Чинить

«В Центральном парке зеленая лисица с двумя хвостами». Питер склоняет голову к плечу, наблюдая через окно листьев, и ни чуть не удивляется, когда получает от Стрэнджа незамысловатое: «?» Подаётся вперёд. Ночь вовсю густеет на кустах и траве, и телефон не вытягивает качество: зелёная шерстка синеет, и качающиеся хвосты сливаются в пиксельную лепёшку. Инопланетный зверёк мирно дербанит мусорный пакет, и Питер отправляет видео Стрэнджу. Сообщение прочитано, но остаётся без ответа. Лисица, разобравшись с чёрным полиэтиленом, озирается — дёргает ухом и задерживает взгляд на дереве, где устроился Питер. Она вглядывается в темную крону своими мультяшно-большими глазами, но угрозы не чувствует: вываливает язык и радостно зарывается в мусор острой мордашкой. Искры портала в ночной черноте режут глаза. Лисица поворачивается к новому раздражителю — у неё круто-изогнутые клыки, шерсть стоит дыбом, и хвосты угрожающе взмывают вверх — но из портала мигом вылетает Плащ и бросается на неё, крепко обматывая полами. Лиса громко шипит и извивается, цапая красную ткань. Стрэндж выходит следом. Сведя брови, наблюдает за возней Плаща со зверьком и открывает ещё портал — Плащ тут же выкидывает лису туда. Она тявкает, растянувшись на красной земле неизвестной планеты, и окно в иной мир закрывается. Плащ заметно вибрирует. Он встряхивает потрёпанными полами, и Стрэндж уже открывает рот, чтобы что-то ему сказать, но Питер свешивается с ветки вниз головой: — Она из другой реальности? — Во имя всего святого! Не делай так больше. И, нет. Просто с другой планеты, — Стрэндж проводит ладонью по подкладке Плаща, когда тот возвращается ему на плечи. — Что ты здесь делаешь, карапуз? — Я? Патрулирую. — В половину четвёртого ночи. — А вы? Прямиком из Камар-Таджа с тринадцатью часами разницы во времени… — Стрэндж на защитный вопрос только щурится. — Пришёл за зелёной лисой, — и поднимает брови. — Так что именно ты патрулируешь в пустом парке? — Я- я только… да, ничего. Просто люблю встречать рассветы вне дома. Стрэндж смотрит, как парень осторожно опускается на ноги, и возводит глаза к небу. Ночь сегодня на удивление звёздная, а до рассвета ещё добрых пара часов — Стивен деловито цепляет дрожащими пальцами смявшийся синий рукав. — Три-четыре дня без сна у любого человека вызывают тяжелые физиологические и психические расстройства. У тебя, навскидку, — кидает на Питера быстрый взгляд, — полторы недели. И если хочешь что-то мне рассказать, говори.  Паркер лишь открывает рот — волшебная проницательность или просто догадка? Питер никогда не знает наверняка. В конце концов, ни Халк в очках, ни война с Безумным Титаном, ни осевшие где-то в Скандинавии асгардцы не оказывают на него достаточное впечатление, чтобы он перестал удивляться спокойствию в голубых глазах — и в целом тому, что Стрэндж всегда знает чуть больше других. Впрочем, под маской не видно паркеровского лица, и пауза затягивается настолько, что Стрэндж пожимает плечами. — Ну ладно, — отворачивается к порталу. — Спокойной ночи. — Стойте, сэр, Стивен! Нет, я- вы правы, — Питер шумно выдыхает и стягивает маску, стоит только Стрэнджу опять повернуться. Волосы у парня встрёпаны, а глаза устало-тусклые. — Я не сплю. Это… это началось пару недель назад. — Кошмары или бессонница? — Бессонница. Почему-то… всё обострилось, — потирает плечо. — И я просто думал, может- может вы могли бы, ну… мне помочь? Плащ изгибает полы, а Стрэндж окидывает парня внимательным взглядом. Затем делает к нему шаг — Питер инстинктивно отступает, но Стивен всё равно протягивает руку, чтобы прижать к его лбу два пальца. Паркер жмурится, ожидая магическое воздействие, но Стрэндж только цокает языком. — Нет. Ты не готов. Он убирает руку, но Питер бросается следом: — Мне не надо ничего особенного! Просто, может, вы могли бы- не знаю, посоветовать мне каких-нибудь медитаций… — Медитаций. — …чтобы лучше спалось… — Питер, — Стрэндж вздыхает. — Я похож на второсортного коуча по йоге? — Ну, если честно… — Паркер подбирается, когда маг строго изгибает бровь. — Просто, понимаете, у меня не так много времени, и… — Стой-стой-стой, — Стрэндж мотает головой, и голос его звучит лязгом металла. Светлые глаза нехорошо темнеют, и Питер захлопывает рот. — Ты что, всерьёз думал, что посидишь в позе лотоса, послушаешь спокойную музыку, и всё пройдет? Так я скажу тебе, Питер: нет. Не пройдёт, — он вскидывает