За что, о Боже мой?

Снова проснулась от холода, да и шея затекла. Вот сейчас как открою глаза, а я посреди леса на корнях сплю. Раз, два, три, открываю! Нет, сижу в кресле перед потухшим камином, мечты не сбылись, надо выживать дальше. Вода для умывания просто ледяная, электричества нет, центрального обогрева нет, канализация весьма занятная, музыку не включишь, телефона с головоломками, чтобы отвлечься, нет. Бедная я, несчастная. Ладно, пойду решать жизненные задачи и мурлыкать себе под нос. Надо будет слова любимых песен записать, пока помню, найдут потом мои потомки их, и стану я посмертно великой поэтессой. Я уже выходила из комнаты, когда прибежала Гленн и сказала, что приехал эр Эйвон и ждет Ричарда в малой гостиной, но девушка решила сообщить сначала мне. Пока она провожала меня к месту встречи, я смогла выяснить, что Эйвон Ларак ближайший родственник этой семьи, слуги его недолюбливают, пару раз ловили на краже серебряных ситечек для чая, но я раньше почти полностью принимала его мнение, и последние несколько месяцев все усугубилось. В комнату горничная заходить отказалась, как я поняла из ее намеков, из-за того, что недавно этот человек позволил себе непристойное поведение по отношению к ней. Как же родственничка перекосило, когда вместо Дикона на пороге появилась я. Мне даже показалось, что его сейчас удар хватит. Уж больно подозрительной выглядит вся эта ситуация. Обычно внезапно выздоровевших родственников встречают вздохами облегчения и радостными улыбками, а этот будто привидение увидел. Беседа прошла быстро, Эйвон наигранно поохал, как он рад видеть меня, я фальшиво поулыбалась, что это взаимно. Под конец мужчина вручил мне бутылку с превосходным лечебным бальзамом по рецепту его двоюродной бабушки и ретировался. Нехороший взгляд, какой-то скользкий и постоянно бегающий, просто необходимо ограничить пребывание этого человека в доме. Еще и упитанный, даже чересчур, а мои подопечные на скелетов похожи, значит, этот самый Ларак побогаче будет, так что же не помог вдове с детьми, раз он такой хороший? Нет, ноги его не будет в этом доме, пока во всем не разберусь. Я брела по коридору, заглядывая в каждую комнату. Классический замок, места много, комнат много, лестниц много, заблудиться элементарно. Мелок какой-нибудь взять с собой, что ли? И рисовать на стенах стрелочки с указаниями, где и что находится. Поднявшись в башне еще на этаж, я сначала шарахнулась в сторону от портрета какой-то ведьмы, но быстро поняла, что снова испугалась себя в зеркале. Хотя стоило признать, что сегодня мое отражение выглядит приличнее. Пора привыкать, но как же не хочется. Толкнув очередную дверь, я вошла внутрь, эта комната на удивление выглядела неразграбленной и жилой. Хороший деревянный стол, стул, более напоминающий трон, с чьей-то шкурой на спинке, шкаф с множеством ящичков, полки с книгами. Я подошла к окну и попыталась сдвинуть тяжелую портьеру. Не с первого раза, но штора поддалась и впустила в комнату дневной свет. Наверное, это было единственное чистое окно в замке. В коридоре послышались голоса детей, звавшие меня. - Я здесь, заходите. – Все четверо появились на пороге, сбились в кучку, как настороженные зверьки, чуть дернись, и разбегутся во все стороны. Я подошла к детям и по очереди поцеловала каждого в лоб, пусть привыкают к нормальным отношениям в семье. Тут же оттаяли, завозились, защебетали наперебой. - А Вас на завтраке не было. - А мы Вам с собой булочку взяли. - А у меня зуб шатается. - А на болоте цаплю видели, и черника уже поспела. Я рассмеялась, все самое важное рассказали, заодно получилось выяснить, что сейчас лето, если, конечно, у них черника не в январе плодоносит. Пока я с аппетитом ела булку, запивая ее стаканом молока, ведь дотащили, не расплескав, девочки о чем-то тихо шептались, а Дик рассматривал книги на полке. - Кто знает, где находятся ключи от ящиков? – Надеюсь, Мирабелла не хранила это в секрете от детей. - Нет, - Ричард покачал головой и осторожно поинтересовался. – Нам уйти? - Нет, зачем же? Побудьте со мной. – Помешать они мне не смогут, зато можно будет что-нибудь уточнить. Я оглядела комнату, где же можно спрятать ключи. Секретер большой, ключей много, и они небольшие, вряд ли бы их уносили в другие комнаты, можно и потерять нечаянно. Я осмотрела сам стол и его ящик, поискала в шкатулке на полке, заглянула в одну вазу на