раз, никто не вникал. Лишь изредка кто-то из парней усмехался над плоскими шуточками, звучащими из уст актеров немного нелепо. Время шло, дни сменялись один за другим, но именно теперь Кас задумался. Он пытался определить тот самый момент, когда всё так незримо, но внезапно перевернулось. Всё, что парень успел потерять за последние годы, будто бы вернулось к нему вместе с насмешливым взглядом зелёных глаз, с россыпью бледных веснушек, с чужим смехом и вздохами в кромешной тьме спальни. Он давно успел смириться с тем, что проживёт свою жизнь без даже намёка на светлый лучик надежды. Он привык просыпаться с мечтами о том, чтоб очередной день поскорее закончился. Это всё стало сухой и серой обыденностью, которая должна была преследовать его до самого конца. А что в итоге? Дин снова объявился в его жизни и перевернул всё с ног на голову. Унижение и боль никуда не исчезли, но отошли на второй план. Рядом с парнем Кас вновь начинал верить. Верить во что-то лучшее. Он не ждал волшебных перемен, сказочно прекрасной жизни или чего-то подобного. Дин отдавал ему столько, сколько мог. Частичку своей души, её крохотный осколок, который дарил крайне мало тепла, потому что успел сгореть практически дотла. Но для Каса этого было более чем достаточно. Требовать чего-то большего он не смел, да и не собирался. Сама атмосфера, окружающая их двоих, говорила за них. Насколько дороги они стали друг для друга, насколько сблизились и по-новой друг друга узнали. Всё это было куда дороже любых даров. Кас вывернулся, отстранился от Дина. Тот, кажется, этого даже не заметил. Он был слишком погружён в виртуальный диалог, происходящий внутри телефона. Что-то там напрягало его, заставляя хмуриться и раздражённо хлопать ресницами. Наверное, переписывался с Сэмом или с кем-то с работы. Мелькающий свет с экрана телевизора каждую секунду по-разному освещал его лицо, будто желая показать абсолютно все его особенности. Особенности, которые Кас знал наизусть. Каждую мимическую морщинку, каждую ямочку на коже, каждое положение бровей или губ, любое выражение глаз он помнил ещё с того времени, когда жизнь не успела изо всех сил надругаться над ними. — С каких пор мы стали такими? — вдруг поинтересовался Кас, по-птичьи склонив голову на бок и пытаясь уловить взгляд Винчестера. — То есть? — вопросом на вопрос ответил тот, не отрываясь от телефона. Он прекратил что-то печатать и просто хмуро смотрел в экран. На секунду возникло такое ощущение, что в его глазах отражается яркое чувство вины. Кас поджал губы. Нужно было правильно сформулировать свою мысль, чтобы Дин не подумал ничего лишнего, чтобы вдруг не разозлился, да чтобы не спугнуть его, в конце концов. Какими они стали? Да в общем-то, никто из них особенно не изменился. Но всё же что-то поменялось в корне, иначе между ними не происходило бы всего этого. — Мы слишком много времени проводим вместе, не находишь? — немного отдалённо начал Кас, боясь ненароком оттолкнуть от себя парня. Они действительно практически постоянно были рядом, за исключением походов на работу, в магазин и тому подобного. Дин вдруг решительно отложил телефон на кофейный столик и уставился на Новака так, будто собирался начать допрос крайне опасного преступника. — Тебе это не нравится? Вопрос прозвучал как-то резко и категорично, но Кас уловил в голосе парня мимолётную дрожь. Он занервничал, и это было очевидно. Странно осознавать тот факт, что он ухитрился взаимно привязаться к Касу, как бы сильно не пытался показать обратное. — Нет, я… — Новак запнулся и качнул головой. Ему нравилось находиться рядом с Дином. Более того, ему это было практически необходимо. И именно данный факт временами пугал его. — Просто это странно. Винчестер невесело усмехнулся. Разумеется, он и сам всё это прекрасно понимал. Он же не слепой и не дурак. Только пытается казаться таковым, чтобы избежать лишних проблем, чтобы поменьше сближаться с людьми и не показывать им настоящего себя. Кас знал его, как свои пять пальцев, и тоже мог похвастаться возможностью читать его, будто открытую книгу. По крайней мере, в большинстве случаев. Но это умение не