You Know I'm No Good

      Блоссом идёт по асфальтированной дорожке с тупой улыбкой, но ничего не может с ней поделать: она, на удивление, счастлива. Последние два дня выдались странные; она не чувствовала себя утомительно, далеко по-другому — её продуктивность набирала такие обороты, какие не случались даже при маниакальных фазах. Но единственное, что то и дело омрачало — бесконечное ожидание хотя бы одного сообщения со стороны своей коллеги — и плевать, будь это что-то бесполезное или рабочее. Списав всё на то, что Тони нужно время переосмыслить и морально восстановиться после неприятного вечера, Шерил старается не принимать близко к сердцу.       Она забывает про своё вечное «А если», встаёт на целых полчаса раньше, тратит больше времени на сборы, чтобы выглядеть лучше, а потом заезжает в кофейню, покупая два стаканчика американо, — и это всё отнюдь не похоже на её обычный день.       Обычный день — это подъем с третьего будильника, а потом сборы не скорую руку, поскольку Блоссом всё время кажется, что если она опоздает на работу хотя бы на несколько минут — её мир в прямом смысле слова перевернётся.       Она заходит в офис с улыбкой и непривычным волнением в ногах: здесь сегодня шумнее, чем обычно. Создаётся ощущение, что и людей больше — все столпились в холле и вокруг лифта, что-то очень громко обсуждая. Такое случается часто и не является особым значимым событием — предположительно, что это какая-нибудь очередная «важная» встреча с партнёрами из других штатов, о которой говорили много времени назад, но все почему-то вспомнили и начали готовиться за пару дней.       Не успевает Шерил дойти до нужного поворота, как из переговорной вылетает Харпер, закрывая матовую дверь и роняя толстую папку — Блоссом от неожиданности отшатывается и держит стаканчики с кофе ещё крепче.       — Нельзя быть аккуратнее? — раздражительно спрашивает Шерил, обводя взглядом взбудораженный вид подруги.       — Ты опоздала, — говорит себе под нос девушка, но тут же вскидывает голову: — Через час какое-то совещание с Маргарет. У меня уже всё валится из рук!       — Совещание? — спрашивает Блоссом. — Очень странно.       — Положи мне всё это на стол, — Харпер протягивает папку вперёд, но, заметив, что руки Блоссом заняты, громко цокает языком: — Ладно, отнесу сама. Кофе? — она косится на бумажные стаканчики. — С каких пор ты берёшь его себе?       Шерил едва выдерживает не болтать о своей влюблённости всем подряд, и останавливает лишь то, что в худшем случае это открытое признание только добавит слухов, и Тони больше не будет с ней даже разговаривать — и неизвестно ещё, что из этих двух вариантов хуже. И всё же она пожимает плечами и напоследок говорит о новых вкусовых предпочтениях, прежде чем пойти вглубь офиса дальше.       Она волнуется, как школьница: несколько раз репетирует у себя в голове слова, которые скажет сразу же, подойдя к столу коллеги; пытается сделать более серьёзное выражение лица и думает, как более этично поинтересоваться состоянием Топаз, не показав при этом свою сторону влюблённой самаритянки.       Вся её улыбка меркнет моментально, как только она заходит в офисное помещение их отдела, доходит до нужного места и не обнаруживает там ровным счётом ничего: под рабочим столом Топаз нет запасной обуви, на случай, если ноги от высоких каблуков уж слишком сильно устанут; вокруг ни бумажки и даже компьютер не включен, что уже свидетельствует о том, что Тони ещё не появлялась.       Блоссом знает, что опаздывать — это не её привычка, и от этого волнения появляется ещё больше. Она замечает Свит Пи через перегородку, который что-то усердно выводит в своём блокноте. Прокашлявшись, она спрашивает:       — Где сейчас Топаз?       — Доброе утро, — парень фальшиво улыбается, и Шерил закатывает глаза. — Зачем тебе?       В этом вопросе нет какого-нибудь скрытого подтекста, но Блоссом хочет выцарапать глаза Свит Пи прямо сейчас — она знает, что у неё есть проблемы с гневом и она в принципе любит драматизировать даже тогда, когда ничего не происходит, но если что-то идёт не так, как она запланировала — о спокойствии и речи быть не может. А особенно тогда, когда кто-то не отвечает на её вопросы.       — Чего пыхтишь-то так? — он улыбается и сразу же договаривает: — Не знаю, где сейчас Тони. Она не предупреждала меня ни о чём.       Шерил сглатывает комок по пересохшему горлу. Развернувшись и ничего не сказав в ответ, она зашагала к своему месту. Блоссом долго сидит в кресле и ждёт чего-то, при этом не включив элементарно монитор для видимости: уже целых десять часов и обычно в такое время кипит работа, но максимум, что сейчас кипит у всегда трудолюбивой Шерил Блоссом — это мозг. Она постоянно ёрзает, из-за чего на неё то и дело обращает внимание Харпер, выглядывая из-за перегородки; громко стучит ногтями и время от времени проверяет свой телефон, надеясь увидеть там хотя бы одно сообщение от своей горе-коллеги. Но ничего, кроме сообщения трёхдневной давности, там нет. В голове возникают не самые лучшие мысли и девушка успевает обвинить себя, что даже не соизволила написать хотя бы одно сообщение, чтобы узнать самочувствие Топаз — и всё потому, что боится.       Как всегда.       Она убеждает себя, что Топаз просто опаздывает.       И заставляет себя не проверять её рабочее место хотя бы пару минут. ***       Блоссом находит Топаз за складыванием вещей сразу же после того, как долго приходила в себя в туалетной комнате.       В ушах стоит шум, будто рядом с ней взорвалась граната, но, исходя из того, что происходит сейчас в душе, она взорвалась где-то глубоко внутри. Ком давит, доводя до такого состояния, что сложно делать вдох, но Блоссом находит в себе силы, чтобы перевести дыхание, подойти и выяснить всё.       — Какого чёрта происходит? — спрашивает Шерил, случайно задевая Тони плечом. — Что значит «Ты уволилась»?       