Чинить

Когда Стрэнджа отбрасывает к стене, он задыхается: перед глазами темнеет, и только Плащ не даёт ему свалиться ничком. Все звуки разом глохнут, сила удара смягчает боль, и в густом оглушении Стрэндж не сразу замечает чью-то руку у себя на плече. — Доктор Стрэндж, сэр! Стивен! Питер зовёт его словно бы издали. Он спрыгивает со стены, и Стрэндж едва ли осознанно хватает его за локти, чтобы не завалиться набок, когда реальность стягивается в тугой узел: сознание возвращается резко, рана на скуле жжёт, и маска с белыми полумесяцами-глазами красно вспыхивает на фоне разрушенной улицы. — Стивен, сэр! — Питер подаётся ближе. — Вы в порядке? — Питер, — и на выдохе Стивен отталкивает его, сколько есть сил. — Убирайся отсюда! Сейчас же! — Но я могу- могу помочь, я ведь… — Нет! Уходи, давай, брысь! — он взмахивает руками. — Ты даже не знаешь, что происходит. — Но это инопланетяне, да? Я же сражался с инопланетянами, и, если вы помните… — Это — мультивселенная, и не вздумай открывать сейчас рот. — Но… — Нет. — Я ведь… — Питер! — Пожалуйста! Стрэндж подаётся вперёд, всколыхивается Плащ, и Питер невольно отступает — от взгляда исподлобья, строгого холода в голубых глазах. Стивен вскидывает палец: — Я не хочу ни слышать, ни видеть здесь ни Человека-паука, ни Питера Паркера, ты меня понял? И ни при каких обстоятельствах, ребёнок, не смей даже думать о том, чтобы в это лезть, потому что, если с тобой что-то случится…! — он клацает зубами и выпрямляется. — Мне не нужно, чтобы ты пострадал. — А я не хочу, чтобы пострадали вы! Складка меж бровей Стивена углубляется, и Питер сглатывает: — Ну… то есть… Он не шутил, просто сейчас, вроде, не до того: на периферии зрения очередной монстр машет щупальцами, паучье чутьё возбуждает до дрожи в мышцах, мозг предлагает тактики боя и высчитывает вероятности, но Стрэндж вдруг с быстрым вздохом сжимает пальцами переносицу. — Ребёнок. — Прошу, Стивен, сэр. Я понимаю, это опасно, но это ведь и моя ответственность то… — Хватит тебе ответственностей, — от мягкости не остаётся следа: Стрэндж взмахивает ладонью, и Плащ повторяет категоричный жест. — Уходи отсюда, немедленно! — А если… — Запру в зеркальном измерении, и никакая геометрия тебе не поможет. — Тогда поклянитесь, что останетесь живы! Питер шагает к нему — в голосе парня отчаяние, но ни намёка на необдуманность. Никакой порывистости ни в сжатых кулаках, ни в раскрытых плечах, а выражение Стрэнджа не читаемо: он глядит так, словно и нет на Питере никакой маски, и в голубых глазах его только непроницаемая серьёзность. Спустя удар сердца взгляд Стрэнджа смягчается. И там — сожаление. Там все «прости» — что так получилось, что мы ошиблись, что ты привязался — и «мне жаль» — что не предвидел, что не могу повернуть время вспять, что я, наверное, привязался тоже. Но Паркер только закусывает губу. Ему хочется крикнуть, что взаимным безразличием они бы предали память Тони. Что спасать мир лучше бок о бок с другом. Что он, вообще-то, не всё взял от старой жизни, чтобы вот так вступать в новую, а теперь ещё одну; что нигде его больше не ждут, и кроме Стрэнджа у него никого больше нет. Что ему просто нужны обновления в переписке и мирное небо над головой — но подкравшаяся беда бьёт по куполу хлипкого паркеровского спокойствия, и, право, лучше б ему горло сдавили и выкрутили бы рёбра, чтоб он плакать мог от физической боли, а не душить в сжатых зубах рвущее грудь бессилие. С ним-то паучья регенерация не справляется. И пусть страх будет хоть тысячу раз справедливой ценой за любовь, вселенная не может требовать с Питера расставание — не сейчас. Не опять. Не так. — Послушай, — Стивен вздыхает, — свою глупость ты уже отработал. Всё, что происходит сейчас, вне твоей компетенции; эту реальность защищаем мы — не Мстители, не Стражи, ни тем более дружелюбные соседи, — потерянная между строк «чужая глупость» у Питера поперёк горла встаёт, и он сжимает в кулаке внезапный порыв стиснуть Стрэнджа в объятьях: до неловкости, до тесноты в костях, чтобы он ворчал и вырывался, но знал, что кое-кому очень нужен. Так, просто. По-человечески. Без жертв и геройств. Пусть даже брюзжащий на всё и кругом виноватый. Стрэндж поднимает брови, взглянув исподлобья: — Я должен делать то, что должен. — Я понимаю, да, я- ладно. Я просто… ну… вы только возвращайтесь, пожалуйста, — Питер поджимает губы. — Я буду ждать. В конце концов, возможно, не стоило. Благодарить, соглашаться, привязываться. Тогда, возможно, Питер не сомневался бы, будет ли Стрэндж в порядке. И, возможно, не шёл бы на детский обман с уступкой, чтобы в итоге вернуться сюда же другой дорогой и вмешаться в мультивселенский бедлам, не оставляя Стивену выбор. Правда, возможно, тогда бы и сам Стивен позволил остаться. А, возможно, и нет. С него станется. Рык чудища из другой реальности напоминает, что в спину дышит очередной конец, тот самый, что часть пути, и Стрэндж вскидывает голову. Затем оборачивается к Паркеру снова и, задержав на нём сложный взгляд, наконец кивает, поджимает губы в прощальной почти-улыбке. — Ещё увидимся. — Обещаете? — Питер подается вперед, когда Стивен быстрым жестом закручивает портал. В напряжении чутья Паркер не сразу понимает, что золотой круг вспыхивает прямо под ним. Но реагировать поздно — затылок обдаёт порывом солёного ветра, и толпа удивлённых туристов обступает упавшего с неба Человека-паука, когда тот, спрыгнув с горки ссыпавшегося песка, поднимает голову к парашютной вышке Кони-Айленда. И в горьком осознании собственной беспомощности Питеру остаётся только надеяться, что он в той вселенной, где Стивен Стрэндж, закрыв портал, хоть мысленно пообещал.