Чинить

— Почему порталы круглые? Стрэндж хмурится. Буквально пару минут назад Человек-паук, чтобы нивелировать жалкость мокрого костюма, деловито выпячивал грудь да складывал руки — и потому детски-невинный вопрос оказывается слишком… внезапным. Дождь бьёт по снежной слякоти на проезжей части, когда последнее деревце с тонкими ветками и похожими на виноград плодами-глазами запрыгивает в искрящийся круг. Плащ, что нависает над Стрэнджем, прикрывая его от дождя, тянет хозяина полой за воротник — опомнившись, Стивен закрывает портал. — Круги легко создавать. Хоть и не видит под маской лицо, он живо представляет, как Питер хмурится: — Оу, я… я почему-то думал, что у этого будет какое-то… ну. Магическое объяснение. — Ничего более магического, чем предлагает наука. Идеальная форма. Бесконечность линии. Неизмеримое множество осей симметрии, — Стрэндж поднимает брови. — Но ты знаешь лучше меня. Геометрия в магии… Где-то на задворках сознания всплывают обрывки урока физики: любая жидкость, когда на неё не действуют внешние силы или когда они скомпенсированы, стремится принять форму шара… — но в словах Стивена Питеру слышится лёгкий укор, и он опускает голову. Ему всё ещё стыдно, честно. — Извините. Стрэндж тихо вздыхает и открывает портал — с появлением в нём деревянной лестницы нить размышления рвётся, и мысль о шаре укатывается в темноту. Питер ёжится и, потерев грудь, зудящую от прилипшего костюма, принимает приглашение. В Санктуме тепло, сухо и оглушающе тихо после влажного скрипа шин и напуганного шелеста инопланетных деревьев. Дождь гулко стучит по круглому окну, и Паркер переминается с ноги на ногу, виновато оглядываясь на мокрые следы. Плащ мигом скрывается где-то внизу, а Питер нагоняет Стрэнджа на лестнице — тот касается глубокой царапины у себя на руке, а затем бросает огня в камин и хитроумным жестом ведёт руками: над красным креслом вспыхивает золотая полоска, и из неё выпадают полотенце и сухая одежда. — Это тебе, — кидает Стрэндж и не замечает, что Питер растерянно останавливается на пару ступеней позади. Стивен оборачивается к нему уже снизу. — Не волнуйся, карапуз. Сегодня тут никого не будет. Питер переодевается и зачёсывает рукой спутанные влажные волосы. Вьющиеся прядки заметно отросли, приходится прятать их за ушами, и, возвращаясь из ванной, Питер думает, когда сможет выкроить деньги на парикмахерскую. Стрэнджа он находит в том самом кресле возле камина. Плащ покоится на спинке, разложив полы по подлокотнику; на высоком круглом столике лежит раскрытая аптечка, и Стрэндж, закатав синий рукав, фиксирует бинтом прижатую к руке ватку. Он на удивление ловко обматывает предплечье, но останавливается, когда появляется Паркер. Натянутая белая лента в дрожащих пальцах тоже слегка дрожит, и Питер поджимает губы. — Спасибо, — неопределённо указывает рукой. — Я оставил костюм… на сушилке… если вы не против… — Она для того и предназначена, — Стрэндж опять возвращается к бинту. — Угощайся. Только сейчас Питер замечает, что над зеленой чашкой на журнальном столике кружит пар. Парень опускается на диван — молча наблюдает за тем, как Стивен заправляет краешек бинта, затягивая его на руке. — Никогда ещё не видел живых деревьев, — ляпает наконец. Стрэндж фыркает. — И не должен был. Но вселенная, видимо, схлопнется, если вся эта межпространственная пакость однажды перестанет слетаться к асгардцам. — У них правда проблемы с энергоресурсами? — У них проблем нет. Они живут на энергии из другого измерения, которая всегда поддерживала Асгард, — Стрэндж наконец откидывается к спинке кресла. — Неудивительно, что их не интересуют торговые отношения с земными государствами. — К этой энергии теперь притягиваются существа из других миров? — Именно, — Стрэндж открывает портальчик, и точно такой же появляется возле столика: он берёт чашку, так и не двинувшись с места. — Ну а у тебя как дела? — Всё по-старому, — Питер выдыхает неловкий смешок. — Не думал, что совмещать работу с учёбой будет так трудно. — Добро