Блоссом до сих пор поверить не может. Услышав на совещании одно только «Антуанетта Топаз покидает компанию», а потом «Совет решил, что Шерил Блоссом занимает должность главы отдела маркетинга», её единственным желанием было выйти из переговорной, но тогда ноги будто приросли к полу, и тело потеряло способность двигаться — ни о какой радости и речи быть не может.       Топаз не смотрит в её сторону. Шерил нервно оглядывается и сталкивается с непонимающими взглядами — часть офиса как всегда наблюдает с любопытством, ожидая привычной ссоры или спора. Ничего необычного, ведь многие до сих пор думают, что они привычно конфликтуют — и, удивительно, даже ничего не подозревают.       — Ты знала о том, что тебя уволят? И ничего не сказала? Ты знала и врала!       — Меня не уволили, — Тони по-прежнему не отрывается от поиска нужных вещей в выдвижных ящиках. — Я сама уволилась. Это уже большая разница.       Блоссом не верит. Ни одному слову. Всё кажется дешёвым обманом, и от этого становится ещё хуже на душе — получается, что она знала. Тони всё это время знала и, возможно, правда уволилась по собственному желанию, но ничего не сказала. Не посчитала нужным.       Из девушки вылетает хриплое «Почему?», но она не получает нужного ответа. Шерил от повышенной эмоциональности хочется расплакаться прямо здесь — на виду у всего офиса, своих сплетниц-подруг и Свит Пи, который слушает это, раскинувшись на кресле, — но она сдерживает себя. Из всех сил.       — Мне надоело и я посчитала нужным уволиться, — Тони задвигает пустые ящики, кидает вещи в коробку, не раскладывая их, и, взяв её в руки, обходит Блоссом стороной и идёт на выход.       Шерил в ту же секунду срывается, старается обогнать коллегу и перегородить ей путь. В конце концов она просто идёт наравне с ней.       — Это шутка какая-то? Просто скажи, что это шутка! — она дёргает Тони за рукав чёрной рубашки, не получая никакой ответной реакции. Что она сделала, что заслужила такое отношение? — Так не должно всё быть! Ты не можешь вот так просто всё оставить, понимаешь? Меня повысили, но это была твоя должность!       — Шерил, — Топаз останавливается и тяжело вздыхает, — теперь это твоё место. Ты выиграла, хорошо? Давай не будем устраивать какую-то драму на виду у всех.       Каждое слово будто по сердцу режет.       — Выиграла? — тихо и хрипло спрашивает Блоссом. — Мы не играли с тобой в соперничество! Мы же… Мы ещё в Канаде решили, что между нами больше нет никаких разногласий!       — Между нами и нет разногласий, — Тони только сейчас смотрит Шерил в глаза — они у неё уставшие, даже местами кажется, будто покрасневшие. — Я имела в виду хороший смысл. Это твоя победа. Ты долго к этому шла и заслужила повышение.       — Мне не нужна такая победа! — с отчаянием произносит Блоссом и окончательно срывается, теряя терпение. — Ты долго к этому шла, а не я. И это твоё место! Мне не нужно это всё… Таким образом. Как ты не понимаешь?       — Как видишь, мне это не нужно. А значит — должность твоя.       — На меня свалится целое управление, а я не готова к этому. Я со своей-то работой погрязла в последнюю неделю, — голос Шерил почти дрожит, — у меня ничего не получится! И без тебя всё будет дерьмово. Пожалуйста, — Блоссом, шагая по узкому коридору, аккуратно протискивается и переграждает дорогу Топаз. — не увольняйся.       Она никогда не унижалась так.       — Послушай, Шерил, — Тони стоит на месте и теперь их разделяет дай бог шаг — даже далеко не вытянутая рука. — Это ты за всё время командировки была мозгом нашей компании, а не я. И вся сделка была заключена по большей части благодаря твоему упорному труду. После этого я не сомневаюсь, что ты столкнёшься с трудностями здесь. У тебя всё получится, — Топаз еле выдавливает улыбку, — а я уже бесполезна.       — Ты не бесполезна! Твоё мнение очень важно и ты вообще играешь огромную роль в жизни компании. И в других жизнях тоже, — не хватает только добавить «в моей тоже» и «так что, пожалуйста, без суицида», словно Шерил и правда несколько раз заставала Топаз за попытками. Пришла утром в офис — Тони пытается пробить себе степлером вены. Приехала после ланча — уже болтается в петле или в чужом галстуке. И так изо дня в день. Блоссом ужасно стыдно, что в такие моменты она думает и представляет такое у себя в голове, сдерживая истерический смех — в конечном итоге, списывает всё на странную защитную реакцию. — Я прошу тебя, пожалуйста, останься.       Тони качает головой.       — Просто почему? Ответь же мне! — Шерил начинает трясти изнутри. Она хочет топнуть ногой, как самый капризный ребёнок, или на крайний случай разрыдаться — не знает, от чего: от того, что впервые так разговаривает с кем-то и показывает истинные эмоции, то ли от того, что ей больно от ухода своей сослуживицы. — Это всё из-за того идиота, да? — мысль о Брэде приходит совсем внезапно, и Блоссом кажется это очевидным и правильным объяснением такого спонтанного увольнения. — Ты не виновата в том, что случилось. Если ты переживаешь по поводу сплетен, то плевать, о чём думают эти офисные идиоты! Хочешь, я заткну каждого, кто только посмеет сказать что-то не то?       Тони до сих пор не верит, что Шерил — та самая Шерил, с которой постоянно были одни проблемы — может быть такой: откровенной, действительно уязвимой, и такой… Взволнованной. Не верит, что ей и правда важно всё это и она готова пожертвовать своей репутацией только ради того, чтобы Топаз осталась.       Не верит и не понимает, что Блоссом готова плюнуть в лицо каждому ради неё.       — Я уже сказала о своей причине, — девушки подходят к лифту, и Тони замирает в нескольких шагах от дверей, глядя себе под ноги — стыдно смотреть Блоссом в глаза. — И я не меняю своих решений. Поздно.       