слишком помогало. — Да, около месяца назад ты и видеть меня не хотел, — произнёс Дин, коротко вскинув брови, будто пытался намекнуть на то, как всё изменилось. Он улыбался, причём искренне, словно эти перемены доставляли ему удовольствие. Неужели он действительно рад? Хотелось бы на это надеяться. Кас закатил глаза и усмехнулся. Да уж, конечно, как будто он сам виноват в том, что не желал вновь сталкиваться с тем, кто в прошлом доставил достаточно много болезненных ощущений. От воспоминаний где-то внутри неприятно кольнуло, и парень попытался вернуться мыслями к настоящему. Что за привычка вспоминать о плохом, когда жизнь начинает более менее налаживаться? Прямо хоть гвозди в голову забивай. Кас злился на себя за то, что время от времени страдал подобным бредом. Привычка быть жертвой, навязанная жизнью. Какой идиотизм. Слишком много патетики. — А ты меня как будто хотел видеть, — поддел парень, с сомнением хмыкнув. Серьёзно, вряд ли Дину поначалу тоже всё это было нужно. — Не знаю, может и нет, — задумчиво произнёс тот. Судя по всему, он сомневался в собственных мотивах. Подобные явления были ему несвойственны, поэтому Кас удивлённо вскинул брови. — Зачем тогда искал встречи со мной? Он хотел узнать об этом с самого начала. Чего ради после первой случайной встречи Дин объявлялся снова и снова, с каждым разом всё больше напоминая о себе? Это была своего рода насмешка, чтобы потешить своё самолюбие? Или взявшееся из ниоткуда чувство вины заставляло парня следовать за Касом, чтобы извиниться или хоть как-то помочь ему? Ведь после первой встречи все их столкновения были не случайны, а без конкретного повода кто угодно вряд ли стал бы следовать за человеком, которого мог бы оставить в прошлом. — Вот веришь или нет, а я понятия не имею, — Дин развёл руками и уголки его губ сползли вниз в причудливой гримасе. — Наверное, хотел почаще смотреть на тебя в костюмчике стриптизёра. Он коротко хохотнул. Кас улыбнулся, но не по той причине, что его развеселила эта глупая шуточка. Просто перед его глазами в забитом и обезображенном жизнью человеке просыпался прежний, совсем юный парень с горящими глазами, открытой наглой улыбкой и шумным смехом. Тот самый Дин, который был беспечным подростком без гроша за душой, без какого-либо опыта, практически без единого счастливого воспоминания, но при этом постоянно весёлый и взрывной. Его кожаная куртка пахла дорожной пылью и свежим вечерним ветром, а длинные ресницы всегда собирали на себе последние солнечные лучи уходящего дня. Раньше Кас хотел запомнить его исключительно таким: бесшабашным, радостным и самоуверенным. Но теперь он куда больше дорожил им настоящим. Временами хмурым, потерянным парнем с глазами, которые не смеялись, когда смеялся он сам. — И почему я не удивлён? — со снисходительной улыбкой вздохнул Кас, отвесив Дину шуточный подзатыльник и ловко увернувшись от сдачи. — Но хотелось бы надеяться, что во мне есть хоть что-то хорошее, помимо тела. Последние слова прозвучали как-то обречённо, но при этом даже сам парень уловил в своем голосе до тошноты навязчивую надежду. Он настолько привык к жизни куклы для удовлетворения потребностей, что и сам начал считать себя не человеком, а этим. Ни разу никто не сказал ему о том, что он милый, очаровательный, добрый. Да хоть славный, господи. Так хотелось услышать комментарий, никак не относящийся к его формам. Просто хоть что-то по-человечески честное и приятное. — Ну конечно есть, — возмутился Дин, выгнув брови триумфальными арками. Он на несколько секунд подавился собственной праведной яростью, а затем заключил: — Ты классно стонешь, например. Парни засмеялись практически одновременно. Кас не ждал от него каких-то глубокомысленных рассуждений, поэтому не особенно удивился. Тем не менее, подобные издёвки со стороны Винчестера можно было принять как раз-таки за тот самый искренний комплимент. Он всегда отшучивался от подобных тем, потому что они заставляли его нервничать. Но во всех этих шутках можно было с лёгкостью найти глубокий подтекст, если уметь смотреть под правильным углом. — Я тебя ненавижу, — сквозь практически