камине, в другую. Вот во второй вазе и нашлась связка. В первом же ящике обнаружилась пачка писем. Бумага была затертая, кое-где даже порванная, видимо, прежняя хозяйка часто их перечитывала. Много имен, незнакомая система летоисчисления, какие-то буквы после цифр, советы, описания военных действий. Большинство писем были адресованы еще Эгмонту, несколько с последними датами были для Мирабеллы лично. - Дик, что такое линия? – Я нашла письмо с описанием смерти герцога. - Дуэль, при которой противники стоят на одном месте и имеют равные шансы на победу. – бодро отрапортовал мальчишка, а затем уже взглянул на меня. – А Вы про какую линию спрашивали, матушка? - Именно про эту, - Мальчишка явно грезит дуэлями, подвигами, славой и рыцарями, пока это соответствует возрасту, главное, чтобы дальше не заигрался. - Могу я спросить, почему Вы задали этот вопрос? Вы раньше никогда этим не интересовались. Какие честные голубые глаза. Вот что я сейчас должна ответить? Только правду, но каково будет ему снова слышать об этом. Я окинула взглядом комнату, пытаясь подобрать слова, оказалось, что младшие уже куда-то убежали, и со мной остались только Айрис и Ричард. Вчера они несколько раз рассказывали мне историю о том, как все было бы хорошо, если бы Эгмонт не погиб. Они уже большие, должны понять. - Я читаю письмо, написанное ординарцем вашего отца, где он описывает, что именно произошло в день его смерти. - Но причем тут линия? Рокэ Алва подло убил его в неравном бою, Ворон – лучший фехтовальщик Талига, а отец сильно хромал. – Ричард вскочил и сжал кулаки, на его щеках появился лихорадочный румянец. Как бы снова задыхаться не начал. Я зачитала отрывок: «… вечером прибыл секундант от Алвы. «Монсеньор выбирает линию.» Таковы были его слова. Герцог принял весть молча и попросил выйти всех кроме меня и Рута. Он сказал, что Ворон – настоящий человек чести, в отличие от тех, кто так себя именует вслух. Наш эр дал нам последние распоряжения и попросил оставить его одного. На следующее утро мы пришли к его палатке, чтобы проводить к месту дуэли. Тан был спокоен и собран. Затем отправились к назначенному месту. Алва уже был там. Герцог протянул ему руку и поблагодарил. Секунданты разметили площадку, и противники заняли свои места. Первый выпад со стороны Ворона и отведенная в сторону рука моего герцога. Все произошло мгновенно…» В комнате воцарилась гробовая тишина, я прикусила губу, опустив глаза на письмо, сил смотреть на детей не было. - Если я правильно понимаю, герцог Алва спас вашего отца от тюрьмы и неизбежного позора. В другом письме написано, что если бы он остался жив, то его бы повесили за измену, меня и девочек отправили в монастырь, а Дикона бы отдали кому-нибудь на воспитание. В лучшем случае. Первой не выдержала Айри, она жалобно всхлипнула, а потом горько разрыдалась. Ричард изо всех сил сдерживался, кусая губы и отворачиваясь. Я сползла с кресла на шкуру, где они сидели, и обняла, и уже оба ревели, уткнувшись в меня. На душе было гадко, я снова разворошила эту рану, но вчера они повторяли эту перевранную историю, как заезженная пластинка. Дети повторяли хорошо заученные слова, вдолбленные им кем-то, совершенно не задумываясь. Они должны знать правду, какой бы горькой она ни была. Я хорошо помнила примеры в своем мире, к чему приводит незнание. Пока дети успокаивались, я пыталась осознать прочитанное. Некто по имени Август Штанцлер активно начал писать после смерти герцога, в его письмах лился елей, он называл себя единственным другом и давал советы. Постоянно фигурировала Великая Талигойя, если восстановить которую, то пришел бы мир и порядок. Часто мелькали имена Ларака – единственного человека, на которого я могу положиться в этом мире, сразу после Штанцлера, конечно, и духовника отца Матео, видимо, тот тип, который вчера пытался призывать к воздержанию плоти. Самой решать не надо было ничего, только слушаться этих троих. Очень удобно. И если в первых письмах было видно, что Мирабеллу уговаривали, то в последних были практически приказы, слегка прикрытые сладкими речами. Дети ушли умываться, думать об услышанном и расспрашивать капитана, я же отправилась на кухню. Начитавшись разных книг и насмотревшись исторических сериалов, я была уверена, что и здесь должна быть книга расчётов или покупок, где велись бы записи расходов и перечень продуктов, которые есть в запасе. - Что