Встречая своего кумира

— Шипы ни за чем не нужны, цветы выпускают их просто от злости. — Вот как! Наступило молчание. Потом он сказал почти сердито: — Не верю я тебе! Цветы слабые. И простодушные. И они стараются придать себе храбрости. Они думают: если у них шипы, их все боятся...

      Каково быть партнером медийного человека? В том случае, когда ты сам немедиен? Зачастую это трудно: на тебя в один момент вываливается гора внимания, особенно когда ты и при классе стеснялся рассказывать стихотворение. Общественность, будто сварливая теща, бесцеремонно лезет в вашу личную жизнь. В том случае, если вся личная жизнь или существенная ее часть выливается в массмедиа, это не оборачивается ничем хорошим. Часто это касается семейных конфликтов, разводов, детей и прочего. Общественность бурлит и желает как можно больше дискутировать, выдумывать, поливать грязью. Несомненно, есть большой пласт сдержанных и культурных людей, предпочитающих промолчать. Но здесь дело не в социологии, а в том, что грязь и обсуждения в любом случае выливаются на конкретные личности в каком бы то ни было объеме.       Что уж говорить о ситуациях, когда на пару известной личности выливается грязь просто потому что почему он/она, а не я?!       В этих условиях каменных джунглей интернета не удивительно, когда известные личности предпочитают не упоминать, а то и скрывать своих избранников от камер и других посторонних глаз.

***

— Мне скучно.       На улице уже поднялось солнце, его мягкий свет заливает зал через длинные панорамные окна. — Что хочешь? Фильмы, игры, книги?.. — Отзывается сидящий на другой стороне дивана Попов, не поднимая глаз от сценария. — Да я не про это. Заняться мне чем-то надо. Работа мне нужна. — В его голосе звучат явные нотки грусти и… отчаяния?.. Пальцы больше не скользят по джойстику, руки опускаются вниз. На широко диагональной плазме судорожно мигает полоса сердечек; враг, движимый искусственным интеллектом, без зазрения совести побеждает. Гейм овер. — Тебе не обязательно работать. У меня с головой хватит денег для нас двоих. — Ты не понимаешь. Дело не только в деньгах, и к тому же это нечестно, если работать будешь только ты… — Это не столько работа, сколько творчество. И да, это справедливо — кажется, что Попов вычурно спокоен. — Да даже… даже если отбросить все эти денежные споры, я не могу только и делать, что сидеть дома и ничерта не делать. Да, сначала это весело, но вскоре это будет очень утомлять. Это прикольно до поры до времени. — Если ты и будешь работать, то сможешь это делать только когда работаю я. Потому что я не хочу не видеть тебя целыми днями. К тому же, я буду периодически ездить по разным городам, и ты будешь ездить со мной. Так что и без работы ты не соскучишься. Путешествия отлично занимают время.       Антон активно дышит и пытается сформулировать свои мысли в следующие аргументы. Но его вновь прерывает Попов. — Мне нужно идти. Поговорим об этом потом… хотя… если хочешь, можешь поехать со мной, — у Антона загораются глаза не хуже разрешающего сигнала светофора. Кажется, в них пляшут такие же человечки, как на пешеходном светофоре. — Сегодня мы делаем подсъемы и финальные кадры, так что это не будет сильно долго.       Антон убегает собираться, пока Арсений не передумал. Душа Антона танцует, словно танцор диско из одноименного индийского фильма. Через пару минут он уже полностью укомплектован, и они выдвигаются. У выхода их уже ожидает классический поповский черный мерседес. Они садятся по разные стороны задних сидений       За окном мелькают водные пейзажи, смешиваются с городским ландшафтом, асфальтом длинных широких дорог. Попов внимательно уставился в окно, но вот его рука совершенно не подражает хозяину. Она плавно тянется к ноге сидящего рядом и совершенно невозмутимо там приземляется. Антон тут же переводит свой взгляд с пейзажа на ногу, а все вокруг остается совершенно спокойным. Учитывая то, что между ними расстояние в одно, пусть и узкое, но место, это смотрится еще более странно и подозрительно.       