ладонь, когда Паркер подаётся вперёд. — Если хочешь быстрое и лёгкое исцеление — тебе не ко мне. — Нет-нет, мне не нужно- я просто… прошу, Стивен, пожалуйста! — Приходи позже. Питер бросается вперёд — но портал закрывается у него перед носом. Он набирает одно за другим сообщения, извиняется, просит ответить, и, натянув маску, торопится в Санктум. Однако в святилище — в какое окно ни глянь — темнота, и никто Питеру не открывает. На сообщения Стивен не отвечает тоже. Питер возвращается в Санктум с первыми лучами солнца. Уже без костюма и с камерой на плече; Вонг окидывает парня скептическим взглядом и качает головой на байку о стрэнджевском крестнике. Стрэнджа в Нью-Йорке нет, когда вернётся — чёрт знает, и ничего больше Питеру не удаётся вытрясти из несговорчивого Верховного. Но руки Паркер не опускает. В Санктум он приходит с завидным упрямством — Вонг даже перестаёт с ним здороваться, когда поднимается по лестнице со стаканчиком из Старбакса. Питер на протяжении целой недели встречает рассветы на крыльце магической обители и спрашивает про Стрэнджа у каждого, кто покидает или приходит в Санктум. И это помимо того, что он постоянно строчит самому Стрэнджу и пару раз даже звонит — Стивен, вначале просто не отвечая, в итоге вовсе пропадает из зоны доступа. Сообщения так и висят с одной галочкой в уголке, а Человек-паук заглядывает в круглое окно на крыше святыни. Вонг прогоняет его метлой и недовольно ворчит. Когда мандраж спадает, Питер чувствует, как разрастается в груди усталость. Ему нужно платить за аренду. Быть дружелюбным соседом. Решать домашку. У него есть дела и помимо; зачем разводить кипиш из-за каких-то кошмаров? Бессонница — дар. И Питеру хватает лишь допустить мысль о том, что, может, это и вправду того не стоит — и он, потирая сухие глаза, покидает Бликер-стрит ещё до того, как поднимается солнце. Дни тянутся как резина. Всё кругом мутное и дребезжит, воздуха мало, пространство пульсирует. Питер урывает час-два на сон — недостаточно, чтобы провалиться в кошмар, но достаточно, чтобы как-то функционировать днём. Как-то, потому что он подходит к черте: забывает вопросы, путает слова и дремлет в автобусе. Ему мерещится, будто его кто-то зовёт, а резкие звуки пугают и долго гремят эхом настоящего взрыва. Паучье чутьё включено, ворочается под кожей, и Питер старается дышать под счёт, как учат в интернете, но в итоге всё же проваливается в глубокий сон — отключается прямо по приходе домой, даже не перекусив и не вынув костюм. Кошмар выталкивает его из забвения слишком рано. Питер не то чтобы не успевает добежать, его просто заваливает подорванным потолком — и он вскакивает на кровати. Сердце бьётся в ушах, рука, что только что с хрустом ломалась под кирпичами, онемела, и тени стягиваются к ногам; Питер проверяет телефон — сообщений от Стрэнджа нет — и идёт ставить камеру на зарядку, потому что, право, нет худа без добра. И всё же. С этим надо что-то делать. Снежинки пушатся, опускаясь на пустую проезжую часть, и Питер кутается в дутую куртку. Он снова ютится на крыльце Санктума, ждёт хоть кого-то; проверяет, не прочёл ли Стрэндж последние сообщения, и широко зевает. Зимние пять утра голубеют и пахнут чистой ночной свежестью, а Питер скользит сонным взглядом по резьбе на двери и адресу — табличка «177-А, Бликер-ст» покрыта колючей морозью. Он листает отосланные боссу исходники, когда над ухом бархатно раздаётся: — Долго ещё будешь терроризировать Вонга? Питер вскакивает — у Стрэнджа в серых глазах искрится веселье. Он держит руки сложенными на ремне поверх широких штанов и лёгкой голубой рубашки, и выглядит совсем непривычно без Плаща и многослойного костюма: Питер со вскинутыми бровями разглядывает новое одеяние. — Я… просто… я искал вас, — наконец поднимает взгляд. — Мне нужна помощь. — Очевидно. — Эти кошмары… они не дают мне покоя. Я пробовал- пробовал не обращать внимания, но ничего не выходит, — Питер подаётся вперёд, так, что колени упираются в каменный парапет крыльца. — Пожалуйста, — сглатывает. — Я- я готов, правда. Сколько бы времени это ни заняло. Я просто хочу понять, что со мной, даже… даже если будет больно. — У тебя выходной? — Сегодня? Да. И завтра тоже. Стрэндж кивает и разворачивается, чтобы открыть портал — в искрящемся круге виден край кровати и окно, что выходит на гряды тибетских гор. — Так и быть, — Стивен вздыхает. — Посмотрим, что творится у тебя в голове.

