За что, о Боже мой?

В столовую проскользнула девица, выглядящая, мягко говоря, приличнее, чем все мы вместе взятые, румяные щеки, теплая жилетка, платье добротное. Пока я внимательно ее разглядывала, она быстро сделала книксен и начала ловко расставлять посуду на столе. Меня поразило до глубины души, что передо мной поставили серебряную тарелку. Значит, спим на драных простынях, а едим на серебре? Логично, постель-то никто не видит, а на обед могут и гости заглянуть. Я бы еще долго поражалась этому факту, но тут мне в тарелку плюхнули нечто. - Что это? – Я подняла глаза на служанку. - Каша, госпожа. – девица пискнула и снова сделала книксен. - Ее до меня кто-то уже ел? – Нет, я прекрасно видела, что передо мной овсянка, но что с ней сделали, чтобы довести до такого состояния. – В этом доме есть нормальная еда? - Дочь моя, воздержание плоти, - начал было священник. - Отец мой, - перебила я, - здесь четверо голодных детей и только что оправившаяся я. Кому из нас и от чего надо воздерживаться? Выпрямиться и послать свой коронный взгляд, это я могу, помню как-то в соседнем кабинете замена была, незнакомые детки великовозрастные расшалились, мне хватило прийти и встать в дверях. Тишина была до конца урока. Вот и святой отец снова подавился тирадой. Зато дети оживились, зашевелились на своих местах, пытаясь поймать мой взгляд. Я улыбнулась им и снова обратилась к горничной. – Так что с нормальной едой? - Так нет ничего. – Девушка нервно сжала фартук. – Вы же приказали. - Совсем ничего? Ни муки, ни молока, ни на худой конец простокваши? – Я поднялась со своего места. – Значит, сейчас мы идем на кухню и ищем сами. Кто покажет дорогу? Айрис громко сглотнула и подняла на меня глаза. – Мы все пойдем? Нам можно с Вами? - Ну, конечно, мы все пойдем, на кухне явно теплее, чем здесь. И я уверена, что там найдется что-нибудь, если не вкусное, то хотя бы просто съедобное. А кашей насладится святой отец. В полном одиночестве. Так где находится кухня? Наша маленькая процессия гордо удалилась из залы. Сначала мы шли молча, Дейдри почти смело взяла меня за руку, а Эдит сначала робко пыталась уцепиться за юбку, тут уже я взяла на себя инициативу. Горничная шла впереди, указывая путь, было видно, что девушка очень боится, но очень хочет спросить, она украдкой оборачивалась на поворотах и бросала на меня короткие взгляды. Старшие дети замыкали нашу процессию, я слышала их шепот за спиной, Ричард рассказывал Айрис, что у их мамы нет памяти, но она обещала, что все будет хорошо, только вот непонятно, как это хорошо будет, но если они сегодня не ели овсянку, то, наверное, действительно хорошо. - Айри, можно тебя попросить? – повернулась я к девочке. – В моей комнате, в гардеробной я видела еще несколько шалей и платков на нижней полке комода. Будь добра, принеси три: для себя, Эдит и меня. Шаль, в которую я куталась, выходя из комнаты, все еще была на Диконе, и я чувствовала себя некомфортно. Мальчик попытался отдать ее, но я была непреклонна, у него явно были какие-то проблемы с легкими, так что нельзя было лишний раз морозиться. По дороге на кухню я подмечала все больше неутешительных деталей. Везде была пыль, как будто некому было убираться, кое-где в рамах отсутствовали картины, казалось, что их неаккуратно вырвали, на некоторых дверях отсутствовали замки и ручки, часть стекол в одном из коридоров была разбита, и ветер вовсю резвился внутри замка. Как будто произошло нападение. Может, восстание было поднято где-то здесь, и в родовом поместье держали последнюю оборону? Нужно срочно все узнать. Но сначала покормить детей, да и у самой живот подводит уже. В какой-то момент я просто облокотилась на стену, ноги подкашивались. - Матушка, что с Вами? – Дикон сделал шаг ко мне, замер в нерешительности, но снова смело шагнул, подныривая под