Чинить

— Честное слово, Паркер, если ещё раз я найду твои… Стрэндж замирает, споткнувшись о собственный грозный тон — Питер усаживается на кровати, вытирает блестящую щеку. — Это мои- о! — деланная виноватость едва слышится в его глухом, блёклом от слёз голосе. — А я как раз- как раз думал, где же я их забыл… Питер сильнее щурится на рыжие искры. Тень Плаща появляется в портале у Стивена за спиной, но вылететь артефакт не успевает — портал скручивается спиралью и опадает на пол горсткой искр. Перед взглядом рассыпаются черные пятна, но за ними опять густеет темнота, и Питер потирает глаза. В комнате сухо, тепло и пахнет пылью и чипсами; из кривой щелки задернутых штор на стол падает желтый луч фонарного столба — рассекает пополам стопку книг, дугой гнётся в кружку и тянется дальше по полу. Стивен кидает клубок наушников в тетрадь и останавливается у стола: — Хочешь в Санктум? Сделаю чай, — предлагает, но Питер мотает головой. Стрэндж скользит взглядом по выступающим в темноте углам мебели и, вновь повернувшись, поднимает брови. — Хочешь, я посижу с тобой? Паркер поджимает губы, но с ответом тянет лишнюю пару секунд. Стивен шагает к нему, и Питер всхлипывает негромко: — Ох, вам не стоит… — утирает глаза. — В смысле, я в порядке, сэр. — Я вижу, — Стрэндж кивает на кровать. — Могу? Не стоит — действительно, но Питер сжимает угол подушки и кивает. Стивен присаживается на край кровати и вместо разговора цепляет дрожащими пальцами кожаный ремень на своём рукаве, тянет его за край, чтобы ослабить. В его позе, статичной, прямой, ещё не сошедшее напряжение длинного дня, и веет от него электричеством и усталой силой. Питер тянет носом слабый запах цитрусовых благовоний и пота и следит, как ловко Стивен раскручивает переплёт ремней. Надо бы что-то сказать, но Питер только кусает губу, растерянный тем, как внезапно его выдернули с порога беспокойного озарения. А Стивен будто мысли читает опять: — Ты не должен ничего говорить. И Питер кивает. Говорить и не хочется, но рядом со Стивеном не получается — недавние размышления схлёстываются в горькой волне, обретают какую-то форму в слове и образе, и надо лишь ухватить их покрепче, раскрутить, как эти ремни, чтобы добраться до понимания. И Питер вдруг выдает: — Это из-за Мэй. Я- я просто… — но в горле пересыхает так быстро, что он лишь успевает клацнуть зубами и жмурится, накрыв ладонью лицо. — Извините. — Горевать не стыдно, — мягко напоминает Стрэндж. — Ты можешь и должен скорбеть столько, сколько тебе потребуется. — Это не- это что-то другое. Он смахивает слёзы и ведёт головой. Глаз к Стрэнджу не поднимает, но чувствует на виске его внимательный взгляд. — На меня… на меня накатывает иногда, ну, знаете, и сегодня тоже, и я, вот, как раз думал и вспоминал, но потом я- я вдруг почувствовал… я почувствовал, будто она ушла, — шмыгает. — Я- я понимаю, это звучит глупо, вы, наверное, не верите в эту всю эзотерику, да? — Питер, — мимические морщинки тянутся от век, и в глазах Стрэнджа загораются весёлые искры, — мне было бы очень трудно делать свою работу, если бы я не верил в эзотерику. — Да, то есть- да, верно… простите, — Питер всхлипывает тусклым смешком и опускает взгляд на руки. Тянет на пальцы рукав свитера. — Мне- в общем, мне кажется… будто ей хорошо и спокойно там, где она сейчас. Я- я не знаю, я, может, не верю, но она… я… я просто… — выдыхает с силой и поднимает взгляд к Стрэнджу. — Я просто не готов отпустить её. Но Стивен поджимает губы. И раскрывает вдруг для объятий руки, а Питер на миг запинается: сейчас или уже не осмелится. Поэтому он ложится Стивену головой на колени — сворачивается клубком и застывает в ожидании приговора. Может, слишком наивно, слишком сентиментально, и никакой родственной близости это не породит, но Стрэндж застывает тоже: задерживает на мальчишке недоуменный взгляд. Однако прежде, чем пауза становится неуютной, он опускает всё-таки руку Питеру на плечо. Паркер всхлипывает, и мышцы его расслабляются. За окном шумит Нью-Йорк, приглушенный соседский смех раздается за дверью, и тишина в комнате становится вдруг какой-то особенной, чистой. Заваленный письменный стол кажется большой тенью, что сошла с иллюстрации детской книжки, разве что красно-синяя маска висит между сложенными друг на друга учебниками. — Я чувствую… — Питер шепчет; главное не спугнуть доверительную тишину. — Чувствую, что она ушла. Наконец чувствую. Это не скорбь, это… — осекается снова, сглатывает. Стивен одобряюще гладит его по плечу, и Питер вздыхает. — Облегчение. Осторожное признание виснет в воздухе. Озаряет комнату призрачным белым светом, и Стивен чувствует, как передёргивает Питера секундной дрожью принятия. — Это большой шаг, малыш, — кивает наконец он, и Паркер крепче обхватывает себя руками. — Мне… это странно, но, кажется, мне хорошо. От того, что я знаю, что она теперь, ну. Там. Я не должен, я знаю, но я… — Питер, — зовёт Стивен, и бархатный голос его тоже вдруг оборачивает слова сокровенным признанием. Улыбка мягко касается его губ. — Горе не вечно. И глотая ком в горле, Питер вдруг понимает. Теплота разливается по спине, и, жмурясь, пацан представляет, как его треплют по волосам родные женские руки. Под ладонью Стивена почти такой же комфорт, почти такое же ощущение дома, но Питер готов поклясться, что на долю секунды на кровати оказывается и Мэй — из облака света мерцает её смеющийся взгляд, рыжие волосы и едва ощутимое нежное прикосновение к паркеровской щеке. Волна горькой радости накрывает Питера покоем, и он засыпает у Стивена на коленях, пока тот медленно и бездумно гладит его по плечу.