Last bar of chocolate

      Утром Санрайз уже вышел из помещения и направился в садик, чтобы заняться местными делами: уборкой, подготовкой игр, а также посмотреть, не оставили ли охранники в ночную смену тут раций, как один раз было. Блондин бродил по детсаду, убирая разноцветные карандаши и фломастеры по специальным стаканчикам. Только он хотел шагнуть, чтобы поднять простой карандаш, как почувствовал под ногой хруст бумаги. Наклонившись, он подобрал листок А4, где был нарисован он и Луна, которые держатся за ручки. Эта детская работа произвела на него впечатление, да настолько хорошее, что тот хотел запищать от счастья, но вовремя вспомнил, что Мун так рано не встаёт и встать не захочет точно. Остин, умилённо улыбаясь, поплёлся в раздевалку, не отрывая взгляда от рисуночка, который казался таким простым, но будто впитавшим в себя любовь того ребёнка к воспитателям. Непереодетое Солнце хотел дёрнуть за ручку двери, чтобы войти, но врезался во что-то высокое, спешно хотя извиниться, он поднял глаза на человека, в которого врезался. Да, это оказался человек с весьма знакомой внешностью. Оказалось, это Клэйтон, что сонно пялился на напарника с усталой улыбкой. — Хо-хо, наше Солнышко проснулось. Как самочувствие?       Сан малька опешил от такого. Когда Мунрайз, чёрт возьми, так интересовался его состоянием? Что такого случилось, что тот начал так трястись над своим дружком? Что ж, Сандроп решил не обращать на это внимание, потому ответил так, как сказал бы любому другому человеку в любой другой ситуации. — Утречка, Клэйтон! Чувствую себя просто прекрасно! Ты как, м? — наивно хлопая глазками, протараторил, как и обычно, Ости. — Никак, — сухо выдал Клэй. — А чего так? Тебе не спится? Почему? Могу как-то помочь? Хочешь, могу сегодня поработать один, а ты отоспишься! — вот ведь… Опять ставит других выше себя, ничего не изменилось.       Луна недоумённо глянул на голубоглазого, открывая ему дверь и показывая жестом, чтобы тот пошёл первый в раздевалку. — Ну так? — спросил Голдс с широко открытыми глазами, не мигая. — Что? — чуть раздражённо спросил Мундроп, отворачиваясь и идя к шкафу с вещами Луны и Солнца. — Я могу тебе помочь? Я могу сегодня поработать один, а ты отоспишься, Клэйтон! — Нет. — Почему? — не отставал Сан. — Потому. Иди, переодевайся, — он, можно сказать, послал его, но в мягкой форме, а Санрайз даже внимание не обратил. — Ну же, я могу помочь тебе! — хватаясь за запястье, всё навязывался Солнышко. — Заткнись! Не лезь ко мне! Я сказал нет, значит — нет! Иди, Остин, мать твою! — оттолкнув от себя коллегу с ненужной силой, рыкнул Тон на всю раздевалку.       Парень отлетел в гримировочный стол, сильно ударившись рукой о край стола, то же случилось и с копчиком. Светловолосый со страхом в глазах смотрел на брюнета, который, осознавая, что только что сделал, хотел подойти, но только он сделал полушажок к Санрайзу, как последний вздрогнул и улыбнулся во все зубы. Пелена слёз уже лежала на глазах, а Сандроп всё улыбался, как сумасшедший. — Да-да, и-извини, не стоило лезть, сам виноват, да? — усмехнулся Остин, отходя от стола к нарядам. — Остин, я… — Нет-нет, в-всё в порядке! Честно! Ты-ты не виноват, э-это я всё… — всё также посмеиваясь и улыбаясь, говорил Голдс, спешно забирая костюм и отходя от шкафа.       Солнце скрылся из поля зрения, начиная переодеваться и оставляя Муна в непонимании. Сорвался. Он сорвался. Он сорвался на человека, на которого хотелось сорваться меньше всего. Блэк тихо рыкнул и ушёл переодеваться, как и Солнце, но, в отличие от него, он решил дождаться гримёров, а не самостоятельно как Сан. Видно, дома научился. Луна пробует подойти к Санрайзу ещё разок, но от него впопыхах убегают к детям, которые пришли, будто они и являются спасением. А правильно. Дети — это спасение для обоих, ведь при них никакой ругани и быть не может. «Ну что за день-то, а?! Не выспался, не успел кофе допить, на Голдса сорвался! Идиотизм.»       