Чинить

Питер не замечает, пока едва не врезается в рекламный стенд на автобусной остановке. Десяток матовых фотографий рассыпается по асфальту, и красными от холода пальцами Питер спешно собирает их обратно в конверт, но замирает, подняв голову — на стекле сити-формата белым выведено «МЫ ВЕРИМ ЧЕЛОВЕКУ-ПАУКУ». То же самое написано под окнами бара. На каменном мосту. На кафельных стенах метро, на двух-трёх билбордах, на паре многоэтажек и маленькими буквами на входных дверях кино. Питер находит эту надпись даже возле граффити Железного Человека — закусывает губу и цепляется паутиной за соседнее здание. Питер то и дело натыкается на болванчики Человека-паука в киосках и магазинах; красно-синяя маска появляется на упаковках хлопьев и протискивается на стенд между пластиковыми стрелами Соколиного Глаза и небольшими копиями Мьёльнира. Новостной диктор говорит о волне позитива в адрес «дружелюбного соседа» и гадает, как далеко может зайти противостояние его фанатов со сторонниками Мистерио — на следующий же день Таймс-сквер перекрывают для митинга в поддержку Человека-паука. Движение в городе замирает, и Питер опаздывает на встречу с боссом настолько, что тот в красках расписывает своё отношение к его «никчёмности» и «вопиющей безответственности» целый час. Хэппи удваивает охрану по периметру Старк Индастриз, а Вонг грозится запирать в зеркальном измерении каждого, кто осмелится приблизить баллончик с краской к стене Санктума. Ни туда, ни туда Питер не приходит, но при встрече со Стрэнджем бормочет невнятные извинения. Ещё одно место, куда Питер не ходит, появляется в твиттере. Приют для бездомных, в котором работала Мэй, тоже высказывается в поддержку Человека-паука, ссылаясь на то, как дружен он был с миссис Паркер. Питер откладывает телефон, усиленно встрёпывает волосы и выбирается на внеплановый патруль. Поздно ночью он жертвует кое-что в П.И.Р. — не так уж и много в общем, но максимум по своему скромному бюджету. На их скупом сайте ярко светит фотография Мэй со списком признательностей и сожалений об «этой ужасной трагедии», и Питер думает, что, вообще-то, давно уже должен был пожертвовать им хоть что-то. Позже, Человек-паук приводит к дверям П.И.Р.а голодающего бедолагу. Питер точно знает, к кому обратиться, где найти одежду и стол с едой, но внутрь войти так и не решается: он машет рукой на прощание, а под маской сжимает крепче зубы, чувствуя, как жжёт и пульсирует в висках воспоминание о Мэй, которая шепчет про необходимость помочь бедняге Озборну. — Любовь спасёт мир, любовь спасёт всех! Пьяный зевака кричит нараспев, когда Питер разнимает драку у футбольного стадиона. Паркер перехватывает летящую в него бутылку, вяжет дебоширов паутиной и извиняется, что не может поддержать спор, поскольку не очень разбирается в клубах. Мантра пьяного про любовь, что спасёт всех, заставляет Питера дёрнуть плечом. Он любит Мэй, но это её не спасло. Заголовок нового выпуска Дейли Бьюгл обещает, что Человек-паук не избежит правосудия. Джей Джон Джеймсон размахивает руками и брызжет слюной: всплеск общественной солидарности к ненавистному супергерою приводит в его в бешенство. — Мне нужны видео, фотографии, всё! Хочу знать, где он живет, что ест и какую покупает туалетную бумагу! Всё, что только можно найти на этого лгуна и убийцу! Мы не позволим ему расхаживать по городу безнаказанным! Питер пародирует главреда с преувеличенной экспрессией, и Стрэндж насмешливо фыркает. В ту неделю по Нью-Йорку прокатывается волна митингов в поддержку Человека-паука. В костюме Питер туда не суётся — раззадоривать готовую к драке толпу он не хочет — но наблюдает издалека, чтобы подстраховать. Ближе к вечеру он натыкается на группку молодых людей, что митингуют напротив телевизионного филиала Дейли Бьюгл — Питер мигом выделяет среди них два до боли знакомых силуэта, но не сразу понимает, что это значит. Только когда червячок осознания начинает ворочаться в горле, заставляя кашлянуть, Питер прилепляется к стене позади, едва ли осознанно задерживает дыхание: Нэд с ЭмДжей кричат, что верят Человеку-пауку. Питеру кажется, что он четко различает их голоса в толпе. Он подаётся вперёд, вытягивается, как только может; ему вдруг хочется к ним сорваться, сгрести их в объятья, всё им рассказать, а потом расплакаться и попросить никогда больше не… и благодарить их, благодарить, пока слова не потеряют смысл. Питер отворачивается. Он пускает паутину и неудачно промахивается — соскальзывает со второго этажа, грохнувшись в низкий сугроб. С тихим стоном Питер потирает ушибленный затылок и спешит подняться. Остаётся надеяться, что никто не видел этот фееричный прыжок, и, оставив падение на откуп быстрой регенерации, Питер быстро карабкается обратно наверх, туда, где его не видно. Патруль он завершает раньше обычного. Северный ветер хлёстко ударяет по щеке и просвистывает мимо. Питер крепче сжимает руки в карманах куртки, глядя на новый памятник Тони Старку — вылитый из золота бюст со вздёрнутым носом поблёскивает в сиянии бесконечных реклам и остаётся безразличным к ветру и снегу. Питер ёжится: ни одного