Шерил вот уже хочет что-то сказать, но Тони прерывает её:       — Я никогда не говорила об этом, но ты большая молодец. Ты заслуживаешь всего этого и, повторюсь, у тебя правда всё получится. Ты сможешь, — Тони только сейчас решается посмотреть Блоссом в лицо. «Глаза на мокром месте» теперь не кажется каким-то странным выражением — это кажется самой настоящей реальностью. — Я верю в тебя. Несмотря на всё, что между нами было, я рада, что за последний месяц мы узнали друг друга с другой стороны.       — Ты прощаешься со мной? — в глубине глаз, потерявших всякую искру, кажется, рушится последняя надежда. — Только не говори, что… Что это всё?       — Я просто решила напоследок поделиться с тобой мыслями, которые не могла озвучить ранее, — Топаз запинается. — Но это, в общем-то, больше не имеет значения.       Широкие двери лифта открываются, выпуская целую толпу народа — часть из них в деловых костюмах. Ежедневная рутина.       — Для меня имеет! Мне, чёрт возьми, небезразлично, — Блоссом выдыхает. Тони растерянно смотрит на неё, пару секунд мнётся, а позже заходит в лифт, поворачиваясь лицом к Шерил. — Ты…       Шерил показалось, что это самое лучшее время. Время сказать о своих истинных чувствах; о том, почему она всё ещё находится здесь, вместо того, чтобы приступить к своей работе.       Ей совсем не страшно.       Если раньше Блоссом навязчиво казалось, что Тони примет её за сумасшедшую и, вполне вероятно, разнесёт слухи по всему офису о её невзаимной, как многие до сих пор думают, ненормальной влюблённости, то сейчас ей всё равно. Топаз увольняется — а значит терять нечего. И некого.       — Ты мне тоже небезразлична.       Смогла.       Тони смотрит на неё с широко распахнутыми глазами — через них Блоссом хотела бы «посмотреть внутрь», узнать, о чём сейчас думает Топаз и что чувствует. Но получает только тишину. Напряженную, давящую, в меру долгую, пока несколько людей из других отделов не заходят в лифт, и двери автоматически не закрываются.       Блоссом чувствует себя унизительно.       Низко.       Мерзко.       Она стоит на одном и том же месте ещё минуту. Нужно прийти в себя хотя бы немного. Потому что это — последнее желание на сегодняшний день, если не брать в счёт тягу провалиться сквозь землю, лишь бы не думать о произошедшем. ***       Вокруг слишком людно.       Закинув локти на барную стойку из искусственного камня, Тони склонила голову, щурясь от ярко-розового освещения. Всё давило: и шум, и заезженная песня Чарли Пута, уже отдающая в висках, и вкус газированный воды. Сейчас требовалось что-то крепче, то, что заставило хотя бы немного расслабиться и перестать думать о Шерил Блоссом и её самых последних словах.       Вероника молча ставит два стакана виски с колой на стойку так, что содержимое немного переливается через края и образует маленькую лужу вокруг стеклянного стакана. Тони долго сверлит взглядом алкоголь, но всё же берёт и осушает одну порцию залпом — создаётся впечатление, что колой там вообще не пахнет.       — Пожалуй, откажусь сегодня от виски, — едва слышно раздаётся голос слева от Топаз.       Бетти Купер, или, как Тони назвала её у себя полчаса назад в голове, новая псевдо-девушка Вероники, сморщила нос и отодвинула от себя стакан. За всё время она не выпила ни капли алкоголя и сказала от силы предложений десять: это не кажется чем-то криминальным, да и во время знакомства — у них с Топаз оно как раз-таки первое, — она вела себя прилично и сдержанно, говоря очень уверенно, практически не вызывая сомнений. Все партнёры Лодж вызывали сомнения, но эта блондинка в чёрном, больше каком-то байкерском стиле, создаёт меньше подозрений и более располагает к себе.       — А теперь объясни нормально, — Вероника откладывает джиггеры и смотрит прямо на Топаз. Её голос на фоне громкой музыки звучит приглушённо, но вполне ясно. — Не с конца, а именно нормально, — она произносит это слово по слогам, склоняясь ближе к подруге, чтобы та наверняка её услышала. — Что произошло?       Это уже третья попытка Тони рассказать о том, что случилось за последние два часа: про последние три дня и решение, которое она приняла, можно сказать, тайно, она вообще молчит. Пыталась сказать об этом по телефону пока добиралась до бара — всё постоянно сводилось к Блоссом и её «Ты мне небезразлична», поэтому говорить об этом сейчас — крайне тяжело, и даже не из-за боязни осуждения, а из-за одного большого вопроса, как всё правильно преподнести и рассказать, чтобы не было никаких пятен и недопониманий.       — Я уволилась, — Тони склоняет голову и не отрываясь смотрит на поверхность стойки. Она даже не глядя на Лодж чувствует, что та сейчас находится в полном шоке.       — Сделала что?       — Ты слышала, — угрюмо отвечает Топаз, — я уволилась.       Лодж ошарашенно оглядывает её лицо.       Наверное, Тони реагировала бы точно таким же образом, будь она на месте подруги — молча и без тени улыбки. Улыбаться здесь вообще нечему, остаётся плакать крокодиловыми слезами — Топаз лишилась работы и неизвестно, когда она начнёт получать хороший заработок в сфере дизайна, а это уже означает то, что у неё нет постоянного дохода, и она автоматически лишается возможности заплатить в этом месяце за аренду их совместной квартиры. Взрослая жизнь — самое настоящее дерьмо, которое не несёт в себе ничего хорошего.       — И ты ничего не сказала мне? — Вероника медленно выдыхает и оглядывает другие места у барной стойки, проверяя их на наличие новых посетителей. — Я ни в коем случае не злюсь из-за твоего увольнения, наоборот — я давно говорила тебе бросать это место офисных планктонов. Но… Ты скрывала всё время эту информацию? Почему? Я знаю, что никто никому ничего не должен, независимость и прочие дела, но, я думала, что мы… Семья?       