Рука Попова не останавливается, и продвигается дальше. Сам он переминается на сидении, плавно подвигаясь ближе. Водителя, кажется, подозрительная активность в задней части автомобиля не беспокоит. Антон внимательно наблюдает за дальнейшими действиями тревожащей его конечности, но сам не вмешивается.       Когда рука достигает пределов, и переходит все границы приличия, Антон беспокойно бегает глазами по треугольнику: рука – Арсений – водитель. И кажется, все в этой машине кроме него спокойны. — Что ты делаешь? — Беспокойным шепотом произносит Антон.       Арсений будто непонимающе смотрит на него в ответ. Будто вовсе не его рука сейчас вытворяет шалости на паху. — А по-моему, тебе нравится, — произносит Попов нарочито громко, и смотрит с вызовом на Антона. А тому крайне некомфортно от происходящего. Как можно такое делать, когда буквально в метре сидит другой человек? Вопрос риторический.       Попов жмет на какую-то кнопку, и перед ними выезжает заслон от водителя. Кто бы сомневался. Арсений не медлит (он то знает, что ехать им не особо долго), расстегивает ширинку джинсов, вытаскивает свой возбужденный член кто бы сомневался и буквально опускает на него голову Антона.       Сказать, что Антон в шоке от такого напора и скоропостижного развития событий, – не сказать ничего. Однако распоясавшееся в последнее либидо Антона не против. Он послушно открывает рот, позволяя насаживать себя на плоть Попова. После пары глубоких толчков Арсений снимает хватку и перемещает руку туда, где она покоилась несколько минут назад. Грубо гладит сквозь грубую ткань.       Антон мягко посасывает, водит языком по кругу. Даже сквозь член Антон чувствует невозмутимость Попова. Кажется, это можно прочувствовать в любой клетке его организма. Антон глубоко втягивает и отстраняется, повторяет. В его собственном паху все нарастает нездоровое напряжение. Совершаемое кажется запретным, недоступным в каком-то роде. Машина покачивается при маневрировании, и Антон стонет. Вибрации идут из рта по члену.       Взбудораженный этим, Арсений опускает заслон, желая насладиться видом в лобовом стекле. Благо, Антон этого действа не замечает, мысли сосредоточены в паху: своем и не своем. Он чувствует, как в штанах становится мокро, а по телу проносятся электрические импульсы.       В эту игру можно играть вдвоем, – думает Антон про сексуальную грубость и решает выпустить зубы. Это становится отправной точкой оргазма. Извергается гейзер Попова Антону по самые гланды.       Вскоре они приезжают на точку. — Хороший минет – залог хорошего рабочего дня. — Невозмутимо констатирует Арсений и тут же выпрыгивает из машины. Антон остается в салоне с этой информацией. Ему стоило опомниться раньше, поскольку заслон давно опущен, а водитель сидит спереди. Щеки Антона моментально краснеют, и он спешит вылезти из машины.       Обстановка – промзона как она есть. На фоне серо-голубого неба, очень скудного на облака, расположено бесконечное, как франшиза Елок, количество подъемных кранов. Не тех, что позволяют строить высотки. Эти краны уходят не столь в высь, а простираются по горизонту. Это контейнерный терминал.       Землю устилают старые советские бетонные плиты, стыки заполняют просочившиеся травинки. Сбоку простираются железные пути. Судя по всему, для внутренней перевозки в портах. — Как думаешь, что снимаем? — Судя по локации, это будет что-то в духе Балабанова.       