окончательно ослабевший смех выдал Кас, откинувшись на спинку дивана и запрокинув голову. Потолок открывал перед глазами узоры из трещинок, которые парень пересчитывал огромное количество раз. — Я знаю, ангел, — ответил Дин, и его улыбка начала резко затухать. — Я знаю. Оба затихли. В этом молчании Кас чувствовал себя довольно спокойно, не испытывая неловкости или страха. Тишина не давила на слух, не казалась звенящей и раздражающей. В ней плыли потоки мыслей обоих парней, временами сталкиваясь или даже переплетаясь. В такие моменты казалось, что можно заглянуть друг другу в голову, прочитать все размышления, как самую обычную книжку, и поделиться своими собственными. Кас задумался о том, что наконец чувствовал себя действительно в безопасности. Здесь и сейчас никто не сделает ему больно. Никто его не использует и не запугает. Когда рядом Дин, можно не бояться. Нет, парню была не нужна защита и тому подобное, он мог постоять за себя хотя бы в некоторых случаях. Но даже в одиночестве, в своей квартире он частенько испытывал ужасную тревогу от мыслей о всех предстоящих унижениях. Этот кошмар не оставлял его даже тогда, когда он отрешался от всего. А с Дином беспокойство стало пропадать. Почему? С чего бы? Непонятно. Каких-то очевидных причин не было, а глубже парень старался не вникать, лишь бы не напороться на то, чего не хотел бы узнать. — А знаешь, мне так весело за всю жизнь бывало только с тобой, — вдруг произнёс Дин, и его голос прозвучал на удивление мягко, будто бы его можно было ощутить кончиками пальцев; лёгкий, как пух, приятный и немного шершавый. Кас резко выпрямился и уставился на парня, будто затравленный зверь. Он боялся, что ослышался. Но ещё больше боялся того, что слух его не обманул. Почему Дин говорил такое? Разумеется, это комплимент, причём чрезмерно тёплый и душевный. Но почему он говорил это так внезапно, будто какой-то сущий пустяк? Как будто эти слова ничего не стоят. Кажется, Винчестер был уверен в том, что Касу плевать на подобное. Но разве такое возможно? Да за такие слова, которые любому другому человеку показались бы ерундой, Новак был готов отдать всё, что имел. Однако от Дина это звучало не просто как похвала. Он выделял парня, говоря о том, что в жизни такое счастье он испытывал только с ним. Жизнь — такое длинное слово. Хотя в масштабах вселенной это мгновение, но для человека за один год, да даже за месяц или вовсе за день всё может измениться до неузнаваемости. И просто невероятно, что Дину за всё это время не представилось ни единой возможности испытать банальную радость рядом с кем-либо. Или же он сам гнал от себя все шансы на счастье? — У тебя не было отношений после меня, — озвучил свою догадку Кас, выдав её не как вопрос, а как утверждение. Ведь даже в школе ходили слухи о том, что с Дином ни одна девушка не задерживалась дольше месяца. Новак вообще сомневался в том, что парень хоть когда-нибудь по-настоящему любил. Даже эту чёртову Лизу он оставил позади себя, потому что после поцелуя на подъездной дорожке они больше нигде не светились вместе. Дин не ответил. Кас свёл брови домиком и потянулся к нему, чтобы поцеловать. Осторожно и ненастойчиво, просто ради проявления поддержки, без лишнего эротического подтекста. Однако стоило их губам соприкоснуться, как Винчестер вцепился пальцами в волосы парня и надавил, буквально притискивая его к себе и не давая права на то, чтобы отстраниться. Чужие зубы болезненно стиснули нижнюю губу, и Кас зажмурился, издав недовольный вздох. Однако Дин тут же провёл по травмированному месту кончиком языка, будто бы зализывая рану. По телу прошла мощная волна мелкой дрожи. Где-то внизу позвоночника резко проявилось мучительное покалывание, из-за чего пришлось поёрзать. Дин напирал всё сильнее. Кас не настаивал, он вовсе не ожидал подобного исхода, но и не был против. Тем более, что в самом низу живота уже возникло ноющее, тянущее ощущение. Постепенно парень начал активнее включаться в процесс. Такая глупость: только что они практически говорили по душам, а через мгновение стягивали с себя футболки. Кас боялся, что всё это станет чем-то