руку и позволяя опереться на себя. – Тут недалеко совсем, только за угол повернуть и коридор пройти. Прибежала Айрис, накинула мне на плечи платок, и вот уже все четыре ребенка стоят рядом, преданно заглядывая в глаза. А говорят, что дети ничего не понимают и не чувствуют! Понимают, да еще как, получше нас, взрослых. Откуда такое доверие к абсолютно нетипичному поведению женщины, которая имеет лишь тело их матери? Откуда эта надежда в них? Я знаю детей, я вижу, как ведут себя нелюбимые, как они шарахаются от своих родителей, они уже привыкли, что, если на них обратили внимание, значит, будут ругать. Но откуда у них эта способность чувствовать заинтересованность к себе? Я не знаю, что произошло, не понимаю, как я сюда попала, но именно в тот момент я поняла, что не смогу предать эту веру в их глазах. Просто не имею права. Однажды я пообещала себе, что не буду брать на себя всю ответственность мира, иначе когда-нибудь я просто сгорю. Я нарушу это слово, иначе поступить я не смогу. Пока я здесь, пока я в этом теле, я буду бороться за то, чтобы они жили лучше. Ни один ребенок в мире не заслуживает быть похороненным заживо в таком склепе. - Ничего, голова немного закружилась. - Я смахнула навернувшиеся слезы и приобняла всех четверых. – Пойдемте уже быстрее. Да, кухня встретила нас отчаянным аскетизмом. Идеальная чистота, какие-то травы, висящие по стенам, выскобленный стол и еле теплая печь. Кухарка замерла посередине, явно не ожидая непрошенных гостей. По дороге я уже выяснила, что ее зовут Бернас, а девушку, принесшую еду, Гленна. Гленна одновременно была и горничной, и помощницей на кухне, и камеристкой. Да, немного людей для такого огромного дома. - Здравствуй, Бернас. – поприветствовала я кухарку, усаживаясь за стол. – Прошу тебя что-нибудь быстро приготовить, дети совсем голодные. Самое сытное, что можно сделать на скорую руку. Прошу прощения, что пришли сюда, но здесь гораздо теплее, чем в столовой. Сказать, что кухарка выглядела удивленно, это не сказать ничего. Но к ее чести, она быстро справилась с эмоциями и взялась за дело. Уже через двадцать минут на столе появилась тарелка с пышными оладьями и чайник с каким-то отваром. - Спасибо, - кивнула я. – Прошу, разделите с нами трапезу. Айрис тут же вскинулась: – Но они же слуги! Ведь нельзя сидеть вместе! - Да, слуги. – Ага, понятно, таскать еду, которую им эти самые слуги иногда из жалости подсовывают, можно, а вот сесть с ними за одним столом гордость не позволяет. Я постаралась объяснить свою точку зрения, как можно мягче. – Но давай подумаем, вы порой прибегаете на кухню, вам дают хлеб или стакан молока, и вы сидите за этим столом, пока они бегают вокруг. Сколько раз они так помогали вам? Так давайте же отблагодарим их за это. Сейчас сложное время, и нам нужна поддержка, чтобы встать на ноги. Разве что-то случится, если мы сегодня поедим все вместе? Слишком радикально и с места в карьер? Возможно, не спорю. Но мне сейчас необходимы союзники. Гленна, возможно, не подойдет, я чувствую, что она очень сильно не доверяет и боится, но вот Бернас смотрит так, как будто оценивает мое поведение. Как будто что-то знает. Завтрак прошел быстро, все были слишком голодные, так что оладьи закончились просто моментально. Дети жадно хватали руками еду, постоянно оглядываясь на меня, оно и понятно, опасаются, что передумаю. Я же рассеянно сжевала всего одну лепешку, сил было мало, видимо, тело действительно долго болело. После еды я попросила позвать на кухню всех слуг, нужно было объяснить ситуацию и узнать все подробности жизни в этом доме. Собрались все быстро, всего оказалось пять человек. Горничная Гленн, кухарка Бернас, капитан Рут, когда-то служивший под началом покойного герцога, а ныне обучающий Ричарда фехтованию и присматривающий за порядком, конюший Лэчи и няня