Луноликий нервно вздохнул и ушёл назад в комнату. Сегодня можно опоздать, как раз Сан подуспокоится, да и Мундроп хочет чутка посидеть. Но не тут-то было! Ему позвонил директор и сообщила, что гримёры заболели обе и написали об этом лишь утром, причём ранним. Что за день у Клэя, а? Пришлось самому делать грим на скорую руку, так ещё и руки тряслись от недавнего стресса. Кривой полумесяц был вырисован на лице парня, а костюм слегка помят от того, как его сжимали от не получающегося рисунка.       Тон выполз из гримёрки и поплёлся к мелкоте, которая крутилась около их солнечного друга, что сегодня, по их мнению, подозрительно рассеян. Луна с прищуром перешагнул через парочку детей, играющих в машинки, и хотел было пойти к Санрайзу, как в него врезалась маленькая девочка со слезами на глазах и начала дёргать его за звёздную штанину. — Луна, Луна, Луна! Почему тебя не было-о-о-о-о… — протянула плачущая девчуля, размазывая свои слёзы и сопли по его штанине, обнимая за ногу. — Солнышко сказал, что ты сражаешься с самим собой! Ты не р-ранен? «Чего?! Блять, Сан, что ты им наплёл, а?» — Нет, звёздочка, всё у меня хорошо. Солнышку показалось. Ни с кем я не дрался, звёздочка моя яркая, — мягко сказал брюнет, приобнимая малышку.       Остин, видно, попытался данным образом отмазаться от детей, чтобы не лезли с долгими расспросами. Как им всем весело-то будет вечером, ух! Мун рассчитывает на вечерние разговоры по душам, дабы прекратить переглядки, которыми сейчас оба пользуются: от Голдса они поступают боязливыми и переживающими, а от Блэка настойчивые и намекающие.       Все дети как-то рассосались по столикам да по бассейнам, что не Мундроп, не Санрайз никому не стали быть нужны, что последнего заставило нервно мяться на месте и часто дышать. Близилось время обеда, а значит, и сонного часа. Дети были выстроены в паровозик, который дружно «поехал» в сторону столового отделения, от которого так и несётся запах борща. Мелкотня то-то счастливо верещит, а два воспитателя идут молча, хотя красноглазый очень сильно хотел что-то сказать, но ему никак не давали сзади идущие черти, что орут, будто единорога увидели, честное слово.       Только всех детей усадили, как Мун рванул к Сану, что отошёл на некоторое расстояние от кушающих, дабы поесть самому в плюс-минус тишине, но, видно, не удастся, коли к нему несётся эдакий вихрь. — Санрайз! Послушай меня, а не бегай, будь Солнцем, — язвительно сказал Мундроп бедному блондину, что от стали в голосе даже в комочек сжался, ёжась плечами. — Луна, я вин…       Ему закрыли рот холодной ладонью. Как хорошо, что дети далеко и не видят этот спектакль, ей-богу. — Молчать. Ты не виноват — это мне стоило заткнуться и не кричать на тебя, ведь ты мне предлагал помощь, а я… Ну, короче… — мнётся, — просто прости и забей, хорошо?       Глаза напротив расширились, а рот, от которого отцепилась чужая рука, раскрылся в изумлении. Сандроп улыбнулся и напрыгнул на напарника с цепкими объятиями. Сказать, что Клэйтон опешил — ничего не сказать. Оба сидящих мирно обнимались в тишине дыхания друг друга, но лишь тонкий голос Остина посмел нарушить молчание: — Это мне не стоило навязываться с помощью. Мама тоже всегда ругалась, когда я так делал и выгоняла меня из дома, а сестра забирала меня обратно, — всё также шептал в шею парню воспитатель, обжигая красноглазого и физически, и морально сидящего рядом. — Я тебя прощаю, хоть и считаю, что не за что… — Н-ну, ладно, пошли к мелким, а то мало ли разгромили столовую! — хмыкнул Мун.       Солнышко отстранился, чуть привстав, наклонился к брюнету, целуя его в длинный, горбатый нос, который ближе к кончику был всегда красноватый. Лицо луноликого покрылось сплошным румянцем, что выглядывал даже под слоем грима.