поверхностным, такими же плотскими утехами, как и секс с каждым клиентом. Но с Винчестером он действительно вкладывался. Он испытывал желание, не навязанное чем-то посторонним. Это ли не признак того, что их близость была чем-то куда более интимным, чем обыкновенный перепих? Кас навалился на Дина, и тот был вынужден улечься на спину. Они разрывали поцелуй лишь на доли секунд, чтобы жадно хватать ртом воздух, потому что конкретно Кас начинал забывать, как дышать. Его словно окутывал дурман, а в голове почему-то засела навязчивая мысль, говорящая о том, что стоит ему оторваться от парня, и оба умрут. Расщепятся на атомы, на самые мельчайшие частицы, сольются с пространством, обратятся в ничто. В вечность, в пустоту и полное отсутствие. Дин надавил руками ему на грудь, насильно заставляя приподняться и разорвать поцелуй. Кас шумно выдохнул и провёл большим пальцем по щеке парня, впитывая в себя каждое прикосновение. Он был великолепен. Огромные глаза, полные вожделения, то распахивались сильнее, то щурились, в зависимости от ситуации. Зрачки пульсировали, как и всегда, с каждым колебанием будто бы притягивая к себе, вбирая в себя всю душу человека, который в них посмотрит. — Я хочу быть твоим, Кас, — вдруг очень странно, практически не к месту выдал Винчестер, до одури уверенно глядя на парня. — Только твоим. Почему-то от этих слов внутри что-то сжалось. Всего на мгновение, но весьма ощутимо. Возможно, Дин произнёс это в горячке, не подумав, поддавшись возбуждению. Но что-то подсказывало, что это вовсе не так. По крайней мере, он однозначно осознавал, что именно говорил, хоть Кас и не хотел в это верить. — Дин, ты бредишь, — нервно усмехнулся он, прогнувшись так, чтобы их паховые области полностью соприкоснулись через одежду. Винчестер зажмурился и резко схватил ртом воздух, будто утопающий, на секунду успевший выплыть из-под воды. — Мне больше никто не нужен, понимаешь? — произнёс он, скрипя зубами. И прозвучало это довольно убедительно. — Никто. Слишком громкие слова. Кас зарёкся не верить людям, говорящим именно так, и уж тем более не верить Дину. Просто потому что нельзя. Опасно, рискованно. Это может обернуться новой болью и проблемами. Тем не менее, доверчивая натура брала верх над более опасливой и забитой. Подобное происходило исключительно рядом с Винчестером, и в последнее время довольно часто. Стоило бы побеспокоиться, но Кас оставил это. Ему надоело думать о последствиях. Как выяснилось, конкретно ему в жизни это никак не помогало. — Очаровательно, — немного неловко произнёс парень, но тут же взял себя в руки. Хватит с него неуверенности. Сознание постепенно заполнял белый шум. Дрожь прошибала тело всё с большей силой, заставляя напрягаться сверх меры, чтобы не повалиться на Дина пластом. Приходилось сжимать губы, лишь бы не выпустить из себя слишком откровенных звуков. Пока для этого было рано, но Кас практически задыхался от противоречиво мучительного удовольствия. Вдруг Дин подхватил его так, будто собирался показать на практике приёмы из борьбы, и резко перекинул вниз, заняв позицию сверху. Они поменялись местами, и Кас недовольно фыркнул, когда проехался голой кожей спины по жестковатой обивке дивана. Останется след, может и небольшой, но отвратительно болезненный. — Побудь и ты хоть раз только моим, — чуть хрипло, буквально на выдохе произнёс Дин, без тени улыбки глядя на парня. Во взгляде отражалось первобытно-хищное желание, от которого становилось не по себе. Казалось, что в него вселился демон. В полутьме зрачки разливались, как нефтяное пятно по воде, будто бы целиком заполняя глаза. — Я в твоём распоряжении, — ответил Кас, всё сильнее распаляясь от вида Винчестера. Взглянув со стороны, он бы посчитал этого человека сумасшедшим, но в данном месте и в данное время абсурдность всех сказанных слов отходила на второй план, а то и вовсе забывалась. Плевать уже на всё, плевать на опаски и предубеждения, да даже на свои принципы. Это было не равнодушие, исходящее от безысходности, а скорее намеренное игнорирование всего вокруг на почве эмоционального состояния. Все яркие чувства, которые стоило бы