You Know I'm No Good

             Тони только сейчас понимает, что переступать через себя и закапывать глубоко в себе гордость — действительно сложно.       Но спустя сутки раздумий и эмоциональной мясорубки, она окончательно выносит вердикт: времени медлить больше нет. Собирая по крупицам волю в кулак, а вместе с волей — последние нервные клетки, у неё удаётся найти «запылившийся» контакт матери в своём телефоне и, наконец, позвонить. Весь разговор проходит так спокойно и непринуждённо, заканчиваясь встречей в ресторане, что создаётся впечатление, будто и ссор никаких не было — а проблема, на самом деле, в том, что Топаз сама себе это выдумала.       При встрече Джейн выглядит намного лучше, чем месяц назад в больнице: лицо уже не такое бледное и безжизненное, а наоборот — загорелое, будто побывала в солярии. Причёска идеальна, а вечернее платье как всегда новое и, наверняка, из новой дизайнерской коллекции, — Тони всю свою жизнь знает, что её мать слишком придирчива к внешнему виду, каждый раз подходя с серьёзностью к подборке нарядов даже в неформальную обстановку, не говоря о деловых встречах и важных показах.       Она понимает, что скучала. Несмотря на осадок после ссоры в больнице, правда скучала. Часто думала об этом, боролась с желанием позвонить и узнать, всё ли в порядке, но не решалась — либо слаба, либо злопамятна — не знает.       Джейн Топаз улыбается, как только Тони приближается к столику, и это всё кажется таким родным, хоть и до сих пор чувствуется какая-то обида. Тони вспоминает, как раньше, ещё до того, как их отношения превратились в сплошные противоречия, они при каждой возможности встречались и обедали в ресторане — именно снаружи, а не внутри, потому что обе ненавидят сидеть в помещении в дикую жару. А сейчас всё настолько перевернулось, что они смотрят друг на друга молча, не зная с чего лучше стоит начать. Будто чужие.       Их первые попытки завязать нормальный разговор получаются нелепыми, глупыми, а некоторые слова вовсе неуместными — лишь бы что-то сказать, чтобы не сидеть в напряжённом молчании. Но обстановка более менее разряжается, когда к ним подходит официант, и они делают заказ, удивляясь, что даже за большой промежуток времени их вкусовые предпочтения ни капли не изменились.       — Твой отец превратил мою жизнь в сплошное табу, — Джейн говорит это больше с усмешкой, чем с упрёком. — Запретил мне пить алкоголь и есть абсолютно всё. Первую неделю думала, что с ума сойду.       Тони широко улыбается впервые за встречу.       — Прям уж? — удивляется она. — Всё как всегда, значит.       — Он обчистил мой маленький бар, который был для экстренных случаев. В последнее время его беспокойство вообще переходит все границы, — Джейн закатывает глаза и уныло тыкает вилкой овощи в тарелке. — Не знаю, что на него нашло.       — Он беспокоится, ты же знаешь, — Тони пожимает плечами. — Уверена, что тебе это пойдёт только на пользу.       — Посмотри на меня, — старшая Топаз аккуратно откладывает вилку в сторону и показывает на себя рукой, поднимая брови. — Я похожа на живого скелета! У меня модели и то толще, чем я.       — Ты самокритична к себе. Выглядишь очень даже хорошо, — Тони каждое слово даётся с трудом. И вовсе не потому, что она прямо сейчас врёт своей матери и на самом деле считает иначе, а потому, что отвыкла от этого всего. Отвыкла от таких простых разговоров, отвыкла от нормальных отношений, более того, отвыкла от комплиментов — ей морально тяжело делать их матери, ибо это начинает казаться преступлением. Чем-то неправильным.       — Мне приятно это слышать от тебя, — у Джейн по-прежнему не сходит улыбка с лица и, помедлив и не придумав новую тему для разговора, она продолжает: — Как на работе?       Тони предполагает, что именно сейчас самый лучший момент, чтобы сказать. Она, конечно удивлена, что мать ни разу не спросила о том, с чего такая срочная и внезапная встреча — но раз всё так происходит, нужно начать самой. В голову лезет только одно: а стоит ли это делать? Стоит ли признавать свою неправоту и возвращаться?       Но перед глазами сразу возникает образ уволенной Блоссом с работы, и все сомнения моментально испаряются. Она обязана это сделать. Обязана засунуть гордость куда подальше и попросить вернуться.       