***

Больно не будет — сразу говорит он. Страшно, плохо, тяжело. Но не больно. В комнате пусто: узкая кровать, небольшой шкаф, раковина в углу да письменный стол, который, впрочем, совсем не аскетично завален книгами и пожелтевшими свитками. За окном, поверх самого горизонта, тянутся спины заснеженных гор, и лунный свет медленно льётся на пол. Питер разглядывает полосы и закорючки на пергаменте, когда Стрэндж протягивает ему круглую чашку. — Кру-уто. Вы знаете санскрит? — Не так свободно, как знает гугл, — голос Стрэнджа четкий и внятный, хотя говорит он негромко и отходит к окну, перед которым стоит ряд высоких подсвечников. — Садись на кровать, — Стивен взмахивает рукой, зажигая пару свечей. — Крестник, значит? — Это… это первое, что пришло в голову. Мистер Вонг не поверил? — Не без уговоров, — Стрэндж складывает пальцы причудливым жестом, что-то шепчет, и меж его ладоней вспыхивает салютик из золотой пыльцы. Разворачивается. — Итак, Питер. Расскажи мне, в чем дело. — У меня, эм… кошмары. Каждый раз, когда я ложусь спать, я- я засыпаю, и всё хорошо, то есть, мне снятся разные сны, но в какой-то момент всё ломается. Изо сна в сон… как будто подходит черта, — он вскидывает ладонь, обозначая условную границу, — и всё превращается в кошмар. — Один и тот же? Питер кивает и снова отводит взгляд. — Я знаю. Это глупо, наверное. Всего лишь дурной сон — с кем не быва… — Еще слово в таком духе — выставлю вон. Пей чай. Стрэндж отходит вымыть руки, и чистого горного воздуха касается сладковатый запах с неуловимо-цитрусовыми нотками — Питер тянет носом, а Стрэндж, вернувшись, снова произносит какое-то заклинание. Прозрачный купол на пару секунд вспыхивает золотом вокруг кровати, и на вопросительный взгляд парня Стивен поясняет: — Защитное поле. Чтобы ты мне комнату не разнёс. Я знаю, что тебе снится, и знаю, что можно сделать, чтобы тебе стало легче. Но это будет непросто, — приподнимает брови. — Я могу вернуть тебя домой прямо сейчас, если хочешь. — Нет. Не хочу. Стивен кивает и забирает у Питера пустую чашку. Парень провожает его взглядом до стола, но Стрэндж так и не оборачивается: — Расслабься, карапуз. Мы здесь одни. Ничего не получится, если мне не доверишься. Смутившись, Паркер ведёт плечом. Он кое-как пристраивается в позу лотоса, прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Что там ещё делают для медитаций?.. он выпрямляется и чувствует чужое тепло: Стрэндж подходит со спины вплотную, вставая так, чтобы парень мог на него опереться. — Удобно? — А вы будете стоять? Просто- ох, вам же, наверное… — Закрой глаза, Питер, — Стивен опускает ладонь ему на лицо, интонация застревает где-то между смешком и указом. Питер послушно закрывает глаза и кивает. — Расслабь плечи. Вот так. Послушай тишину… ветер… когда начнём, будешь описывать мне всё, что видишь, — он проводит рукой парню по лбу, и затем Питер чувствует сухое и теплое прикосновение чуть дрожащих пальцев к вискам. — Пусти меня в своё сознание. — Будете мои мысли читать? — Я чувствую, как ты напряжен, Питер, расслабь лицо, — голос Стивена приятно гладит по макушке, и через пару вздохов Питеру удаётся сделать то, что просят. — Вот, уже лучше. Ты слушаешь мир вокруг… тебе тепло… ощути, как ты сидишь на кровати. Стрэндж низко рокочет, успокаивает, и под ритмичные уговоры Питер проваливается в смутную дрёму. Он доверяется накатам чужого баритона, позволяет увести себя вглубь полусна, и через пару минут по-настоящему отключается. Не проходит и секунды — Стрэндж оказывается в темноте. — Питер? Что ты видишь? — Обрыв. Парень говорит, и перед глазами вырисовывается пейзаж: изогнутый утёс. Короткая