комментария по поводу мерзкой погоды? Ну нет. На мистера Старка совсем не похоже. У статуи лежат красно-золотые букеты, а пламя свечей круто гнётся под ветром. Кто-то кладёт к подножию фигурку Человека-паука, и Питер закусывает губу. Если любовь спасёт всех, то он, наверное, любил мистера Старка недостаточно сильно, чтобы это его спасло. Когда пульсирующий красками мир начинает нестерпимо плыть перед взглядом, Питер наконец пишет Стрэнджу: «Кажется, у меня проблема»; «Возможно, это серьёзно»; «Очень нужна ваша помощь»; «Можно к вам заглянуть?» Стивен открывает переписку сразу и сразу же набирает ответ. Питер влажно размазывает по экрану пару снежинок и поджимает губы, вытирая телефон о тканевую коленку костюма. «Где ты?» Питер встает, натянув маску. «Через минуту буду у вас». Стрэндж встречает Питера на крыльце Санктума. Закатный свет красным мёдом обволакивает Бликер-стрит, блестит на прозябших сугробах, а Стрэндж спешно спускается к Питеру, когда тот приземляется перед ним. — Что случилось? — Я, в общем… — Питер переминается с ноги на ногу, — эм, ну, если вкратце, меня уже пару дней как-то мутит, то есть, эм, у меня голова болит: ну знаете, боль то появляется, то исчезает; и сонливость какая-то постоянно, и я, вот, подумал, может, вы могли бы взглянуть… — Что? Стрэндж только хмурится больше: смотрит сосредоточенно, строго, пытается понять. Питер приоткрывает рот. — Да, просто… вы же доктор… а я плохо себя чувствую, и… — Это всё? У тебя… болит голова? — Ну… да? Даже Плащ гнёт воротник вопросительно — сам же Стрэндж выпрямляется. На секунду-другую задерживает на Питере взгляд и, сделав глубокий вдох, отворачивается, бормоча что-то про «никогда» и «детей». — Н-но, Стивен, прошу, Стивен, сэр! — Питер шагает за ним, протянув руку к Плащу. — Я серьезно! — Выпей тайленол и поспи. — Это- это профессиональная консультация? Но разрядить обстановку не удаётся. Обернувшись к нему с последней ступени крыльца, Стрэндж только гнёт бровь. — У тебя нет денег на мою профессиональную консультацию. А теперь брысь отсюда, у меня есть дела. Вечером начинается снег, и Питер глядит, как стелется белой марлей за окном вьюга. Он елозит на стуле, расстроенно шаркает рукой в пустой пачке чипсов и переворачивает телефон экраном вниз. У Стрэнджа, конечно, есть дела, но Питер думает — как после Таноса вообще могут быть ещё какие-то угрозы? Мстители пожертвовали собой ради мира, так разве не должен был наконец наступить покой? Ах да. Питер. И если бы не он… Он вспоминает Паркеров из других вселенных, вспоминает вылеченных злодеев, вспоминает падающий к ногам Статуи Свободы полосатый щит — и всё это кажется чужим и далёким, произошедшим не с ним. Питер вспоминает, как выскальзывает из рук Перчатка Бесконечности, вспоминает пыльное поле боя и разрушенную базу Мстителей, а потом — фиолетовые трещины в небе и прозрачные силуэты гостей из мультивселенной. Он будто пытается соединить кусочки паззла, что не должны быть вместе, и ему срочно нужно выйти из дома. Если раньше герои своей любовью спасали мир, то у Питера всё выходит наоборот. Как только будильник начинает верещать следующим утром, Питер перекатывается на другой бок, стягивает телефон со стола и, кое-как разлепив тяжелые веки, печатает: «Тайленол не помог». Он в спешке доедает хлопья, когда на телефон приходит уведомление — вытирает рукавом молоко с подбородка и читает: «Поговори с семейным врачом». «Она не помнит меня» и «я ещё не зарегистрировался у нового», — Питер закусывает губу и на долю секунды отводит взгляд. Затем отправляет: «Я думаю, это как-то связано с тем, что я упал». «Упал?» «Там было невысоко, но я неудачно приземлился…» Стрэндж начинает печатать ответ, но прерывается. Исчезает из сети — Питер надевает куртку, хватает рюкзак и выскакивает из квартиры. «Ты должен был сказать это сразу, Питер». После обеда он получает на электронную почту подтверждение очереди на рентген, выписанный доктором Кристиной Палмер. Питер хмурится на незнакомое имя, но забывает спросить. Лишь отправляет Стрэнджу «спасибо!», а тот не отвечает. О Кристине Питер вспоминает, когда покупает коробку анальгетиков по её направлению, и через пару недель после — когда останавливается перед кафе, где работает ЭмДжей. Мишель наливает кофе в стаканчик, смотрит совсем равнодушно, отдаёт заказ посетителю и отходит от прилавка, достав телефон. Утреннее солнце чертит золотом зигзаги её собранных волос, и Питер в нежной улыбке поджимает губы, когда она привычно сдувает с глаз пушистый завиток. Он крепко сжимает пальцы на ремне своей сумки и пытается не смотреть. Не искушаться возможностью зайти. Не давать себе право выбрать. Но ЭмДжей сама поднимает к нему взгляд — глядит исподлобья, а затем вдруг кратко улыбается и взмахивает пальцами. Чувствуя, как обжигает краской щёки, Питер приподнимает ладонь в ответ. «Кто такая Кристина Палмер?» «Мой друг». И, да. Стрэндж не ответил бы по-другому. Впервые за последнее время уверенность Питера в том, как «правильнее», пошатывается. Но он любит Мишель и хочет, чтобы в этот раз его любовь действительно кого-то спасла.