Топаз молчит. Смотрит на мать, поджимая губы, и не знает, с каких слов нужно начать. Сказать, что она, кажется, что-то чувствует к своей коллеге и из-за этого хочет отдать своё место — худший вариант, потому что, вероятно, не получит никакого понимания. Хочется вообще съехать с темы, но она всё же отвечает:       — Я и хотела поговорить с тобой об этом, — Джейн вопросительно смотрит, допивая красное вино из своего бокала.       — У тебя какие-то проблемы?       — Я не могу сказать, что у меня проблемы на работе. Всё совсем наоборот: после командировки в Канаде меня собираются повысить до главы отдела маркетинга.       Взгляд Джейн становится ещё более вопросительным.       — Я ничего не понимаю, — она качает головой, прикрывая глаза. — Ты была в Канаде?       — Двухнедельная командировка с коллегами. Мы заключили договор с канадской компанией и, как мне сказал заместитель исполнительного директора, многие рассматривают моё повышение.       — Тогда в чём проблема? — Джейн искренне недоумевает. — Ты утверждала, что работа в офисе тебя устраивает. Это же хорошо, раз тебя хотят повысить. Я… Горжусь тем, что ты делаешь успехи, — натянуто произносит женщина.       Тони замирает с чашкой кофе в руке: слышать похвалу от своей матери-перфекционистки, которой успехи других кажутся недостаточными, а работа в офисе — полным бредом, очень неожиданно и приятно. «Может, она и правда изменилась?», — сама себе задаёт вопрос девушка.       — Проблема в том, что я хочу уволиться, — на одном дыхании произносит Тони, с испугом глядя матери в глаза.       Джейн замирает с непонимающим выражением лица.       — Но почему? Ты же говорила, что тебя всё более, чем устраивает, — она выпрямляется и уточняет: — Я надавила на тебя в тот раз?       — Нет, — Тони качает головой, — проблема не в этом. Я… Просто долго думала обо всём и решила, что мне действительно стоит задуматься о более перспективном варианте.       Она чувствует себя последней идиоткой.       — Я примерно догадываюсь, к чему ты ведёшь, — Джейн вздыхает и, сделав глоток вина, продолжает: — Ты хочешь вернуться обратно?       Тони неуверенно кивает.       — Тони, — женщина опускает глаза, — мне очень приятно слышать, что ты думаешь о возвращении обратно. Но ты действительно этого хочешь? — Джейн вскидывает брови. — Я была неправа, когда устроила цирк в больнице и всячески пыталась надавить на тебя и убедить в обратном — и я признаю это. Но если ты увольняешься не по своему желанию — не делай этого.       — Я действительно хочу вернуться. Если это возможно, — через время добавляет Тони. — И я не обижаюсь на тебя за тот случай.       Джейн гордо улыбается.       — Ты же знаешь, что для тебя всегда всё возможно. И я… Чувствую, что ты всё ещё обижаешься на меня. И ты имеешь право на это. За все эти три года мне правда стоило понять, что мне не нужно было осуждать твой выбор.       — В тот день я тоже была неправа…       — Перестань, — Джейн прервала её, махнув ладонью, — будь я на твоём месте — поступила бы точно таким же образом. И я заслужила все те слова.       Они молчат — долго и изнурительно — думая о своём. Тони, спустя столько дней выбора и раздумий наконец понимает: не зря. Не зря послушала Веронику и прислушалась к её совету, подавив обиду, тем более, несмотря на привязанность к своей работе, ведь как-никак потратила на неё целых три года, не зря приняла такое серьёзное решение. Словно груз ответственности пропадает.       — Так что по поводу возвращения? — хриплый от курения голос Джейн вырывает Тони из своих мыслей. — Когда ты будешь готова?       — Думаю, что напишу заявление на увольнение уже в понедельник, — младшая Топаз произносит это как заученный текст. — После этого я готова сразу же приступить к работе.       — Для начала тебя заново обучит мой человек, — Джейн крутит портсигар в руке, усмехаясь уголком дрожащих губ. — Вэл. Он очень талантливый парень, можно сказать, моя вторая рука, которой я очень сейчас доверяю. Я бы и сама тебя обучила, но ты же знаешь, что из-за постоянных разъездов совсем нет времени.       — Всё настолько изменилось за это время, что мне придётся обучаться заново?       — А как же? — удивляется женщина. — Индустрия на месте не стоит. Но и «обучаться» громко сказано, скорее, он просто будет постепенно вводить тебя в курс дела, показывать, рассказывать, может, если всё хорошо пойдет — через два месяца получишь побольше опыта в Страсбурге. А я в тебе ни капли не сомневаюсь, — с уверенностью в тоне заканчивает Джейн.       — Страсбурге?       — Страсбурге, — Джейн, подтверждая, кивает головой. — Не Париж, конечно, но тоже послужит хорошим и запоминающимся опытом. И кстати, — она загадочно улыбается и отзывается: — Вэл уже как полгода холостяк.       Тони убирает чашку с кофе в сторону, кидает взгляд на всё ещё несъеденный десерт, затем, посмотрев на мать максимально вопросительно, спрашивает:       — К чему это?       — Вы неплохо смотрелись бы вместе. Тем более, я знаю, что он твой типаж, — Тони смотрит на мать долгим взглядом, не забыв закатить глаза только от одного «твой типаж». — А что ты так реагируешь? Помимо того, что он красив, у него целеустремлённости хоть отбавляй. Вы бы очень дополняли друг друга.       Тони сама не помнит, когда последний раз намеренно искала кого-то в качестве будущего партнёра. Пару раз общалась на глупых сайтах для знакомств, лишь потому, что было скучно, и не так давно даже была на прогулке с новым знакомым – вышло напрасно. Всё постоянно сводилось к Блоссом — не такое действие, как у неё, шутка или даже интонация. А когда тот приятель предложил «кормить орехами белочек в парке», вся симпатия исчезла вместе с интересом. Шерил никогда бы не предложила такое — она предложила бы кидаться орехами в этих самых белок, и это было бы куда лучше и веселее, хоть и куда менее правильно. Её этикет всегда пропадал тогда, когда не надо.       — Меня не интересует это, — лояльно произносит Тони.       — Исключительно твой выбор, — Джейн мягко улыбается. — Но мы отошли от темы. Я… Рада, что мы смогли решить все разногласия между нами. И я готова поменять свой ужасный характер, если бы это помогло улучшить наши с тобой взаимоотношения.       Тони задумывается, что, возможно, этот день не такой-то и ужасный, раз встреча с матерью прошла более, чем удачно.       Она задумывается, что, может, ещё действительно не поздно, чтобы начать что-то исправлять. ***       Так просто оставлять без внимания «важную сделку» никто не планирует, но устраивать корпоратив среди рабочей недели не вариант, поэтому мероприятие переносится на вечер пятницы.       Всё бы ничего, но дожив до этой самой пятницы, Тони кажется, что всё снова не оправдывает никаких ожиданий. Сразу после длительной официальной части она поглядывала на наручные часы и умоляла минутную стрелку как можно быстрее ускориться. Включая свою позитивную личность, притворяясь, будто её улыбка настоящая, она поддерживала любые разговоры и отпивала из своего бокала шампанское. Вот только на все эти разговоры ей было абсолютно всё равно — взгляд постоянно бегал по толпе сотрудников, выискивая там человека, мысли о котором не покидали голову практически весь день.       Нашла.       Прислонившись плечом к колонне, с безразличием, но с какой-то явной насмешкой в глазах, Блоссом держала бокал длинными пальцами с многочисленным количеством колец и наблюдала за каждым человеком в этом помещении. В ней всё как всегда: и эта дерзость, и губы, накрашенные ярко-красной помадой, вот только одно не то — она полностью в чёрном. И хоть чёрная свободная рубашка и такого же цвета классические брюки с высокой талией прибавляют несколько лет к её возрасту, она всё равно выглядит по мнению Тони как всегда хорошо.       Лучшая среди присутствующих.       Сердце забилось быстрее, когда Блоссом, повернув голову в её сторону, усмехнулась и подняла бокал с шампанским. Какая-то тяжесть охватила её, когда она поняла, что ничего ещё не сказала о своём увольнении — словом не обмолвилась даже со Свит Пи, не говоря о Шерил. «А стоит?» — она задаёт сама себе этот вопрос. И сразу же отвечает, что нет. Не стоит. Потому что знает, что Свит Пи ещё успеет сказать либо на выходных днях, либо сразу после увольнения, а Шерил… Она уверена, что ей будет безразлично на это, поскольку они даже не подруги, чтобы тосковать по уходу друг друга.       — А потом я встретил Уильяма и совсем не узнал его, представляешь? — у немного пьяного Брэда уже заплетается язык, но Тони всё равно делает вид, что слышит каждое его слово, пока сама переглядывается с Блоссом и не может перестать улыбаться.       — Да, он действительно успел измениться.       — А я о чём? — парень отвлекается на официанта, который вновь предлагает шампанское, и, наклонившись ближе к Топаз, спрашивает: — Не хочешь выпить ещё бокал?       — Пожалуй, не откажусь, — вежливо отвечает Тони и принимает бокал из рук Брэда. — А ты, приятель, кажется, уже изрядно напился. Не думаешь, что хватит?       Брэд мотает головой.       — Ты ещё не знаешь как я выгляжу, когда изрядно напиваюсь, — уверенно заявил он. — Не хочешь где-нибудь уединиться? В смысле, пойти и выпить в более спокойной обстановке. Здесь неплохо, ну уж слишком много людей набежало за полтора часа.       Тони не видит в этом предложении ничего странного. Более того, она и сама-то не горит желанием оставаться — самая интересная и важная часть мероприятия уже прошла, а все люди, с которыми она хорошо общается на работе, уже заняты другими. Остаётся только кивнуть и последовать прямо за Брэдом — через зону отдыха, весь зал и несколько переговорных — они оказываются в самом отдалённом и пустом участке офиса с панорамным окном, который, судя по двум заполненным пепельницам, служит местом для курения.       — Надо же, — Топаз оглядывается по сторонам, — три года проработала, а здесь ни разу не была.       — Свит сказал, что сюда обычно ходят курить. Здесь, вроде как, нет камер и датчиков задымлённости.       — Всё он знает, — усмехается Тони и вздрагивает от холода — её худшей ошибкой сегодня было надеть платье с глубоким вырезом, даже не взяв с собой ничего, что можно было бы использовать в качестве накидки.       — Ещё не ходил сюда ни с кем, кроме как с ним, — Брэд тянет руку в карман своего пиджака и вытаскивает оттуда пачку сигарет без фильтра. — Будешь? — спрашивает он, открывая её и протягивая вперёд.       — Не курю.       — Может, тогда возьмёшь пиджак? — парень, получив в ответ вопросительное выражение лица, продолжает: — Я же вижу, что тебе холодно.       — Мне нормально, — настаивает Тони, — не стоит.       — Перестань, — Брэд перекладывает пачку сигарет в карман брюк и, снимая с себя пиджак, протягивает его собеседнице, двигаясь к ней ещё ближе. — Так будет лучше.       — Нет, правда не стоит, — Тони отказывается даже в руки брать пиджак, не говоря уже о том, чтобы надеть его на себя. Но Брэд всё равно настойчив: он, вздохнув, накидывает его на себя, двигается ближе и кладёт руку прямо Топаз на талию, заставляя чувствовать себя вдвое некомфортно.       — Я же вижу, что тебе холодно, — от него пахнет алкоголем и сигаретами без фильтра, вперемешку с мужским резким парфюмом. — Если ты отказываешься, то я могу согреть тебя и без пиджака, — тон Брэда переходит на идиотский и открытый флирт, что начинает напрягать ещё больше.       — Я чувствую себя нормально, — Топаз, дёрнув плечом, снова повторяет это и пытается отойти чуть дальше, но тут же оказывается в цепкой хватке. — Брэд?       — Что-то не так?       — Мне не очень удобно, что мы стоим… Вот так, — на лице появляется нервная улыбка, пока внутри разрастается чувство самой настоящей паники. Угораздило только остаться наедине с этим человеком.              — А как ты хочешь? — он дерзко улыбается и двигает руку ещё ниже. — Может, так?       «Шутки кончились», — думает про себя Тони. На место шуток приходит самое настоящее ошеломление, от которого становится только хуже, — страх вперемешку с паникой настолько настигает, что она моментально теряется, ощущая себя беспомощным ребёнком.       — Брэд, отпусти меня, — Топаз, толкнув парня локтём в бок, пытаясь отодвинуть его от себя. — Я не шучу: перестань держать меня.       Брэд ухмыляется.       — Да ладно, чего ты ломаешься-то? Я же вижу все эти намёки, — никак не унимается парень. — «Брэд, помоги», «Брэд, принеси». Я дурак, по-твоему? Просто скажи, что ты не против, что сложного?       — Я не знаю, что ты себе придумал, но я не давала тебе никаких намёков.       Тони упирается ладонями парню в грудь, пытаясь оттолкнуть его от себя, — всё безуспешно, особенно тогда, когда он, схватив её за запястья, с силой сжимает их и пытается завести за спину.       — Она же попросила тебя отпустить.       Тони поверила во всех богов — Иисуса, Будду, Зевса и даже в Посейдона с Аидом — услышав голос Блоссом позади. Брэд мгновенно отпустил её руки, поворачиваясь лицом ко входу. Что-то святое в этом мире явно есть, раз Шерил вздумалось зайти сюда именно в этот момент.       — А я прошу тебя свалить и не лезть не в своё дело, — грубо басит Брэд, закатывая глаза. — Мы просто разговариваем. Иди туда, куда шла, Блоссом.       — Отойди от неё и проваливай, — сквозь зубы произносит Шерил.       Брэд игнорирует её.       — Повторяю для таких как ты ещё раз: убери от неё свои руки и проваливай отсюда, пока я не вышла из себя, — Тони даже на расстоянии видит, как Блоссом сжимает челюсть, и на её скулах появляются желваки. От этого сразу предчувствие, что окончание вечера точно не будет положительным.       — Ты мне ещё условия вздумала ставить? — глаза Брэда наполнялись яростью, как только Блоссом начала подходить ещё ближе, — это явно не похоже на его ежедневный образ «доброго и забавного парня». Внешность и правда бывает обманчива. — Не суй свой нос, куда тебя не просят.       — У тебя есть десять секунд, — Шерил смотрит ему в глаза убийственно спокойно, выражение её лица совершенно не меняется. Тони твёрдо уверена: сейчас что-то произойдёт. И это что-то явно неизбежно, отчего она подходит к Блоссом и дёргает её за руку, пытаясь сказать, что лучше уйти, чем конфликтовать дальше.       Бесполезно.       — А то что? — его лицо сменяется с агрессивного на насмешливое. — Проблемы мне устроишь? Может, уволишь? У тебя же связи, — Брэд двигается прямо на Блоссом, нервно улыбаясь и добавляя: — Половые. Только на такое и способна?       Шерил усмехается. Ведёт себя спокойно и до дрожи холодно. Последний раз смотрит на Топаз, пытаясь показать ей одним взглядом, что всё под контролем. А потом всё происходит настолько быстро, что Тони не сразу понимает, что случилось: в один момент Брэд стоял и улыбался, а в другой — хватался за низ живота, кривясь от боли.       — Гребаная мразь! — захрипел Брэд, пытаясь разогнуться и принять нормальное положение. Его лицо было красное и даже на висках выступали вены, когда он приподнялся и замахнулся, чтобы нанести ответный удар.       Именно сейчас ёкнуло сердце. Тони сама не знает, что нужно делать, но первое, что было в голове — оттолкнуть Блоссом. Сделать всё, чтобы этот ублюдок не навредил ей.       Не успела.       Окончательно выйдя из себя и не замечая того, как кровь в буквальном смысле «хлещет фонтаном» из носа, Блоссом, сильно замахнувшись, несколько раз ударила ногой между ног парня. Она уверена, что не остановилась бы на этом и отвесила ещё несколько ударов, если бы не чужие руки, которые с силой оттаскивали её и прижимали к себе.       Ситуация всё же вышла из-под контроля. ***       В кабинете Минервы Марбл тихо и светло. Как думает Блоссом — хуже, чем в психиатрической больнице.       Шерил, сидя в сгорбленном состоянии, упирается локтями в колени, кидая взгляд то на Тони, которая стоит напротив неё и дрожащими руками пытается открыть перекись водорода, то на Харпер, держащую лёд в жилистых руках.       — Сильнее нос зажимай, — в приказном тоне говорит Харпер. — Не течёт больше?       Блоссом морщится от неприятной боли в области носа и отвечает:       — Вроде нет.       — Всё равно нужно побольше льда, — Харпер прикладывает остатки льда к носу Блоссом и, обернувшись к Топаз, обращается к ней: — Я сейчас найду Минерву, а ты приложи тампон с перекисью. Если я задержусь — через минут шесть убери его, — Харпер застучала каблуками и быстро скрылась за стеклянной дверью.       За пределами кабинета почти ни души: всего-то пятнадцать минут назад здесь было целое ошеломленное столпотворение, которое поражалось всему происходящему, а сейчас — пару человек, расхаживающие мимо кабинета то туда, то обратно.       Тони, согнув колени и опираясь на стопы, села прямо перед Шерил. Она аккуратно дотронулась до кулака и разжала его, обрабатывая окровавленный палец Блоссом.       — Ещё и новый маникюр испортил, — почти шёпотом говорит Шерил. — Урод.       Тони злится сама на себя. Зачем она вообще согласилась «уединиться» с этим парнем, зная, что тот пьян? Почему она не была настойчивой и не увела Блоссом, а продолжила стоять и наблюдать за всем? В результате этого теперь Шерил сидит прямо перед ней с травмированным носом и сломанным в кровь ногтем, — и Топаз не знает, что делать. Наругать? Отблагодарить? Извиниться?       — Шерил, — она пытается контролировать свой голос, чтобы он вот-вот не задрожал, — просто скажи: зачем?       Блоссом не отвечает, отводя взгляд в сторону.       — Он был невменяемый и мог тебе навредить. А если бы попал не в нос? А в глаз, например. Ты понимаешь, что это всё не шутки?       — Значит был бы глаз, а не нос, — Шерил пытается отвернуться, но Тони, без резкости схватив за подбородок, поднимает её голову, внимательно осматривая нос. — Со мной всё нормально.       — Нормально? У тебя уже отек!       Шерил закатывает глаза.       — Со мной всё нормально, — вновь повторяет она. — Просто лёгкая производственная травма. Можно уже убирать лёд.       Снова это упрямство, думает про себя Тони. Она отвлекается, когда раздаётся щелчок и дверь открывается, — следом за Харпер идёт и Минерва, после закрывая дверь и горизонтальные жалюзи.       — Льда, к сожалению, больше не было. Даже в вёдрах с шампанским, — фыркает Харпер.       Минерва, отдёрнув край своего чёрного платья «годе», скептически рассматривает Шерил с ног до головы, цокая языком и качая головой:       — Неплохо этот недоумок задел тебя. Ну ничего, — она идёт к своему месту и присаживается в кожаное кресло, — я обещаю, что сделаю всё, чтобы он вылетел с работы.       — Она легко отделалась ещё, — Харпер присаживается рядом с Блоссом, и, сощурив глаза, смотрит на её профиль. — Хорошо, что нет перелома.       Тони недоверчиво косится на девушку.       — У неё точно нет перелома?       — У неё была бы деформация носа, если бы был перелом. А здесь… Ну-ка, посмотри на меня, — Харпер дёргает Блоссом за рубашку, вытягивая шею и глядя на носовую перегодку. — Никакого перелома нет. Даже при искривлении перегородки носа немного видно, что присутствуют изменения, хоть и следует делать рентген для полной достоверности. А тут просто сильный ушиб. В общем, жить будет, ничего серьёзного.       — Это нормально, что было такое кровотечение? — никак не отступает Тони.       — У меня нос сам по себе слабый, — вмешивается Шерил. — Чуть дотронься — сразу кровь хлещет. Я привыкла.       — Бывает такое, — подтвержая, кивает Харпер. — Короче говоря, просто потом будет гематома.       — Откуда ты всё это знаешь? — Тони удивлённо смотрит на Харпер: она и сама-то плоха в медицине и каждый раз при любом вопросе либо листает форумы, либо обращается к Веронике, но уж чего она не ожидала, так это увидеть то, как глупая подружка Блоссом будет раздавать медицинские советы и говорить довольно-таки правильные и адекватные вещи.       — В молодости я проходила медицинские курсы в Вирджинии, — все три девушки синхронно с ошеломлением смотрят на Харпер, округляя глаза. — А вы думали, что я только обсуждать всех умею? Когда притворяешься глупой, то от тебя гораздо меньше требуют.       — Тогда с понедельника я буду требовать от тебя выполненной работы как от нормального сотрудника, а не как от глупой, — Минерва ухмыляется и откидывается на кресле, снимая каблуки и закидывая их себе под стол. — Посмотрим, что из этого выйдет. А сейчас, — Марбл смотрит на наручные часы, — уже без пятнадцати минут десять. Сидеть здесь до самого окончания — категорически бессмысленно. Все водители закончили свою работу, но я могу развести вас по домам.       Никто совсем не удивлён, что Минерва не пьёт на корпоративах и после окончания развозит всех по домам — её сухой закон действует в абсолютно любое время, вне зависимости от того, что происходит: будь это чья-то смерть, Марди Гра, день благодарения или третий понедельник января — эта суровая азиатка всегда трезва и серьёзна.       — Харпер? — Минерва выжидающе смотрит на девушку, пока та отрицательно мотает головой. — Блоссом?       Шерил отказывается, не отрывая глаз от своего маникюра.       — Тони? Я настаиваю на том, чтобы ты поехала со мной, — Блоссом едва заметно закатывает глаза от такого тона Минервы.       — Ты же знаешь, что я как всегда не откажусь, — быстро отвечает Тони.       — Тогда постепенно заканчивай здесь и спускайся вниз. Я закончу дела ближе к тридцати минутам, ты же не против?       — Всё в порядке, — уверенно заверяет Тони, — я подожду тебя на улице.       Минерва мило улыбается, надевает каблуки на ноги и быстро выходит из кабинета, прихватив с собой клатч сумку. ***       Не проходит и полчаса, как девушки остаются наедине, и Тони не знает, с чего начать разговор — то есть, она знает, но при одном взгляде на уставший вид Блоссом все слова исчезают из головы.             Даже с травмированным носом, немного размазанной помадой, сигаретой в зубах и, как выразилась сама Шерил: «Видом, будто её полчаса катали по полу, пиная ногами, что глядя на такой кошмар и причёсываться не хочется», она выглядит по-прежнему идеально.       Идеально для Топаз.       Они стоят на почти пустой улице неподалёку от офисной парковки, не говоря ни слова. Ощущение, словно мир останавливается на определённый момент. Даже стихает шум проезжающих машин и больше не тревожит повисшую неловкость и мёртвую тишину между ними. Шерил осознаёт всё первая: зачёсывает рукой волосы назад, постоянно крутит кольца на своих пальцах, а слова всё равно не идут — знает, что нужно поговорить и, наверное, многое объяснить, но в голове будто вакуум, мешающий нормально думать.       