оставить в подростковом возрасте, захлёстывали парня всё сильнее, погружая в пучину сладостного безумия. Мир вокруг остановился. Фильм, идущий по телевизору, неожиданно стал немым, а шум пьяных гуляк на верхнем этаже попросту исчез. Всё словно замерло, лишь за окном постукивал дождь, а его капли звучно бились о стекло, словно пытаясь через два окна заглянуть в гостиную и воочию увидеть происходящее. Дин качнул бёдрами, и Кас тут же выпал из забытья, прогнувшись и подавшись вверх, чтобы повторить соприкосновение. Однако парень сдвинулся в сторону, не позволяя ему этого сделать, и склонился ближе, проведя по обнажённой груди брюнета острым кончиком языка. По телу пробежались мурашки, в комнате становилось всё жарче, казалось, что на них двоих напирают стены, сдавливая и заставляя прижиматься ближе друг к другу. — До конца раздевайся, — скомандовал Дин и вдруг поднялся с дивана. Сделал он это с трудом, очевидно слишком сильно мешало возбуждение, дошедшее до апогея. Он ушёл в сторону спальни, и Кас сразу догадался, за чем он отправился. Расстегнуть ширинку на джинсах оказалось проблематично. В один момент, задев крайнюю плоть, Кас ахнул и выгнулся в спине, стискивая зубы и стараясь не издать больше ни звука. Наконец многострадальные джинсы оказались на полу и пришёл черёд боксеров. Судя по всему, Дина не было долго, потому что Новаку показалось, что он сам чуть ли не вечность возился с резинкой так, чтобы оттянуть её и не задеть член. Любое, даже едва ощутимое прикосновение заставляло вздрагивать и вздыхать. Сознание затуманивалось, и мысли не занимало больше ничто, кроме мучительно приятного зуда внутри. Дин вернулся и положил на полу рядом с диваном тюбик. Очевидно, это была смазка. Он опустился на диван и встал на четвереньки, нависая над Касом. Тот изо всех сил пытался вцепиться пальцами в обивку дивана, хоть этого и не удавалось сделать. Жёсткая ткань нещадно стёсывала нежную кожу с кончиков пальцев, и в тех местах начинало неприятно щипать. Но парень не обращал на это внимания, полностью сосредоточившись на лице Дина. На его тяжёлом взгляде, на плотно сжатых губах и оценивающем выражении. Возникало такое ощущение, будто он продумывает сценарий для дальнейших действий. И судя по внезапно проявившейся улыбочке, этот сценарий обещал быть увлекательным. — Расстёгивай ширинку, — достаточно тихо, но отчётливо произнёс Дин, с невероятным упорством глядя прямиком в глаза Каса, словно желая пронаблюдать его реакцию на происходящее целиком и полностью. — Но я уже, — опешил тот, неразборчиво кивнув головой в сторону, тем самым пытаясь указать на то место, куда бросил свои джинсы. — Мне, придурок, — чуть громче потребовал Дин, с лёгким раздражением вскинув брови. Если бы Кас не был на грани блаженства, он бы посмеялся над своей глупостью. Сознание настолько помутилось, что не хватало сил даже на осмысление настолько простых вещей. Всё сказанное воспринималось мгновенно и буквально, а первая мысль, приходившая в голову, оставалась единственной. Хотя странно, что удавалось хоть что-то соображать, потому что временами удовольствие накатывало с силой, способной затмить абсолютно все возможные мысли, даже самые простые, заставив переключиться на банальные рефлексы. Кое-как осознав свою оплошность, Кас сполз чуть ниже и потянулся дрожащими руками к несчастной ширинке. Если на себе её расстегнуть было невыносимо тяжело, то на другом человеке — и того хуже. Он то и дело ненароком дотрагивался через ткань джинсов до того места, где они предельно натянулись. Дин в такие моменты чуть вздрагивал и шумно выдыхал, кривя губы. Его бёдра будто сами собой стремились приблизиться к чужим рукам, без воли своего обладателя нарываясь на новые прикосновения. Спустя несколько мучительных минут стонов и вздохов, Кас расправился и с джинсами, и даже с боксерами, правда стянул их совсем немного, отставив выше колена, потому что продолжать дальше было неудобно. Дину пришлось самому выпутываться из остатков одежды. При этом он, кажется, не забыл со всех сторон обласкать весь род человеческий и даже припомнил дьявола, когда не удалось с первого