трава сухо желтеет, а у подножья, далеко внизу, плещется море. Питер смотрит, как бьётся о скалу вода, рассыпаясь кудрявой пеной, и ежится — здешнее солнце не греет. — Оглядись, Питер, — просит Стрэндж, и Паркер оборачивается. — Что видишь? — Всюду… поле, а позади, м… парк аттракционов? Стрэндж теперь тоже видит: вниз по склону маячит колесо обозрения. — Пойдёшь туда? — Да, — Питер делает шаг. — Там люди. Они идут по редеющей траве, и Питер описывает: кругом ни души, а бесплодная земля под ногами постепенно превращается в песок. Паркер соскальзывает с дюны, и парк аттракционов предстаёт во всей красе — копия того, что на Кони-Айленде, между променадом и Серф-авеню, даже парашютная вышка есть. Питеру хочется здесь остаться, он трещит о прилавках с сувенирами и мороженным, но Стрэндж мягко возвращает его внимание: — Что дальше, Питер? Что за парком? Паркер поднимает голову, и над колесом обозрения вырастает мегаполис. В альтернативном Нью-Йорке также понатырканы стеклянные многоэтажки, а в бесчисленных окнах отражаются мрачные тучи и неприветливый тёмный закат. Стрэндж чувствует скачок влажности — Питер замирает, вглядываясь в небоскрёбы: — Я… мне нужно туда. В город. Стивен кивает. Песок ссыпается на каменную плитку, Питер торопится и описывает прерывисто. Он не замечает перемену погоды, она для него естественна, но Стрэндж поднимает глаза к грозовым тучам и тут же встряхивает головой — чёрные клубы вспыхивают фиолетовым, и Стивен одёргивает себя: это чужой кошмар. Чужой. Он следует за Питером по широким улицам, и толпа сгущается. Паркер говорит о своём чутье, и город начинает меняться, ходит ходуном, будто в зеркальном измерении. Питер говорит: людей много, но лиц не видно. Вот-вот пойдёт дождь, и все спешат в укрытие. — Куда спешишь ты? — Стрэндж едва поспевает за ним, и Питер хмурится — наяву, не во сне. — Я хочу… я должен… мне нужно туда. Я должен успеть… Воздух насыщается темнотой. Жилая многоэтажка растёт на улице каменным прямоугольником: Питер описывает пустой дом. Здание так далеко и так близко, парень переходит на бег; в окнах криво висят занавески, внутри — сколько хватает взгляда — брошены вещи и недоедена еда. Дверь подъезда открыта в зияющую темноту. — Мне нужно туда, нужно, нужно… — повторяет Питер в полубреду. Набухают тучи, всасывая с улиц остатки тепла и солнца; тьма рычит и клубится, и Стрэндж чувствует её на кончике языка — едко, густо, хочется кашлять. Питер значительно впереди, но Стивен упрямо продирается за ним сквозь толпу. Секунда — и Паркер буквально влетает в дом, с размаху ударяется плечом о стену, но тут же скрывается в темноте. Стрэндж оказывается на пороге: — Где ты? — Вверх, вверх по лестнице, меня там!.. мне нужно… Лестница вырастает в шаге от Стрэнджа. Питер описывает: лестница бетонная, жестко пружинит шаг. Перила у неё, почему-то, из дерева, и местами они обломаны — Питер не успевает закончить, как раздаётся грохот, и здание сотрясается от удара. Стрэнджа кренит к стене, и он расставляет руки, чтобы удержать равновесие. — Говори, Питер! — Я наверху, — голос парня и впрямь раздаётся откуда-то сверху. Стены дрожат, снаружи грохочет, и здание сотрясается от ударов. Стрэндж добирается до самого верха, когда здание встряхивает опять; едва успевает упереться руками, чтобы его не мотнуло назад. Подсознание мальчишки упрямо выталкивает его из сна, но со Стрэнджем негоже тягаться в упрямстве. Гостиная широка и просторна. Справа — французские окна, слева — коридор к туалетам и спальням. Стрэндж узнаёт это место; узнаёт по раскиданной мебели, кривым дырам в полу, по висящим с потолка кабелям. По клубам алой пыли и