И что на это отвечать? Увольнение из-за влюблённости к своей коллеге, которую ещё месяц назад они обсуждали так, что любым офисным сплетницам и не снилось — уже звучит как что-то нереальное и ненормальное. Топаз даже не знает, влюблённость это или нет — она окончательно запуталась в этой сложной жизни. Если бы считалось, что у каждого человека есть лимит, то к сегодняшнему дню Тони уже бы его исчерпала. Она чувствует, что устала и потерялась в самой себе, потому и нуждается в понимании и дружеском совете, поскольку одна с этим точно не справится. А если и начнет справляться, однозначно сделает в разы хуже.       И она рассказывает. Медленно и путанно, но всё равно стараясь не упустить ни одну подробность — про Минерву Марбл и её слова о сокращении, про примирение с матерью и решение снова вернуться к дизайну, даже про Брэда и травму носа Блоссом — на этом моменте её рассказ прерывается — Вероника то и дело отвлекается на людей, которые подходят к барной стойке, а потом она вообще неожиданно для всех срывается:       — Серьёзно? — рот Лодж складывается в обиженную букву «О». — Ты весь месяц скрывала это и делала вид, что всё нормально? Что ещё я о тебе не знаю?       — Не весь месяц.       — Да какая вообще разница, месяц или неделя? — обиженно восклицает Вероника и от эмоций хлопает ладонью по стойке. — Сам факт того, что ты не доверяешь мне!       — С чего ты взяла, что я не доверяю тебе? — Тони зеркалит её тон.       — Если бы ты доверяла мне, такого бы не было! Мы отдаляемся, понимаешь? — Вероника поднимает брови, и у неё это выходит более драматично и удивлённо, чем когда-либо получалось у Тони. Она впервые за долгое время настолько эмоциональна и возмущена — и это кажется Топаз настолько беспочвенным, что она уже жалеет о своём решении рассказать обо всём. — Раньше такого не было! Мы всегда говорили о своих проблемах и чувствах, потому что были семьёй!       — Вероника, мы и сейчас семья…       — Всё было бы иначе, если бы мы действительно были ей!       — Ты перегибаешь, — в их разговор вмешивается Бетти и тянется вперёд, по всей видимости с целью успокаивающе взять Лодж за руку — та отшатывается как от призрака, упираясь ладонями в бока. — И, между прочим, давишь.       — Я давлю? — Лодж тычет себе в грудь пальцем, не обращая внимания на нового клиента. — В каком это ещё месте?       Купер закатывает глаза.       — Вместо того, чтобы поддержать, ты обвиняешь её в недоверии. Я понимаю, что, возможно, тебе обидно, но…       — Конечно обидно! — Вероника перебивает её, быстро тараторя: — Мы с раннего возраста всегда вместе, а сейчас что? Спустя время я узнаю столько подробностей!       — Значит Тони посчитала нужным не говорить тебе об этом сразу, — Топаз молча наблюдает за двумя девушками, не говоря ни слова: она устала. Даже спорить и убеждать нет смысла — остаётся только наблюдать и допивать последние капли из своего стакана. — Но сейчас она сидит здесь и нуждается в твоём совете. Нуждается в тебе, — Купер произносит это медленно, почти по слогам, смотря исподлобья на Веронику.       Если до знакомства в реальной жизни Тони относилась к новой «возлюбленной» Вероники с подозрением и недоверием, то сейчас от этого не остаётся ровным счётом ничего: Бетти Купер кажется довольно мудрым и умным человеком, даже несмотря на то, что она выглядит как подросток-неформал или так, словно ограбила байкерский магазин и несколько ломбардов.       — Иисус Христос на ломаной повозке, ну куда? — Лодж отвлекается на высокого молодого человека ростом примерно шести футов, размахивая руками: — Боб, сколько можно повторять? Ставь эти бутылки левее! И выброси этот стрейнер, — она кидает металлическую принадлежность ему в руки, — у него сломалась пружина.       Бетти и Тони переглядываются.       — Так что произошло с той девушкой?       Тони не понимает, рада она или расстроена — ей, конечно, приятно слышать и осознавать, что Блоссом не плевать на её существование, более того, её одно «небезразлично» могло значить что-то большее, но Топаз сама ушла от разговора — и это расстраивает. Имей она возможность вернуться хотя бы на день раньше, то обязательно бы предупредила и поделилась своими истинными чувствами, чтобы не было никаких непониманий.       — В конечном итоге я просто ничего не ответила, — Топаз вздыхает, отпуская последнюю мысль: зачем думать о том, чего уже никогда не изменить. — Даже слова не сказала. Хотя была возможность обсудить это.       — Ты что-то чувствуешь к ней? — вопрос звучит так прямо, что Тони на секунду удивляется и теряется: она в принципе не привыкла говорить о своих чувствах направо и налево, особенно — о симпатии к девушке. Для неё это в новинку — как попробовать пить латте, когда пьёшь американо на протяжении пятнадцати лет каждое утро. А когда она не знает, влюблённость это или просто дружеская симпатия — становится в два раза сложнее думать и отвечать на это.       — Я не знаю, — Тони хмурится, — наверное, скорее да, чем нет. Но я постоянно думаю о ней, сравниваю с другими, и если что-то не сходится — моментально теряю интерес. И это происходит неосознанно. Со мной в первый раз такое, если честно.       — Каминг-аут — это очень сложный и ответсвенный этап в жизни. И, знаешь, не всегда он проходит легко и гладко, — Купер тянется за маленькой бутылкой минеральной воды. — Ты вроде бы делаешь шесть шагов вперёд, а потом три назад, и это происходит по кругу, — Тони внимательно слушает, но объяснение настолько замысловатое, что она теряет нить на середине. — Я думаю, что вам стоит встретиться и поговорить. Поделиться своими чувствами, в конце концов, решить, что делать с этим дальше.       — А если она ничего не чувствует?       — Но ведь ты не узнаешь этого, не поговорив с ней? — Бетти задаёт вполне риторический вопрос и мило улыбается — впервые за всё время. — Просто скажи о своих чувствах, а дальше будь что будет. Откажет — и чёрт с ней. Я уверена, что в таком случае найдётся кто-то лучше, чем она.       Вероника возвращается с бутылками филиппинского джина в руках и ставит их на стеллажи.       — Поверить не могу, — Вероника говорит это всё ещё обиженно, смотря на Тони, а затем качая головой: — Та самая рыжая, похожая на Йосемитского Сэма, серьёзно? Она полтора года обязательно что-то портила и чуть по-началу не сместила тебя с работы, а сейчас что?       Тони представляет у себя в голове Блоссом и вспыльчивого ковбоя с рыжими усами из мультфильма — от этого хочется улыбнуться, но она сохраняет каменное лицо, смотря вплотную на подругу.       — Напиши ей, — Бетти аккуратно толкает Тони в плечо, не обращая никакого внимания на Веронику, — скажи, что хочешь поговорить.       — Почему она должна объясняться перед ней? — снова вмешивается Вероника. Тони окончательно теряется: она чувствует себя персонажем мультфильма, у которого на одном плече — ангел, а на другом — демон, и эти двое то и дело ссорятся и путают её, сбивая с нужного направления.       — Потому что она пишет ей для того, чтобы сказать о том, что чувствует, — Купер вновь закатывает глаза и говорит это как самую простую и очевидную вещь. — Скинуть груз, так сказать. Почему ты такая странная сегодня?       — Да делайте что хотите, — Вероника забирает пустые стаканы, ставит их куда-то вниз, что скрывается от взора клиента, и уходит — первое время делает напитки для новых посетителей, а потом натирает барную стойку для вида.       Бетти стучит ногтями по поверхности стойки.       — Не слушай Веронику, — как-то бодро говорит она, — ни в коем случае не переживай и напиши той девушке. Вот увидишь, тебе тут же станет легче.       — Что-то у меня не вызывает эта перспектива никакого облегчения, — несмотря на все внутренние сомнения, Тони послушно вытаскивает телефон из кармана и быстро находит чат с Блоссом — он у неё даже закреплён, на случай, если очень сильно понадобится, а времени искать не останется. Она не видит иконку «В сети», но всё равно неуверенно и медленно печатает «Нам нужно поговорить», а потом дрожащими пальцами молниеносно выходит из их диалога и выключает телефон, не проверяя другую почту. Её трясёт хуже, чем от американских горок.       — Всё в порядке, не стоит так нервничать, — Купер говорит это так уверенно, что Тони и правда верит — правда ненадолго, но минуту в спокойствии она всё-таки проводит.       Телефон вибрирует и загорается.       Загорается не только телефон, но и всё внутри у Топаз — она чувствует, будто у неё все органы падают в ноги. Это не преувеличение и далеко не выдумка, а самое настоящее ощущение, после которого волнительная дрожь по всему телу.       — Давай, посмотри, что она написала, — Бетти двигает телефон к Тони, осторожно дотрагиваясь до её руки. — Но если ты переживаешь, то можешь доверить это мне и я прочитаю её сообщение, — эта идея кажется Топаз хорошей и подходящей до того момента, пока она не вспоминает, что творится у них в чате с Блоссом: они матерят друг друга через сообщение, хоть редко, но присылают странные картинки и разговаривают про офис, — это хоть и мелочь, но Топаз всё равно считает это личным. В какой-то степени интимным.       Она собирает всю смелость по крупицам и проверяет новое сообщение сама.       — Парк МакАртур, через полчаса, — Тони читает это вслух и хмурит брови.       — Парк? — переспрашивает Бетти и для достоверности заглядывает в экран телефона. — Ну так это здорово! Обговорите и решите всё в жизни!       — Только не в жизни, — Тони протестующе мотает головой. Она испытывает стресс находясь на расстоянии от Блоссом, страшно представить, что может случиться с нервной системой, окажись она прямо сейчас перед Шерил. Нет, увольте.       — В сети выясняют отношения только подростки.       — Тогда лучше вообще никак их не выяснять.       — Я могу подвезти тебя, чтобы не было так волнительно, — Бетти предлагает альтернативный вариант и, судя по её убедительному тону и глазам, она действительно готова сделать это. — Здесь десять минут езды, если не будет пробок. Заодно поговорим, — её взгляд перемещается на Веронику, которая непринуждённо разговаривает с посетителем и весело улыбается, — о многом.       — Это «многое» будет явно не в восторге от такого.       — Этому «многому» ещё целый час работать, — с улыбкой сообщает Купер. — Ничего страшного не произойдёт. Давай, соглашайся, — Тони думает, что с такими навыками убеждать людей Бетти следует работать не в издательстве, а в нелегальном банке — сначала уговаривать людей взять кредит с нулевым процентом, а потом этим же вечером потрошить их. — Эта девушка тебя ждёт.       И всё же она соглашается.       — Ладно, поехали. Но нам нужно предупредить Веронику.       — Куда без этого, — Купер усмехается и спрыгивает с барного стула, поправляя на себе чёрную кожаную куртку. ***       Вдыхая наконец запах свежего воздуха, Тони торопливо шагала по пешеходной дорожке, часто сверяясь с наручными часами.       Успеет ли?       Она обошла кругом всё озеро, где некоторая часть была отгорожена под строительство, которое, судя по небольшому своеобразному хаусу, шло полным ходом. Только через минут десять удалось увидеть на горизонте Блоссом — в густой зелени деревьев, на удивление в более спортивном стиле, а не привычно деловом, — она выглядела как и прежде замечательно.       Их первые попытки завязать конструктивный диалог оказываются неудачными и провальными, вплоть до того, что всё только ухудшается.       Намного ухудшается.       — Может, поговорим нормально? — наконец срывается с языка у Топаз, когда нет сил продолжать бессмысленный спор. Они провели порядка пяти минут на одном месте, не зная с чего начать и цепляясь за утро в офисе.       — Я не могу нормально разговаривать, потому что я не понимаю, — возражает Блоссом, — тебя не понимаю. Ты ничего не объяснила мне на работе, но при этом сейчас позвала поговорить, но всё равно ничего не разъясняется!       — Я пытаюсь начать но ты сбиваешь меня, — их разговор на слегка повышенном тоне привлекает нескольких прохожих, но ни Тони, ни Шерил, не обращают на это внимания. Не время.       — Я не сбиваю тебя! Ты увиливаешь от каждого вопроса, — Блоссом переводит дыхание: — Просто почему? Я ни за что в жизни не поверю в то, что тебе резко по щелчку пальца захотелось уволиться с работы. Это всё из-за того кретина? Ответь мне честно.       Тони, чувствуя усталость, прикрывает глаза.       — Проблема не в нём, я сказала тебе об этом ещё утром, — в очередной раз повторяет она, как заученную реплику. — Мне плевать на Брэда, я перестала думать о нём на следующий день.       — Тогда в чём? На тебя Маргарет надавила? — обеспокоенные карие глаза заглядывают буквально в самую душу — Тони старается смотреть куда угодно и на кого угодно, лишь бы не на Блоссом. Выходит не очень — за всё время здесь прошло от силы двадцать человек, так что это место в парке уже можно считать пока что безлюдным. — Хочешь, я поговорю с ней, и она вернёт тебя обратно?       Самое лучшее время сказать, думает Тони. «Увиливать», как сказала Блоссом, больше нет сил, да и воображения — Топаз перебрала все возможные и невозможные отговорки, лишь бы не говорить истинную причину, но всё кажется таким бредом, что она приходит к тому, что молчать больше нет смысла. В конца концов, она вспоминает слова Бетти, которые она сказала ей в баре, а потом в машине — это на мгновение придаёт ещё больше уверенности.       — Я уволилась из-за тебя, — вылетает на одном дыхании. Оказывается, это не так уж сложно, если собраться с мыслями и впридачу посчитать до десяти у себя в голове.       — Из-за меня? — Шерил тычет себе пальцем в грудь. Её лицо вмиг с нейтрального выражения меняется на ошарашенное — брови сдвигаются к переносице, расшираются глаза, и, кажется, даже краснеют щёки. — Да я…       — Нет, не тот смысл, о котором ты думаешь. Я боялась, что тебя могут уволить из-за меня.       — Что за чушь? — с плохо сдерживаемым раздражением спрашивает Блоссом. — Почему меня должны были уволить?       — Так сказала Минерва. Точнее, — Тони запинается: объяснять не её конёк. Но, более менее подобрав у себя в голове нужные слова, она продолжает: — Минерва сказала, что место главы отдела маркетинга не может пустовать так долго, поэтому все единогласно решили, что будут выбирать между мной и тобой. А потом она добавила, что будет настаивать на том, чтобы эта должность досталась именно мне.       — Ты ушла из-за этого? — Блоссом смотрит на собеседницу, как на несмышлёного ребёнка, кусая губы. — Зачем? Даже если эта должность досталась бы тебе, меня бы всё равно не уволили!       Тони притихает, прежде чем ответить:       — Ты возненавидела бы меня после этого!       — Да кто сказал? — Блоссом от излишней эмоциональности начинает жестикулировать. Её возмущению нет предела. — Ты сама себе это придумала!       — Потому что я видела, как ты хочешь это место, — объясняет Тони, — и стараешься, чтобы получить его. Я бы не смогла нормально работать после своего повышения. Мы только более-менее наладили контакт спустя столько времени — а потом всё вернулось бы в самое начало. Я не хотела этого.       — Такого бы не было.       — Послушай, — Топаз вот уже хочет исправиться и закрыть тему, но вовремя себя останавливает — отступать поздно, — я могу уволиться с десяти таких скучных офисных работ, если вдруг встанет выбор между мной и тобой. Мне плевать. Потому что ты, чёрт возьми, мне нравишься.       В эту секунду они, кажется, обе перестают дышать.       Тони клянётся, что её сердце сейчас выпрыгнет из груди. Она испытывает такой адреналин, какой не испытывала даже при виде клоунов, которых боится до дрожи, и после нескольких стаканчиков кофе вперемешку с энергетическим напитком.       Ей страшно.       Блоссом молчит, и от этого ещё хуже. Было бы куда лучше, если бы она сейчас отказала ей — грубо и жёстко, — или на крайний случай рассмеялась бы в лицо. Но только не молчание.       — Тебе не нужно это, — отвечает она спустя минуту.       Тони видит, как тяжело даются Шерил эти слова — это вызывает ещё больше непонимания, потому что теперь логичность действий Блоссом рушится. Топаз чувствует себя очень глупой, но не может не спросить:       — Это ещё почему?       — Тебе совершенно не нужно это, — как робот повторяет Шерил.       — Да почему не нужно-то? Я не понимаю, в чём именно сейчас проблема: ты мне нравишься, я тебе нравлюсь, ты первая сказала мне об этом сегодня в офисе. Значит, мы прояснили этот момент. Тогда в чём проблема? — Тони прищуривается. — Я как-то неправильно тебя поняла?       — Ты правильно меня поняла, — Блоссом в подтверждение кивает головой, и Топаз даже теряется. В голове крутится речь, мол «Дело не в тебе, дело во мне, придётся отложить покупку дома, собаки и ребёнка», но такое так сложно говорить, глядя на сосредоточенное, полное непонимания лицо девушки.       — Тогда что не так? Я какая-то не такая? Волосы, может, лежат не так, шумное дыхание? — предполагает Тони. — Кривые пальцы?       — Проблема не в тебе, а во мне, понимаешь?       Тони кисло улыбается. Она не понимает. Столько раз в своей жизни слышала эту заученную и глупую реплику, что даже по пальцам не пересчитать, но до сих пор не понимает, почему проблема не в ней, а в ком-то — может, и не хочет понимать. В данном случае она и не хочет, и не может, поэтому, напоследок быстро покачав головой, она разворачивается и идёт прямиком по заученной дорожке.       — Да выслушай меня до конца! — Блоссом успевает перехватить её запястье и развернуть к себе. — Дело во мне, потому что я невозможная! Ты просто дня со мной не проведёшь, — Тони смотрит на неё с недоверием и какой-то суровостью, что приходится более подробно объясняться: — Я невероятная душнила, ты сама это знаешь. Ни один человек не может встречаться со мной долго, а так как поменяться я не могу, хотя и очень хочу, не славлюсь долгими, серьёзными и здоровыми отношениями. А я вижу, что тебе такое не нужно.       — Я давно привыкла к тому, что ты душнила, — уверенно отвечает Топаз. — Меня это не пугает.       — Моё настроение меняется чаще, чем семейное положение Харпер. Целая биполярка, — Шерил разводит руками, пытаясь показать этим весь масштаб проблемы. — Ты устанешь от моих придирок, потом радости, потом гнева, — она лениво перечисляет, закатывая глаза, — потом опять придирок. И так по бесконечному, мать твою, кругу.       — Это практически то же самое, что и первый пункт. Меня это тоже не пугает.       — Я ужасно зависима, — Шерил растягивает слова, думая, что это вполне весомый аргумент. — До жути. Постоянно веду себя как ненормальная собственница и порой могу ревновать ко всем, вплоть до родственников. Я была бы рада бороться с этим чувством, но я не могу изменить это в себе!       — Я не даю поводов для ревности, — серьёзно заявляет Топаз.       — Я знаю, что твоя манера общения со всеми — это флирт. Ещё как даёшь поводы.       — Моя манера общения со всеми — любезность и доброта, — спорит Тони, хмуря брови. — В отношениях я никогда не флиртую, потому что сама иногда бываю достаточно ревнивой и знаю, что это очень неприятно.       Блоссом задумывается.       — Я веду себя ненормально при малейшем холоде. Если я слышу в тоне хотя бы каплю, как мне кажется, безразличия, то велика вероятность, что я устрою себе эмоциональную встряску, выпью, а потом начну петь грустный рэп под дверью этого человека. Это не классно, знаешь ли.       Тони усмехается.       — Я бы послушала грустный рэп в твоём исполнении. Эминем, Тупак Шакур, Нипси Хассл? Уверена, ты ужасно поёшь…       — Ты можешь перестать переводить всё в шутку?       — Ты придумываешь глупые причины — я перевожу их в шутку, — у Топаз еле заметно поднимаются уголки губ. — Один-один, не кажется?       — Это не глупые причины! — в голосе Шерил железной струной ощущается напряжение. — Тебе так кажется, потому что ты ещё не сталкивалась с этим! Но я знаю, что ты не сможешь меня вынести. Да и тебе не нужно это всё. Я уверена, что в твоей жизни обязательно найдётся кто-то, кто сможет обеспечивать тебе здоровые отношения без одержимой ревности и прочих неприятностей.       Шерил кажется лабиринтом, который невозможно пройти. В её голову хочется войти, как по билету в музей, и осмотреть столько, сколько это может быть возможно, потому что её категорически сложно понять. И даже сейчас, после взаимного признания, Тони всё равно не может её понять. Совсем.       — Знаешь что? — Тони еле видит Блоссом, и то благодаря двум фонарям в конце — сумерки наступили слишком быстро. — Иногда ты бываешь правда невыносимой. С тобой сложно. Ты зануда и королева драмы, постоянно устраиваешь паранойю во время сроков, выносишь всем мозг, потому что кто-то рядом не так на тебя посмотрел, узнаёшь про всех всё, но при этом не говоришь о себе ничего, ссоришься со мной по пустякам и говоришь, что у меня отвратительный вкус буквально на всё. Раздражаешь, потому что никогда не называешь меня по имени и вечно придумываешь идиотские отговорки, даже сейчас.       Шерил вскидывает брови: уж точно она не ожидала услышать такой подробный список своих недостатков — часть из них она вообще не замечала, так что слышать это неожиданно и в какой-то степени… Забавно?       — Я могу перечислять ещё двести пунктов, что в тебе не так, но весь смысл не в этом. Несмотря на все минусы, ты понравилась мне именно такой. Душной и занудной. Это всё и зацепило меня в тебе, как ты не можешь понять?       — Ты психопатка, знала об этом? — хоть и в голосе кажется серьёзность, Блоссом не сдерживается и улыбается. Это первый раз в жизни, когда ей кто-то говорит это — обычно, ей говорили это только при расставании, когда сил терпеть такой скверный характер больше не было. Но сейчас всё иначе. Она нравится кому-то такой, какой является — и это кажется чем-то вымышленным. Она нравится такой Тони. — Получается, тебе правда плевать на всё то, о чём я говорила?       Блоссом — самый умный и начитанный человек, кого Тони когда-либо встречала. Она может рассказывать про теорию квантового бессмертия, цитировать Кафку и строить логические цепочки, говоря про убийство американского президента Джона Кеннеди. Но сейчас она создаёт образ глупого подростка, который не понимает в этой жизни абсолютно ничего. В отношениях тем более.       — Абсолютно плевать. Если твои аргументы закончились, мы можем уже хоть что-то решить? Я готова слушать грустный рэп под своей дверью, терпеть твои перепады настроения и приступы всезнайки.       За всю свою жизнь Блоссом слышала достаточно клятв в любви, прочитала приличное количество книг с сюжетом «любовь до гроба», — и всё это самая настоящая бессмыслица на фоне того, о чём говорит ей Топаз. Она никогда не слышала ничего более романтичного.       — Я согласна на что-то большее, но только… Пусть это будет происходить постепенно, ладно? — Шерил выгибает бровь. — Я хочу, чтобы это было серьёзно и по-настоящему. Не как всегда случается.       — Мы можем заранее обговорить то, что тебя устраивает в отношениях, а что нет.       — Прямо здесь? — Блоссом вдвойне удивляется: на улице уже потемнело, а с учётом того, что они находится в парке и в месте, где не самое лучшее освещение, обстановка кажется не самой подходящей для подробного обсуждения отношений.       — Что тебе не нравится? — Тони смотрит на неё с тем же скептицизмом. — Нам что, нужно организовать торжественный ужин в честь этого?       — Это звучит куда лучше, чем парк.       — Ты сама позвала меня сюда, — препирается Тони. — Я вообще думала, что мы выясним это всё не в жизни.       — Тебе пятнадцать? — Тони на это закатывает глаза. — Я здесь, кстати сказать, бегаю. И если мы не сядем сейчас хоть куда-нибудь, у меня отвалятся ноги.       Они синхронно смотрят по сторонам — вокруг деревья и высокие, издалека можно посчитать, идеально постриженные кусты. Чуть дальше от них расположена скамейка, и Тони сразу замечает её, кивая и сразу же шагая к ней.       — Ну так что насчёт обговорить? — уточняет Тони, когда они обе присаживаются. — Что для тебя неприемлемо?       — Как я говорила ранее, я ужасная собственница. Наверное, просто не давай мне поводов для ревности. Это, пожалуй, самый главный пункт из всех, — Топаз внимательно слушает и пропускает через себя каждое слово, понимающе кивая. — Помимо этого, я не терплю ложь. Если что-то произойдёт, говори мне всё честно и сразу. Это куда лучше, чем всякие эти «ложь во благо», не выношу такого. Измены, левые влюблённости — я говорю именно про такие случаи.       Тони ещё раз кивает.       — А для тебя что неприемлемо?       — Практически всё то же самое, что и у тебя. Самое главное будь честной, не скрывай от меня всякие обиды и не устраивай недосказанности, по типу «Догадайся, почему я обиделась», — Тони показывает кавычки в воздухе. — Я была в таких отношениях и меня нервирует подобное. Остальное я могу принять, будь это внебрачные дети, депрессия, биполярное расстройство, грустный рэп, фригидность, трансгендерность, семья наркобаронов и прочие пункты.       Если Топаз что-то и не знает в этой жизни, так это то, что она по мнению Шерил самый лучший человек в этом мире — не идеал, конечно, но комфортная до такой степени, что с ней легко как наедине с собой.       — Тебя правда не смутит всё это?       — А у тебя «всё это» есть? — задаёт встречный вопрос Топаз. На мгновение кажется, что на её лице проявляется удивление и в какой-то мере лёгкий испуг, но улыбка Блоссом сразу же успокаивает.       Они молчат некоторое время. Сами не знают, сколько сидят так, глядя то себе под ноги, то куда-то вдаль, размышляя о чём-то своём. Кажется, будто в воздухе висит большое количество вопросов, но и в то же время ощущение, что всё разрешено — как и должно быть.       Тони прокашливается.       — Как давно?       — Что ты имеешь в виду? — Блоссом переводит на неё озадаченный взгляд, прикусывая губу.       — Как давно ты поняла, что… Что-то чувствуешь ко мне?       — Пять месяцев и восемь дней, — без раздумий отвечает Шерил. Как хорошо, что вокруг них темнота и мрак — в противном случае Блоссом точно увидела бы то, как у Топаз в прямом смысле вылетают глаза от удивления. — Что?       — Ты не шутишь сейчас? — с недоверием переспрашивает Тони. — Ты столько времени молчала, и…       — Ты мне с первой недели понравилась, Топаз. После случая, который испортил наши отношения, я всё равно чувствовала к тебе странную симпатию, а потом пыталась её подавить и убедить себя в том, что мне кажется. В конечном итоге, я смогла принять это только пять месяцев назад. Почти полгода, представляешь?       — То есть, ты жила с этим почти полгода и молчала?       — А что мне нужно было сделать? — Шерил усмехается. — Одним утром подойти к тебе и сказать: «Слушай, мы вроде как ненавидим друг друга, но ты мне нравишься»? Так?       — Ладно, это правда звучит тупо, — Тони внимательно смотрит на профиль Блоссом. — Получается, что когда мы были в Канаде, я тебе нравилась? — она знает, что задаёт глупый вопрос, но ей просто необходимо ещё раз это услышать. Поверить не может.       — Да, — без доли раздражения отвечает Шерил. — Я жутко ревновала тебя ко всем. К Реджи, какому-то парню, который работал на ресепшене, к Кевину, хотя знала, что он гей. К тому идиоту из компании, который улыбался так, будто хотел высушить все свои зубы, — Тони, слушая это до сих пор с изумлением, широко улыбается, — и к той соседке. Она раздражала меня больше всех. Даже если сложить всех вместе — она была самая отвратительная. Я думала, что не дотерплю до конца и в конечном итоге просто взорвусь.       — Нормальная она была, — упрямится Топаз, — мы до сих пор иногда списываемся. И у неё есть парень, так что ревновать не было смысла.       — Потом я ревновала тебя к Брэду, — Шерил кривится, прокручивая в своей голове воспоминания с этим парнем. — И сегодня, между прочим, я даже купила перед работой кофе, потому что думала, ты будешь подавлена после всей этой ситуации. Ты чёртова сучка, Тони Топаз.       Не глядя на сарказм в голосе, это всё равно звучит мило и доходит прямо до сердца. Блоссом подумала о ней. И даже купила кофе. Уму непостижимо.       — Я не помню, когда ты начала симпатизировать мне, — игнорируя реплику с кофе, Тони продолжает: — Наверное, не так давно.       — Это первые твои отношения? — хрипло спрашивает Блоссом. — Я говорю именно про отношения с девушками.       — До этого я встречалась только с парнями, так что да. Это первые мои отношения, — с улыбкой заканчивает Тони. Она вздрагивает, когда ветер дует ей в спину, и только тогда думает, что уже поздно и смотрит на часы — стрелка перевалила за девять. С учётом того, что она провела весь день как на иголках, у неё практически не осталось сил. Она не понимает, как Шерил остаётся бодрой и успевает, судя по её виду, заниматься спортом после работы.       — Я могу тебя поцеловать?       Сердце пропускает сразу несколько ударов.       — Попробуй, — Тони улыбается, скрывая волнение в голосе.       Это новый уровень. Новый этап в их взаимоотношениях. Не тот, когда они ссорятся в офисе, лишь бы хоть как-то контактировать; и не тот, когда просто обнимаются. Это кажется чем-то большим. Серьёзным.       Шерил сейчас не кажется закрытым сейфом, от которого нет пароля — она открытая и настоящая. Как никогда.       Когда она прикрывает глаза и медленно склоняется к лицу, Тони не отстраняется. Она замирает, не решаясь двигаться дальше, а когда всё-таки решается и ждёт ответной реакции, чувствует, как Топаз быстро чмокает её в губы и тут же отстраняется.       Она открывает глаза и вопросительно смотрит на неё.       — Постепенно, помнишь? — Тони ухмыляется, и Шерил кивает.       Даже после такого «детского поцелуя», у неё горят губы.       У обеих.       После пятнадцати лет американо пить латте действительно приятно.       Намного.