раза стряхнуть боксеры на пол. Касу казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Перед глазами периодически проявлялись тёмные пятна, а голова шла кругом. Это напоминало то ощущение, когда поднимается высокая температура и начинается лихорадка. Мучительное, убийственное чувство, но вместе с тем, неясно почему, приятное и опьяняющее. От него будто растекаешься, сливаясь со всем окружающим миром, охватывая собой масштабы вселенной. Безграничной, неизведанной вселенной, бо́льшую часть которой занимает тьма. Дин водил самым кончиком языка по телу парня, то спускаясь ниже, то вновь поднимаясь. Время от времени он покусывал бледную кожу, оттягивая её зубами и оставляя слабые следы. Кас запустил пальцы в копну его чуть отросших волос и потянул за них, заставляя Винчестера выгнуть шею и в процессе сохранять зрительный контакт. По телу будто бы мелкими разрядами тока пробегала дрожь. Кас подавался вверх бёдрами, делая это практически рефлекторно. Он был готов скулить от желания перейти к основному этапу, несмотря на то, что прелюдии доставляли ему немыслимое удовольствие. Дин опустился ниже, дошёл до бёдер и начал касаться губами буквально каждого участка кожи, при этом не дотрагиваясь до члена. Кас хватал ртом воздух. Он уже отпустил волосы парня, так как на таком расстоянии было неудобно к ним тянуться, поэтому что есть мочи сжимал кулаки, скрёб ногтями по дивану, выгибался и метался, сходя с ума от неуёмного желания. В конце концов он потянулся, чтобы коснуться рукой своего члена, потому что ждать было невыносимо, но Дин мгновенно перехватил его запястье. — Себя не трогай. Терпи. Его голос прозвучал как утробный рык. Наверное, он и сам уже изнывал от жара, который окутывал их с ног до головы, заставляя забывать обо всём на свете. Кас сдавленно застонал, но послушно убрал руку. Боже, за какие прегрешения и святотатства ему такие мучения? — Дин, пожалуйста, — на выдохе сбивчиво проговорил парень, зажмурившись и откинув голову назад. — Не тяни. — Молчи, — приказным тоном выдал Винчестер, после чего осторожно перебрался ближе к лицу Каса и наклонился так, чтобы при разговоре касаться губами его уха. — Будешь говорить, когда я разрешу. От его голоса захотелось кричать. Новак определённо в жизни не испытывал настолько безумной жажды. Он спешно приподнял голову, пока Дин не отодвинулся, и поцеловал его. Сбивчиво и нелепо, как неумелый подросток, зато до одури искренне и открыто, будто этим поцелуем хотел выразить абсолютно всё, что оставалось невысказанным. Все противоречивые чувства, былые обиды, боль и радость, гнев и удовольствие. Всё, что способно храниться в жалкой и крохотной человеческой душонке. Дин прикусил его нижнюю губу, обрывая это откровение, и вернулся в прежнюю позицию, продолжая дразнить парня. Он делал это настойчиво и ощутимо, специально раззадоривая и заставляя буквально выворачиваться наизнанку от наслаждения, смешанного с лихорадкой. Однако через некоторое время он вдруг отстранился, сдвинулся назад и в ответ на вопросительный взгляд Каса многозначительно повертел пальцем, будто бы пытаясь таким образом подать команду. — Развернись. — Я тебя умоляю, просто сделай это, — жалостливо простонал Кас, готовый отдаться прямо здесь и сейчас. У него не было никакого желания менять позу, да и вообще шевелиться. Винчестер довёл его до того состояния, когда хочется просто лежать пластом, позволяя партнёру сделать всё самостоятельно. — Я же сказал тебе развернуться. И делать это нужно молча. Слова прозвучали весьма убедительно. Кас не слишком любил кому-либо подчиняться, в большинстве случаев даже испытывал к этому отвращение. Но с Дином такого не было. С ним вообще всё было иначе. Не так, как с другими людьми. То ли виной тому были не до конца забытые чувства, то ли реальная симпатия. Кас с шумными стонами и даже хныканьем перевернулся животом вниз и выгнул спину, отставляя задницу. Он встал в нужную позу сразу, лишь бы Дин поскорее взял его. В тот момент парень чувствовал себя самой настоящей шлюхой. Ведь под такое определение по мнению большинства подходят люди, которые готовы мгновенно