запаху страха и смерти. — Я не один, — Питер говорит тихо, и всполохи взрывов за окнами выжигают по контуру женский силуэт. — Я вижу… вижу… — Кого? Но Питер кричит. Он кричит отчаянным «нет!» и не называет её по имени — в тот самый момент пламенная волна выбивает окна. Питер прыгает прямо в неё: рыжий сполох меняется тёмно-красным и льётся на остриё стёкол. Яркая вспышка на миг заполняет весь мир. А потом — взрыв оседает угольной пылью. Стрэндж глухо кашляет и поднимается, оглушенный, хватаясь ладонью за стену. Тени переломанной мебели мрачно тянутся в кровавом дыму. — Питер… — зовёт Стрэндж. — Говори. Паркер закашливается тоже. Скинув со спины обломки стула, приподнимается на локтях и нетвёрдо встаёт на колени — руки его трясутся. С тяжелым вздохом поднимается на ноги, хватает ладонью раненый бок. — Нет… — выдыхает, и Стрэндж видит: разодранный в клочья диван, разворошенная стена, и прямо под этим завалом Мэй. С шорохом осыпается потолок. — Нет-нет-нет, — Питер подхрамывает к телу и, то ли споткнувшись, то ли потеряв силы, падает на колени опять. — Пожалуйста… В коридоре обваливается стена, и с потолка у окна вываливается электрический блок — провода шипят и искрятся, но их быстро задувает густой красной пылью. Трещины стягивают потолок, выдавливая из него кривые куски: Стрэндж уворачивается от одного, от другого; паутина трещин уплотняется, и, постучав друг о друга запястьями, Стивен вскидывает золотистую сетку, что удерживает крупный шмат потолка от обвала. Стена рушится у Питера за спиной, и Стивен едва успевает выставить ладонь, чтобы отрикошетить каменную груду от парня. Паркер наклоняется к Мэй, дрожащей рукой убирает у неё со лба волосы — ладонь у Питера тоже в запекшейся крови, но не своей. — Я так… так и не узнал… отчего… Он тихо бормочет и склоняет лоб ей на грудь. Стрэндж на мгновение цепляет мёртвый взгляд Мэй, когда над Питером ссыпается угрожающе много пыли — Стивен тотчас выкидывает рукой ещё одну золотую сетку, ловя потолок у парня над головой. Тяжесть вполне ощутима: у Стрэнджа сводит мышцы, и руки дрожат сильнее. — Я не хочу… пожалуйста, — Питер хрупко всхлипывает. — Это слишком… — Я знаю, малыш. Но тебе надо через это пройти. Крови становится слишком много, она булькает и сгущается чёрной вязью. Влажная смола ползёт по Мэй, обтекает её и Питера тоже: в ней колени и руки, и лоб, которым он прижимается к тёте. Жижа становится глубже, затягивая, как зыбучий песок. — Это- это какая-то… слизь? Грязь? — голос у парня дрожит. — Она… тянет меня… — Питер! — Стрэндж зовёт его твёрдо, последняя связь с реальностью. — Питер, послушай. Всё, что тебе нужно сделать сейчас — это подняться. Встать на ноги. Слышишь меня? Поднимайся. Ты сможешь, вставай. Стены дрожат, и за окном перекатывается черный туман, ползёт по полу, обволакивая мебель, и Питер плачет — протяжно, навзрыд, пока потолок сыпется вокруг, и у Стрэнджа темнеет в глазах. — Я не могу… — скулит парень, — только ночь… — Нет, Питер, смотри, что снаружи! Солнце восходит, его луч пробивается через окно, — спокойно и внятно убеждает Стрэндж, — и ты его видишь. Он холодный и светится изнутри. Скользит по ночи и разъедает её. — Нет… слишком мало… он слишком слабый… — Тогда он становится больше. Будто свет от фонарика, луч пробивается через бордовый туман из окна. Он становится шире, и Стрэндж вкрадчиво продолжает: полоса света скользит по тёмной жиже, и поверхность тьмы плавится. Питер молчит — Стрэндж говорит о рыжем солнце и розовых облаках, прямо как на той фотографии, что он когда-то прислал, помнишь её, карапуз? Но Питер молчит — с треском рушится лестница позади. Отслаивается