пожаловать на рубеж взрослой жизни. — Вы наверное и не помните, каково это… — Я учился пятнадцать лет, карапуз. Такое не забывают. — Да, верно, — Питер отводит взгляд. Смахивает с глаз тонкую прядку и засматривается на уютно мерцающий в камине огонь. — Я просто- я почти не отдыхаю, но даже так, я не успеваю сделать всё, что должен. Патрули, работа, ещё патрули, снова работа, вы знаете; у меня не остаётся времени на учёбу, хотя экзамены на носу. А если есть время, то нет сил, и… мне кажется, я попал в заколдованный круг. — Взросление — трудный период, и двойная жизнь не упрощает дело, — замечает как бы между прочим Стрэндж, и Питер прячет взгляд в чашке, делая наконец глоток. — Что за история с ограблением? Едва не поперхнувшись, парень опускает чашку на колени и сводит брови, но Стрэнджа его суетливая пантомима не впечатляет. — Я… я просто… — Паркер наконец вздыхает и цокает языком. — Всё произошло так сумбурно. Я- я не смог… не смог ее защитить — просто никто не ждал, что они станут стрелять, и… — Стой. Кто-то погиб? — Что? Нет, нет-нет, та женщина — она только ранена, но… — О, Питер, умоляю, — Стрэндж со звоном опускает чашку на блюдце, — позволь врачам делать их работу. В какой она больнице? — Метро-Дженерал… вы знаете там кого-то? Стрэндж приоткрывает рот — но в следующую же секунду захлопывает, быстро моргает, мотнув головой. — Да, да. Я там когда-то работал. Врачи там знают, что делают. Только если это не Уэст, — вскидывает брови, — он вряд ли сможет успешно прооперировать даже игрушечную собачку. Плащ, приподняв воротник, легко ударяет Стивена по забинтованной ране. Тот тихо аукает, накрыв больное место ладонью, и хмурится на артефакт: — Эй! Я пошутил. — Разве вы не можете вылечить себя магией? — Питер чуть наклоняет голову, и Стрэндж с Плащом оба поворачиваются к нему. — Могу. Но в чем тогда смысл? — кинув предупредительный взгляд на артефакт, Стивен облокачивается на свободный подлокотник. — То, как мы справляемся с нашими ранами, делает нас теми, кто мы есть. — Говорите как доктор? — Как простой человек. — Ого, — Питер приподнимает брови. — А так можно было? — Я уже говорил, что иногда ты звучишь как Старк? Ехидство Стрэнджа совсем беззлобное, и у Питера вырывается тихий смешок. Он вдруг неожиданно четко слышит усилившуюся дробь дождя по окну; чуть наклоняет чашку и смотрит, как по коричневатой поверхности чая расплываются дрожащие отблески рыжего пламени. — Он бы придумал, как защитить ту женщину. — О, прошу! Перестань винить себя в том, что не случилось. — Я просто пытаюсь быть ответственным, — Паркер поднимает крайне серьёзный взгляд, и Стрэндж примирительно кивает: — Ты не можешь быть ответственным за каждую мелочь, которая происходит вокруг. — Её защита была моей ответственностью. — И я уверен, что ты обезопасил её и других, как только мог. Но теперь это больше не о тебе, — Стивен со вздохом откидывается к спинке кресла опять. Съев большой кусок сухой древесины, взбаламутившийся огонь оставляет светлый блик у него на щеке и вспыхивает парой рыжих искорок в усталых голубых глазах. — Подростковый максимализм эгоистичен. Питеру не нравится это слово. Ни слово, ни подтекст — и он, не разобрав сути сказанного, не понимает, что именно подростковый максимализм заводит его в ответ. Под рубашкой проступают мышцы напрягшейся спины. — Почему вы не стёрли память себе? Из всех, кто меня знал, почему вы выбрали именно себя? Стрэндж улыбается уголками губ. Потому что я умирал бесчисленное количество раз, и это меня больше не пугает; потому что я устойчив к пыткам любого рода; потому что я думал, что тебе пригодится взрослый совет… — Ты думаешь, это эгоистично, — замечает он, и Питер всё же опускает глаза. Он чувствует, как обжигает неловкостью шею, и чувствует пристальный взгляд у себя на щеке. — Мне не известно, как расслоение реальности влияет на физическую работу мозга. И я выбрал себя, Питер, потому что, если что-то пойдёт не так, от этой информации пострадаю я. А значит, если