Арсений ухмыляется. — Идем. — Эй, а про фильм рассказать. — Не-не. Не хочу найти завтра эту информацию во всех пабликах. — Он замолкает и загадочно молчит. — Пошли, место съемки покажу. Но больше ничего не скажу.       Они шагают дальше, кругом разбросаны рабочие машины, расставлена разная аппаратура, туда-сюда снуют люди, все проходящие рядом здороваются с Арсением.       Они выходят к берегу. Сходы в воду земляной стрелы обрамляет все та же бетонная плитка. Тут же рельсы находят свой тупик. Основным действующим лицом является большой белый монумент в виде надписи "ЛЕНИНГРАД" и подпись "город-герой".       Антон подходит ближе к обрыву. — Не наступай на скат. Наклон слишком большой, можно соскользнуть. С другой стороны, более пологий, вот там можно к воде спуститься.       Антон бегает глазами, локация очень непривычная, на аутентичная. Веет атмосферой фильма "Дурак". — Все. Хватит глазеть, пошли. — Попов буквально тянет за собой Антона, отрывая его от зрительного изучения окружения.       Они проходят площадку, выходя к съемочным вагончикам – нечто в роде газели, кабиной которой является небольшая комната. Внутри все отделано деревом, посередине небольшого вытянутого помещения большое зеркало с подсветкой, перед ним кресло. Стены заменяют скрытые шкафы, по другую сторону от зеркала вытянутый мини диван.       На ручке шкафа висят плечики с одеждой. Видимо, это то, в чем должен сниматься Попов. Правда, одежда совершенно непрезентабельна. — Они разве не должны быть отглажены? Или хотя бы почищены, — даже совершенно не помешенный на чистоте и плюющий на глажку Антон замечает этот изъян. — Не тот случай. Они загримированы, — Арсений как никогда серьезен, а вот Антон пропускает смешок. — Привыкай удивляться. А сейчас начинается работа.       Тут будто по сигналу в вагон заходит девушка с большим кейсом в руках. Арсений усаживается в кресло, девушка ставит кейс на полочку у зеркала и открывает. Антон с интересом наблюдает за невиданным действом. Оказывается, это гример. Девушка начинает свою работу. Сначала в ход идут разные штуки для того, чтобы скрыть изъяны. Откуда они на лице Попова, не понятно.       В вагончик залетает молоденькая девушка с планшеткой и скрывающимся за ним большим бейджем. На ней простые джинсы, футболка и накинутая поверх кофточка. — Арсений, вам, как всегда, кофе? — Да, — отвечает ассистентке Попов, — Антон, ты будешь? — Обращается уже к нему.       Антон молчит пару секунд, растерявшись, но по итогу выдает: — Да. Чай… зеленый.       Ассистентка удаляется и возвращается через несколько минут с двумя бумажными стаканчиками. Подавая напиток Антону, она мило улыбается. Не понятно, то ли это вежливость, то ли легкий флирт. Не желая подозревать худшее, он легко улыбается в ответ и произносит "спасибо".       Арсений непонятным образом во время того, как по его лицу мазюкают кисточками, умудряется потягивать кофе. Закончив замазывать лицо, гример принимается рисовать на нем изъяны: мелкие морщины, бледные следы, видимо, имитирующие шрамы. Попробуй пойми этих киношников: замазать естественные изъяны чтоб нарисовать искусственные.       С гримом покончено, далее следует прическа. Судя по приготовленной плойке, это будут кудряшки. Ловкие руки девушки в несколько движений завивают все недлинные волосы подопечного, а затем закрепляют их лаком из баллончика.       Процедура перевоплощения близится к завершению. Заходит ассистентка и беспристрастно сообщает: — Через полчаса начинаем. — Робко глянув на Антона, она опускает глаза на бумаги, прикрепленные к ее планшетке. Тут как раз гример заканчивает свое оккультное колдовство, и девушки уходят. — Осталось только переодеться, — констатирует Арсений. Через три секунды он уже стоит в одних трусах. Очень сексуально. Видимо, киношников тоже учат переодеваться, пока горит спичка.       