Нэн. Они, как могли, делили обязанности между собой, часто выручая друг друга и помогая с работой. Пять человек, самые близкие к этому дому, стоящие сейчас передо мной. Сколько эмоций я чувствую: страх, злобу, безнадежность. И надежду? Я еще раз обвела их взглядом. Так, стоп! Капитан Рут и старая Нэн - это же те самые люди, которые вчера меня приютили. Выглядят гораздо моложе, но это точно они! Пульс тут же подскочил, а руки стали холодными и липкими. Надо успокоиться, я поговорю с ними отдельно, но позже. - Спасибо, что так быстро собрались. – Я с трудом встала, слишком страшно, слишком волнительно. – Мне сказали, что я долго болела. Сегодня я очнулась и поняла, что ничего не помню. Ни своего имени, ни того, как жила ранее. Мне нужна ваша помощь, чтобы понять текущее состояние дел и решить, что делать дальше. Замок вы знаете уже много лет, то, как он живет, чем он живет. Мне важна любая информация. Прошу вас, помогите мне восстановить здесь жизнь. Я остановилась, выпалив все на одном дыхании. Красивой, проникновенной речи, увы, не получилось, но как есть, так есть. Страшно, очень. Ощущение, что рухну прямо здесь и сейчас, если не ответят сию минуту. Первым заговорил капитан: – Спасибо за доверие, эрэа. Мы поможем. Остальные согласно закивали, соглашаясь. Я ощутила невероятное облегчение. Честно говоря, я не знала, с чего начинать. Самыми важными, на мой взгляд, вещами были тепло, еда и одежда. Я попросила Гленн подняться с детьми в их комнаты и достать всю обувь и одежду, что у них есть, абсолютно все. Лэчи был отправлен растапливать камины в их спальнях. Остались те, с кем я так боялась разговора. Я снова опустилась на скамью и жестом пригласила их сделать то же самое. Начать беседу было сложно, я кусала губы, подыскивая слова. Но Нэн пришла мне на помощь. - Вы хотите что-то узнать, эрэа? – Какой добрый у нее взгляд, я заметила, как сильно она любит детей. - Да, - Я со всей силы сжала руками подол под столом. – Вы ведь что-то знаете? Что-то, что произошло сегодня ночью? - Вам худо было, эрэа, совсем худо. – Рут нахмурился. – Мы молились. - Вы уж простите нас, стариков, эрэа. – Подключилась и Бернас. – Но мы не Вашему Создателю молились. А Абвениям. - Кому? – Я удивленно приподняла брови. Здесь, видимо, существует несколько религий, и Мирабелла какую-то сильно не одобряла. - Абвениям, что издавна мир наш создали. – Пояснила Нэн. Говорили мы долго, оказалось, что слуги горячо молились и даже совершили какой-то обряд по возвращению мира в эту семью. И Окделлы являются потомками одного из Абвениев, видимо, те не могли не помочь, услышали просьбы, и вот я здесь в добром здравии теперь пребываю. Как могла, я объяснила, что жила в другом месте, возможно, в другом мире, рассказала, что произошло вчера. Ощущение, что это их нисколько не взволновало, ведь они видят, как я отнеслась к детям, разрухе, и теперь совершенно спокойны и уверены, что я все смогу изменить. Абвении плохого бы не сделали. А они мне помогут, пусть я даже не сомневаюсь, все сделают, что смогут. За что, о Боже мой? Остаток дня я провела, перебирая детскую одежду и разбирая коробки для рукоделия. На чердаке нашли вещи, которые можно было бы перешить, часть вещей смело отправили в тряпки, что-то достаточно было перестирать и заштопать. В принципе все плохо, но не критично, можно справиться. Я решительно отмела вышивки, которые мне предъявили девочки. Какие салфетки, если есть спицы и крючок? В конце концов пара носков или варежек гораздо лучше и важнее. Гленн обещала на следующий день принести шерсть и вязальные принадлежности. На ужин мы съели жутко жесткую курицу, видимо, околела, бедняга, от старости. Дети были довольны, как слоны. Интересно, слоны в этом мире водятся? Глаза слипаются, как хорошо чувствовать тепло от камина и слышать треск дров.