значит мы живем на подаяния? – В неподходящий момент я решила сесть, да. Теперь сижу на полу, промахнулась мимо скамьи. - Да то и значит, эрэа. Что добрые люди из деревни принесут, тем и питаемся. Рут с Лэчи на охоту порой ходят, Гленн что насобирать удастся в лесу да в старом саду. – Бернас помогла подняться. – Сначала-то мы покупали, бедно, но концы с концами сводили, Вы сами-то и считали все. А потом совсем худо стало, как расчетами Ларак занялся, Вы же все до последнего тала ему, маромошке этакому, отдали, доверяли так. А он и рад был, сначала мясо попостнее, потом муки поменьше, потом молоко несвежее. Опять Ларак, все ниточки идут к нему. Я устало провела руками по лицу, но прежняя герцогиня куда смотрела-то, если сама считала, даже справлялась, то что случилось потом. Изменилась она не внезапно, постепенно, по рассказам слуг получалось, что когда она только появилась в этом доме, то даже показала себя хорошей хозяйкой, была строга, но справедлива, людей в доме уважала, к религии относилась без фанатизма. Изменения начались после рождения Ричарда, который, кстати, появился после трехлетнего ожидания. Мой взгляд упал на бутылку, полученную сегодня утром, видимо, кто-то из домашних принес ее из гостиной сюда. Я вытянула пробку и принюхалась. Запах мне ни о чем не сказал, настой на травах, но на каких, я понять не могла. - Бернас, скажи, а ты в травах разбираешься? – В душе зародилось смутное подозрение. - Не во всех, эрэа, немного знаю, как кашель вылечить, головную боль унять, да еще кое-что по мелочи. Но старца знаю, что в лесу живет, он травник известный, все ведает, любую хворь вмиг излечит. - Сможешь отвести меня к нему? Но так, чтобы никто не узнал об этом? Вечером, проследив, чтобы дети уснули, я вновь спустилась на кухню. Бернас уже ждала меня с двумя плащами и корзинкой с бутылкой вина и свежим хлебом. - Денег не берет он за помощь, только еду принимает. Вот, еще муж мой покойный сидр делал, я пару бутылок хранила на особый случай, как знала, что пригодится. Укутавшись в плащ, я пошла за женщиной. В подвале оказался тайный ход, мы долго шли по нему, освещая себе дорогу свечами. Узкий коридор закончился каменной дверью, около нее стояла корзина с приготовленными факелами и огнивом. - Нас точно не заметят? – Я очень боялась, что кто-то узнает и донесет о нашей ночной прогулке тому, кому знать не следовало. Кухарка дернула за рычаг, дверь открылась, и мы вышли в лес. – Никто, эрэа, уж будьте покойны. Я этот ход и лес с закрытыми глазами пройду. А кроме меня сюда никто и не сунется ночью. Мамка-то моя с детства меня всюду здесь водила, тоже травницей была знатной, а мне наука эта никак не давалась. Зато кухарить могла всегда. Под болтовню Бернас мы направились через лес. За каждым кустом мне мерещились чудовища, ветки цеплялись за одежду и волосы, совсем близко ухнула сова. Еще и ветер поднялся, перегоняя облака по небу, луна то скрывалась, то вновь появлялась на небе, заставляя тени причудливо плясать. Больше всего на свете мне хотелось вернуться назад, я готова была снова мерзнуть в ледяной комнате, питаться одной водой, лишь бы все это закончилось. После того, как я потерялась в лесу и оказалась здесь, мне было особенно страшно. Но я знала, для чего я иду и ради кого я это делаю. Травник встретил нас на пороге своего дома. Он был стар, но назвать точный возраст я бы не смогла. В домотканой рубахе, с длинной белой бородой, с амулетами в волосах, казалось, что он воплощение леса. Не этого страшного и ночного, а летнего солнечного соснового леса, такой же высокий, прямой и светлый. Он пригласил внутрь. Убранство было совсем простым, но как уютно было в этом доме, добротная деревянная мебель, мягкие шкуры, теплый очаг и множество пуков трав, висевших под потолком. Когда я отдала бутылку и изложила свою просьбу, старик согласился помочь. Он долго рассматривал жидкость, налитую в миску, нюхал ее, что-то добавлял. Мы терпеливо и молча ждали. - Да, девонька, отменную дрянь принесла ты в мой дом. Дурман, белена и еще пара заморских трав. Подавляют волю, подчиняют себе, человек и понимает, что делает, и противостоять не может. – Травник покачал седой головой. – Убивают они, медленно по капле жизнь из человека уносят. Не один год пройти может перед тем, как умрет человек. Теперь все стало на свои места. Прежних хозяев Надора долго и целенаправленно травили.