Но одеться сейчас Попову было не суждено. — Быстрый перетрах, ничего больше. — Попов понимает все по одному только взгляду на себя. У Антона разве что слюни не текут по подбородку.       Все происходит быстро, как и заявлял Арсений: быстро нагнул, стянул штаны. Быстро налил смазку в щель. Везде он их с собой таскает? Вот уже голосовые связки Антона работают на полную, издавая громкие стоны. — Потише, — приказывает Арсений.       Сегодня принуждения Антона нехило возбуждают. Не может он остановиться. Попов тянет руку и затыкает ею непослушный рот. Становится тише. Арсений на взводе, двигается быстро, беспощадно.       Арсений все же переодевается, поправляет умело не растрепанные кудряшки, и они выходят. На площадке очень много людей. Ходят туда-сюда. Стоят огромные профессиональные камеры. Они буквально поражают монументальностью. Чего ты хотел, это же к и н о, — думает Антон. — Готовность номер один, — говорит какой-то чувак в рацию. Затем повторяет то же в громкоговоритель.       Людишки, словно муравьи, разбегаются по своим местам. Будто в ускоренной съемке пролетают съемки разных коротких сцен. Только и звучат хлопушки, сопровождаемые фразами кадр один, дубль один. Меняются цифры. — Перерыв десять минут, затем снимаем финальную сцену, — сообщает тот с рацией.       Антон с Арсением отходят поодаль, около монумента начинаются приготовления. — Ну как тебе? — Просто потрясающе. Очень интересно, — скучные фразы звучат, но в зеленых глазах цветет неподдельный интерес. — Расскажешь про фильм? — Ты и так уже много видел.       В ответ Антон очень жалобно смотрит. Очень жалобно. Кажется, Арсений уже на рубеже перелома. — Может быть потом. Как минимум потому, что перерыв заканчивается, — отвечает он на немой вопрос.       Работает дым машина. Всем было сказано уйти в определенную точку. Видимо, чтоб не попадать в кадр.       Антон стоит неподалеку от режиссера и может видеть все, что показывает его монитор. Камера несколько раз оборачивает неподвижного Арсения, с каждым разом поднимаясь все выше. И тут становится понятно: это съемка с коптера. Кадр удаляется, а Арсений стоит так же неподвижно. — Идеально с первого раза, — бубнит себе под нос режиссер. Стоящий позади Антон ухмыляется. Еще бы, это же Попов, ему лишние дубли ни к чему.       Камеры сворачивают, оборудование собирают. Режиссер громко хлопает, привлекая внимание, и говорит: — Всем спасибо, все сегодня молодцы. Завтра еще доснимаем доп кадры и наша работа окончена.       Пора возвращаться домой. — Здесь стопани, — обращается Арсений к водителю. Тот послушно останавливается, и они выходят. Попов отпускает водителя, а сам предлагает прогуляться. Правда, ответа "Нет", в отличие от одноименного фильма, не потерпит.       Получается привлекательный променад по Петербургу, словно они стали героями фильма "Прогулка". Здания старого фонда, ростральные колонны, мосты, набережные… Историческая часть города прекрасна, как ни крути.       Они в темпе шагают по улице. С чего спешка, не понятно. Просто оба не умеют медленно ходить. — Ну вот. Так бы всегда. — Да, было круто, — улыбается Попов — но ты же понимаешь, что всегда так не получится. — Почему? — произносит Антон со смешением возмущения и разочарования. — Как минимум потому, что ты меня отвлекаешь. — Но ты же профессионал. Просто соберись и абстрагируйся. — Ага, легко сказать. — Ладно, а как максимум? — Как максимум, ты сам не выдержишь. Не, ну, первую неделю тебе будет очень весело, туды-сюды… Процесс съемок далеко не всегда так романтичен, как его малюют. Изнуряющие смены по пятнадцать часов и четыре часа сна. А потом снова смена. Просто