В конце концов, когда Блоссом понимает, что времени мало, она как-то неуверенно выдаёт:       — Мне…       — Я… — начинает Тони вместе с ней и вмиг мотает головой. — Извини, сначала ты.       С каждой минутой ситуация ещё более абсурдная.       — Нет, — Блоссом зеркалит её движения, — начни первая. Я хотела… Поговорить, но мне стоит перед этим собраться с мыслями.       — Я тоже хотела поговорить.       — Внимательно слушаю, — после этого Шерил замолкает, и у неё начинают потеть ладони от неизвестно откуда взявшегося волнения. Почему-то возникает ощущение, будто Тони хочет признаться в чувствах, сказать что-то по типу: «Это глупо, но ты, кажется, симпатизируешь мне», — от этого сердце замирает в предвкушении, хоть Блоссом и понимает, что всё, о чём она думает сейчас — безнадёжные мечты.       — Я хотела извиниться перед тобой, — сердце замирает и без трогательного признания. За всю жизнь Шерил слышала извинения крайне редко — можно даже пересчитать по пальцам, сколько раз приходилось получать простое «извини». От своей коллеги, с которой ничего не ладилось от слова совсем, а усугублялось с каждым днём всё больше и больше, слышать такие слова в новинку. — Из-за меня он травмировал тебе нос. Не говорю уже про то, что он вообще мог сломать его. Чёрт, я ужасно виновата, что втянула тебя в это.       — Что ты несёшь? — это выходит громче и грубее, чем планировала Шерил в своей голове. — Послушай, давай начнём с того, что я сама решила пойти на этот шаг и ударить его первой. Я могла бы молча уйти. Куда хуже — пройти мимо. Но это был мой выбор. Не твой. Исключительно мой, — растягивая каждое слово, повторяет Блоссом, держа в между указательным и средним пальцем до сих пор целую сигарету. — Твоей вины здесь нет, понимаешь?       — Я всё равно чувствую себя виноватой, — честно признаётся Тони, заметно поникая. — Знаешь, я действительно оказалась идиоткой, раз решила пойти с ним, не подумав о последствиях.       — Ты не виновата, — мрачно произносит Шерил, стиснув зубы. — Проблема в том, что этот кусок дерьма не может держать руки при себе. Даже не думай, что с тобой что-то не так.       Блоссом обводит взглядом собеседницу без доли осуждения: ей жаль. С ней никогда не происходило подобного, но ей и не нужно опыта, чтобы понять, насколько это всё отвратительно.       — Спасибо, — только и произносит Тони.       — Меня не за что благодарить, — уголки губ Блоссом сами по себе поднимаются. — Так сделал каждый, кто оказался бы на моём месте.       — Далеко не каждый.       Сердце стучит, отдавая в висках.       И это напоминает не адреналин после стычки, а нездоровую влюблённость, возникшую спонтанно. Если разобраться, у Блоссом характер не самый лучший, который мог бы встретиться: она скрытная на все девяносто семь процентов, где остальные три — это малая информация о ней, по типу отвращения к кофе и забавному имени Мардж. Обычно Тони выбирала людей открытых, как и она сама. С такими общаться легче, а отношения строить подавно — маловероятно, что будет недосказанность и в самый неподходящий момент «из шкафа выпадут скелеты». Но с Шерил всё иначе. Её загадочность и странность только притягивает к себе, и Топаз только одной искры хватает, чтобы зажечь в себе положительную эмоцию.       Она прекрасно понимает, что её коллега симпатизирует ей. Не просто как красивый и умный человек, а как девушка. Это даже не пугает. Совсем ни капли. Тони считает себя слишком взрослой и зрелой для того, чтобы реагировать на свой каминг-аут как на что-то неправильное и ужасное. И её не смущает даже то, что неравнодушность на этот раз именно к Блоссом. «Влюбляются во внутренний мир, а не во внешний вид», — твердит она себе изо дня в день.       — Такси подъедет через семь минут, — зачем-то сообщает Шерил, лезет в сумку и достаёт оттуда зажигалку, поджигая сигарету. — Может, всё же поедешь со мной? Мало ли сколько Марбл ещё будет копаться в офисе.       Тони качает головой.       — Нет, не стоит. Она говорила, что закончит ровно к половине, а ещё двадцати минут даже нет.       — Как знаешь, — Блоссом отворачивается, выпуская дым в сторону, и это на мгновение умиляет: её забота и осознание того, что она помнит про неприязнь Топаз к табачному дыму. — Но если что, время ещё есть, чтобы написать и отменить всё.       Так отчаянно пытается сделать всё, чтобы продлить момент, когда они рядом друг с другом.       Будто чувствует.       