подставиться ради получения удовольствия. Хоть Кас был целиком и полностью уверен в том, что делает это не ради удовлетворения потребностей, но странное чувство время от времени всё равно закрадывалось в голову. Дин удовлетворённо шлёпнул его по ягодице, а после пошарил рукой по полу и что-то поднял. Как оказалось, это была смазка, которую он приносил. Парень ввёл в Каса сразу два пальца, решив, видимо, компенсировать это большим количеством геля. Скольжение внутри действительно вышло более плавным, но всё же Кас слегка покривился, испытав достаточно резкое растяжение. Но мышцы постепенно привыкали, и вскоре Дин задействовал третий палец, совершая движения нетерпеливо, но аккуратно. Он делал всё постепенно, изо всех сил стараясь не спешить. Кас чувствовал его напряжение каждой клеточкой тела, и от этого распалялся ещё больше. Стоя в коленно-локтевой, он чувствовал, как трясутся руки, которые так и хотелось задействовать в процессе. Когда Дин наконец вошёл, по телу пронеслась крупная дрожь. Кас вдруг вскрикнул, испытав долгожданное удовольствие от чувства наполнения. Зуд внутри начинал то сходить на нет, то вдруг усиливаться до предела. Парень подавался навстречу, стремясь к тому, чтобы Дин входил как можно глубже. Но тот как назло отстранялся, двигаясь медленно и неторопливо. Он входил буквально наполовину, а затем полностью выдвигался обратно, на доли секунду заставляя Каса скулить от пустоты внутри. — Дин, можно… — начал тот, но Винчестер его перебил, резко войдя до предела и тяжело вздохнув. — Я ещё не разрешал говорить. И он снова дразнил парня, несмотря на собственное тяжёлое дыхание. Он входил так медленно, как только мог, нарочно совершая мелкие шевеления, чтобы Кас сжимался как можно сильнее, вздыхая и ахая. Затем Дин отстранился, судя по всему, чтобы добавить смазку, которая имела свойство выветриваться, а после вошёл так резко, что перед глазами засверкали звёзды. Кас вновь вскрикнул, а парень начал ускоряться, набирая темп и при каждом движении задевая его простату. Комнату в миг заполнили откровенные, немного влажные звуки шлепков. В один момент, когда Дин максимально ускорился, Кас почувствовал, как из глаз брызнули слёзы. Не от боли, не от унижения и страха, который он испытывал обычно, а от удовольствия. Настоящего, неподдельного, настолько яркого, что парень начал терять контроль над собой. Он вздрагивал, вздыхал, но изо всех сил сжимал зубы так, что они буквально скрежетали друг о друга. И Дин, словно внимая его немой мольбе, наконец сбивчиво проговорил: — Вот теперь. Можешь говорить. Давай, кричи моё имя, проклинай меня, делай что угодно. И Кас наконец расслабился, испытав безумный поток эмоций, которые пытался сдерживать в процессе, потому что так велел Дин. Он кричал, переходил на рык, стонал, скулил, кажется, даже молился. Его с головой накрыла божественная, прекрасная агония, которая заставляла на короткий отрывок времени буквально потерять рассудок. Кажется, он действительно выкрикивал имя Дина, причём не раз и не два. По горячим щекам текли не менее горячие слёзы, Кас обрывал свои вопли лишь тогда, когда всхлипывал или пытался набрать в лёгкие хоть немного воздуха. Время остановилось. Мир замер. Даже капли дождя будто бы зависли в воздухе, не смея сдвинуться с места. Кас кончил, сотрясаясь и продолжая слабо подаваться бёдрами к Дину. Тот, судя по всему, излился ещё раньше из-за звуков, которые издавал Новак. Всё вокруг постепенно начинало оживать. Дыхание никак не хотело восстанавливаться, а сердце билось в груди, будто раненная птица в клетке, пытаясь вырваться на волю. Возникало такое ощущение, что оно способно преодолеть любые преграды, даже сломать рёбра. Не зря же его биение ощущалось так болезненно. Впрочем, это была боль, которую хочется испытывать снова и снова, вопреки здравому смыслу. Новак опустился на диван, а Дин пристроился сверху. Их обнажённые тела ощущались липкими от пота и выступившей испарины. И практически впервые за последние годы это не вызвало у Каса никакого раздражения. Более того, впервые за последние годы он позволил себе мысленно назвать секс занятием любовью.