потому, что все нужно снимать за раз. Да и ты не предугадаешь, на сколько можешь задержаться. Кадр не выходит, с реквизитом проблемы… если, например, не идет сцена, постоянные сбивки получаются… поначалу это, конечно, смешно. Называешь персонажа именем человека или оговорки разные получаются. Язык заплетается, — он усмехается — лепечешь какую-то нечленораздельную чушь. Да, тогда смех одет по эффекту домино. Ты и сам это сегодня видел. Но когда уже в тридцатый раз переснимаете одну и ту же сцену, все уже на взводе. Отыгрывать уже настолько качественно не получается. Оттого плюсом еще заваленные дубли. Порой это очень тяжело. И атмосфера вокруг стоит соответствующая. А потом после трех часов сна снова на площадку добивать так и не получившиеся дубли. Конечно, не всегда так.       Только они переступают порог квартиры, как телефон Попова пиликает, говоря о новых сообщениях. Это Андрей. Присылает вложение. "Вот что разлетелось по интернету". И ссылка. Арсений кликает на синюю строку, понимая, что она не предвещает ничего хорошего.       На первой полосе, если так можно выразится по отношению к сайту, висит подарок от папарацци. Фото свежее, как пирожки на вокзале. Они с Антоном идут к машине на сегодняшней съемочной площадке.       «Арсений Попов вновь засветился с неизвестным спутником. Кто же этот загадочный молодой человек?..»       И дальше в том же недобром духе. Внутри поднимается буря. Он ненавидит, когда обсуждают его личные дела. До безумия ненавидит. Хочется палить из огнемета, словно "Однажды в Голливуде".       Он сдерживается. Пытается. Шумно выдыхает, пытаясь убедить себя, что ничего страшного из этого не выльется. — Кто тебя просил выкладывать ту фотографию? — С нескрываемой претензией спрашивает Попов. — Чего ты так завелся. Пообсуждают, пообсуждают да забудут. — Просто пойми, что я не могу выйти и сказать, с кем я встречаюсь. — Он пытается говорить мягче. — Это приведет просто к катастрофическим последствиям. — Я не прошу тебя кричать во всеуслышание, что ты со мной встречаешься, или что-то еще. Я просто хочу, чтоб ты был снисходительнее к публике, показывал свою жизнь, свое окружение… — Не надо меня менять! Моя публичность – это мое дело. И я не хочу тебя показывать публичности. — Мне кажется, я понимаю, в чем проблема. Ты прячешь меня не как пару, а как человека! И это совершенно разные вещи. — Это неправда. Я просто хочу тебя защитить. — Не от кого меня защищать. — Все не так, как ты думаешь. — И что я думаю? Ты не позволяешь мне работать. И на каких это основаниях, скажи-ка мне? — Для твоего же блага. — Думаю, что ты просто наигрался, — он пропускает реплику в его сторону.       Разговор идет будто на одном дыхании. Бессмысленная борьба, словно Голодные игры. Только на словах. Кто кого уничтожит. В эмоциональном плане. — Не правда. Ты мне нужен. — Докажи это, а то мне что-то не видно. Ты завязал мне глаза и не думаешь развязывать, то-то я и не вижу, что нужен тебе… да, я прекрасно, понимаю, что сам тот еще идиот, что связался с тобой, что мог подумать, что все прекрасно может получиться.       Арсений будто переживает эмоциональное падение. Как в фильме "Вышка".       Как?.. Откуда?.. Откуда у него такие мысли?.. Он теряется, совершенно не зная, что сказать. А Антона прорывает, он продолжает. — Просто скажи, все эти байки, что ты рассказывал были правдой? Или ты просто все выдумал, чтоб запудрить мне мозги? — Тут Антона будто прорывает. — Да как ты можешь подумать, что я мог тебе врать, да еще и так нагло, прямо в лицо? — Ты же прекрасный актер. — Фраза ставит точку в разговоре.       Это ли начало конца?..

«Фанатки на завтрак не остаются», — гласила кинокартина. Но видимо, хорошо все заканчивается только в фильмах.