что-то случится, это не коснётся твоих близких людей. — А что… что может случиться? — Не знаю. Но ты сам видел, что реальность треснула по швам. И сейчас, в нашем измерении, мы с тобой единственные лазейки, через которые мультивселенная может открыться опять. Кто-то мог бы просто… — Стивен пожимает плечами, — вырвать из нашей памяти то, что случилось, и устроить межпространственный парадокс. Например. — Но… разве вы не будете первым, на кого в таком случае нападут? — Большие риски, но лучшая защита, — Стрэндж выразительно выгибает брови. — Я был Верховным не просто так. Питер прячет стыд в остывшем чае — заканчивает его, но всё равно не откладывает чашку на стол. Не то чтобы он действительно злится на Стрэнджа. Не то чтобы думает, будто тот поставил себя в жизни Питера выше друзей. Не то чтобы… не то чтобы Питер вообще о чём-то думает, прежде чем ляпнуть своё почти-обвинение. Просто ему одиноко. И все возможные «если», которые на него нападают с наступлением темноты, наполняют его таким безвыходным отчаянием, что хочется на стены лезть. Даром, что Человек-паук может и так. — Значит, принимаете удар на себя? — Питер хочет усмехнуться, но удаётся лишь поджать губы в виноватой улыбке. — Не только. Неплохо всё помнить, чтобы знать, как действовать, если оно повторится, — Стрэндж вздыхает. — Моя задача — защищать эту реальность, малыш. Каждый из нас, — поднимает руку, обозначая Санктум, — сделал бы то же самое. В глазах Стивена Питер впервые различает покорное смирение. Он поднимает взгляд на серую полосу света, что делит лестницу надвое. Свет на деревянных ступенях прорешечен темными кругляшками от капель, и Питер думает, что точно так же выглядит сам: целое полотно, испещрённое дырочками пустоты. За родителей, Бэна с Мэй, мистера Старка, за Нэда и за ЭмДжей… он только учится смиряться с безразличием мира — мира, которому слишком много хочется знать о Человеке-пауке, но совсем нет дела до Питера Паркера — и получается у него не очень. Но Стрэндж раз за разом напоминает, что всё это того стоит, и Питер вдруг думает, что точно так же, как и о Старке, ничего не знает о Стрэндже самом. Ни как он стал магом, ни что терял, ни как себя предавал, ни через что он прошёл, чтобы вот так вот принять неизбежность самопожертвования во имя великого блага. Питер лишь знает, что когда-то Стрэндж и глазом бы не моргнул, жертвуя им за Камень, а потом согласился рискнуть вселенной, чтобы помочь ему поступить в универ. И Питер сдавленно хмыкает. — Стивен? Я… — голос его хрупко ломается, и Стрэндж сводит брови. — Я бы не хотел, чтобы с вами что-то случилось.

***

— Почему Человек-паук спит у нас на диване? Вонг тёмной фигурой вырастет в дверях, а Стрэндж возвращает чайник на плиту и, перехватив поудобнее книгу, берёт со стола кружку: — Потому что он устал, полагаю?.. — Хватит паясничать, Стрэндж, — Вонг шагает к нему. — Это магическая святыня, а не приют для бездомных! — Я абсолютно уверен, что у Человека-паука есть дом, — Стивен вскидывает брови, но Вонг его невозмутимость не одобряет. Поражение приходится признать тихим вздохом. — Пожалуйста, Вонг. Я слежу за ним и отправлю его домой, как только он проснётся. Он же никому не мешает. Питер так заматывается на своих паучьих патрулях, что приходится чуть ли не силой принуждать его хотя бы вздремнуть — впрочем, он вяло сопротивляется уговорам. Завтра днём у него экзамен, и Паркер соглашается с тем, что ему скорее нужна свежая голова, а не синяки по всему телу да бурлящий в крови адреналин. Стрэндж обещает следить, чтобы маска не сползла с него во сне. Только Вонг ничего не знает. И всё равно уступает просящему взгляду Стрэнджа — качает головой и, что-то ворча под нос, отворачивается, чтобы покинуть кухню. Но Стивен его окликает: — Эй, Вонг, — дождавшись, что тот обернётся, хмурится. — Почему порталы круглые? Секунды хватает Вонгу, чтобы в непонимании проморгаться. А затем он отмахивается, буркнув что-то о глупых вопросах, и Стрэндж широко ухмыляется ему вслед.