стена, разбивая светильники. То, что Стрэндж держит в руках, уже не просто куски потолка — это каркас крыши, и он неумолимо давит Стивена вниз. — Она… пенится, — вдруг говорит Питер. И правда: чёрная слизь, обтянувшая его лицо, мелко пузырится в луче солнца, и на носу и щеках от неё остаётся лишь грязный развод. Свет с пеной скользит по черной глади: тьма шипит, ёжится, и на костюме Человека-паука запекшаяся кровь смешивается с угольными мазками. Чернота, словно масло по свитеру, крупными каплями бежит Питеру по плечам, течёт с груди, по локтям; собирается в лужу, которую сразу съедает свет. — Питер… — зовёт Стрэндж. — Вставай, Питер. Смола всё течёт, течёт. Паркер подаётся вперёд, к Мэй: оставляет поцелуй у неё на лбу и тихо просит прощения. Затем сжимает зубы и медленно поднимается на ноги — с пальцев на пол капают чёрные кляксы, и, оттолкнувшись ладонью, Питер встаёт. Дымка на проверку оказывается вовсе не чёрной и наполняется солнечной рыжиной. Лучи светятся ярче, плывут по разрушенной комнате, и Стрэндж говорит — иди, иди к свету, Питер, ты же хочешь туда. И Паркер шагает: ноги его трясутся, и фантомные раны сковывают движения, но он хромает к солнцу, и Стрэндж чувствует, как тяжесть медленно исчезает с плеч. — Позволь свету наполнить тебя, — просит он. — Пронзить каждую мышцу. Циркулировать вместе с кровью. Наполнить лёгкие вместо воздуха. Чувствуешь? — Да, — откликается Питер и останавливается у края разрушенной квартиры, в шаге от того места, где было окно. Разводит руки и позволяет свету проникнуть внутрь. — Тепло. Прошептав заклинание, Стрэндж аккуратно вставляет потолок на место. Прикрепляет золотую сетку к трещинам, словно пластырь, а солнечный свет разъедает алую пыль и сжигает раскуроченный диван. Стрэндж разворачивает над телом Мэй полу-прозрачное покрывало, и, стоит тому коснуться её лица, она исчезает — из-под лёгкой ткани взмывает вверх стайка светло-голубых бабочек. Стрэндж лопает золотой шар в комнате, убирая дым и тьму; возвращает кирпичи в стену и позволяет солнечному свету закончить. Стивен воссоздаёт лестницу, каждый её участок, что был разрушен; наугад заскакивает то в один коридор, то в другой: работы всюду хватает. Он кидает золотые вспышки на груды руин, и те исчезают в магических искрах; золотой ветерок подметает в разрушенных комнатах. Огненные волны с вереницами рун латают дыры в стенах и потолках, а любопытный лучик солнца следует за Стрэнджем из квартиры в квартиру, наполняется их живой теплотой. В холодных розовых сумерках разливается солнце — радостное, домашнее. Горячее, как кровь, рыжее, как волосы Мэй. Когда Стрэндж возвращается к Питеру, в гостиной пусто: воздух чист, и сетка трещин очень похожа на шрамы. Напоминает, но не болит. А Питер всё стоит на краю — рыжий светится у него прямо в груди, и по пальцам тянутся солнечные лучи. — Как ты, малыш? — Стрэндж подходит тихо. — Хорошо. — Пора возвращаться, — предупреждает и, игнорируя недовольное мычание, невесомо рисует руками вокруг парня. Питеру возвращается чёткость черт, и он открывает глаза. Он говорит, и Стрэндж видит, как солнце плавится в небе и касается пламенными сполохами пиков заснеженных гор: — Как… в том месте, где вы живёте. — Камар-Тадж, — соглашается Стивен. — Ты возвращаешься в реальность. Он осторожно кладёт пальцы ему на виски — мальчишка горит от переполняющего его света. Питер подтверждает, что чувствует прикосновение, и выдыхает: — Я… поднялся? — Да. Ты молодец, — Стрэндж сильнее жмёт пальцами на виски, делая прикосновение ощутимее. — А теперь, Питер. Спи. Всю ночь до утра ему снится лишь рыжий свет, бабочки и длинная морда зелёной лисы.