Шерил медленно и лениво втягивает и выпускает дым, совсем забыв о том, что место, на котором они стоят, не приспособлено для курения и, вероятно, в скором времени ей могут прислать штраф на каких-то сто долларов, но её это не волнует. Ни разу.       — Я могу задать вопрос? — Блоссом бросает сигарету себе под ноги и тушит её каблуком, украдкой глядя на Тони. — Если я перегибаю и лезу не туда — скажи мне сразу. Просто я…       — Мне стоит объясниться про слова этого ублюдка?       С языка снимает.       — Э-э-э, — Тони без своей привычной самоуверенности запинается, не зная, как правильно донести свои мысли. — Только если ты хочешь. Я не настаиваю, правда.       — Ничего необычного, — от железного спокойствия в тоне Блоссом становится не по себе. — Маргарет — моя родственница. Не близкая, конечно, но более того.       Тони прислушивается к каждому слову и мысли кубарем проносятся в голове, смешиваясь в одну кучу, да так, что не хватает времени всё это осознать.       — Прежде чем ты подумаешь про то, что я попала на работу с её помощью, сразу отвечу: это не так.       Топаз отвлекается на машину, заезжающую на парковку, но, не увидев там такси, облегчённо выдыхает.       — Мне пришлось горы свернуть, чтобы заслужить её доверие и попасть на эту работу. Но все почему-то продолжают думать, что я переспала с ней. Идиоты, — с отвращением заканчивает Блоссом.       — То есть, — наконец отвечает Тони, прищуриваясь, — никто не знает, что ты её родственница?       Шерил соглашается, кивая головой.       — Ты первая, кому я это говорю, — честно признаётся девушка, грустно улыбаясь. — Даже Харпер иногда думает, что я переспала с ней. Но это не так.       Тони вот-вот хочет что-то сказать, но Блоссом вмиг её перебивает:       — Не стоит ничего говорить, потому что я давно привыкла к этому. Но мне сейчас намного легче от того, что хоть кто-то знает истинную правду, а не думает, что я последняя куртизанка, — Шерил вытягивает шею, замечая, как с каждой секундой жёлтая машина подъезжает всё ближе, и дополняет: — А ещё, кажется, приехало такси.       Как всегда не вовремя.       «Либо сейчас, либо никогда», — думает про себя Тони.       — Я могу тебя обнять?       Шерил застывает. Кажется, что сейчас внутри у неё застывает абсолютно всё.       — Извини, — Топаз неловко улыбается и старается смотреть в любую сторону, лишь бы не на Блоссом. Чувствует, что прямо сейчас сгорит от стыда. — У меня просто эмоции, и…       — Можешь, — Шерил прерывает её и подходит ближе, разводя руки в стороны. К чёрту такси.       Это не секс. Это даже не поцелуи. Это кажется чем-то большим.       Они никогда не находились так близко к друг другу.       Их максимум — случайные касания или одна ночь, которую они провели в одной кровати, только потому, что у Блоссом паническая боязнь темноты. Но сейчас, когда они стоят вплотную друг к другу, и Шерил обнимает Топаз за спину, кончиками пальцев касаясь шеи; когда Тони сдерживает дыхание, пугаясь сделать любое лишнее движение, выходящее за грани дозволенного; когда одна из них думает, что это, вероятно, первый и последний раз, — всё кажется другим.       Нереальным и таким… Правильным.       И запах духов Блоссом вперемешку с запахом сигарет и шампанского, и её волосы, которые Тони случайно задевает своей рукой; и даже осторожные, трепетные, аккуратные поглаживания по спине.       — Прости, — непривычно тихо говорит Шерил, отстранясь и поправляя волосы, — мне пора.       — Конечно, — Тони соглашается. Хочется сказать «встретимся в понедельник», но она сразу же мысленно даёт себе пощёчину.       — Слушай, — сзади раздаётся сигнал автомобиля, но Блоссом даже не обращает внимания, продолжая: — Если вдруг почувствуешь себя паршиво после всего этого, надо будет выговориться и морально освободиться — можешь… Писать мне, — они обе широко улыбаются, глядя друг на друга. — Я знаю, что порой от моей поддержки хочется резать вены, но я обещаю, что выслушаю. И даже не буду занудой.       — Я благодарна. Но твой таксист сейчас сойдёт с ума.       — Дерьмо, — выругивается Блоссом, оглядывается на машину и постепенно отдаляется, напоследок произнося: — Получается, до понедельника?       Тони сдавленно кивает, наблюдая за тем, как Шерил в последний раз улыбается и скрывается за дверью такси, хлопая дверью.       Сердце сжимается.       Она поняла, что так и не осмелилась сказать ей об уходе.       И уверена, что и не скажет, пока не наступит день её увольнения.