За что, о Боже мой?

      Мы все еще питались на кухне, ведь в столовой было холодно даже летом, а дров было мало, приходилось экономить. Часто кто-нибудь из слуг, кто в данный момент находился там, ел вместе с нами. Правда, я заметила, что даже если они садились за стол, то до еды дотрагивались только тогда, когда им напрямую предлагали взять.       Сегодня день начался с сюрприза. Первым, на что я обратила внимание, войдя на кухню, было заплаканное и измазюканное золой личико девчонки лет четырнадцати. Раньше в замке я ее не видела.       - Это Юна, новая помощница на кухне, - тут же поднялась мне навстречу Бернас. – И по дому помогать будет, камин разжечь, пыль протереть.       - Юна, значит, - я открыто разглядывала девчушку. – А платить мы ей чем будем?       - Не надо платить, я так буду, мне бы только здесь, - Юна шмыгнула носом и уперлась взглядом в пол. – Я все могу, правда, только не прогоняйте.       А говор у девочки занятный, слова как камни роняет, да и паузы между ними длинные, будто вспоминает каждое.       - А не та ли это Юна, что вчера в детской ночью была? – поинтересовалась я. Девчонка дернулась, как от удара, и подняла на меня заплаканные глазищи. – Кто ты? И кто тебе вчера помог исчезнуть из комнаты?       - Ох, говорила я ей сидеть тихо первое время, - в дверь протиснулась Нэн. – Вы уж не серчайте на нее, хозяюшка. Молоденькая она совсем, вот и не справилась вчера.       - Так кто она все же? Ведь не человек явно, - скажи мне кто месяц назад, что я так спокойно буду разговаривать с кем-то потусторонним, рассмеялась бы в лицо. – Брауни? Домовой? Фея?       - Уж не знаю, о ком толкуете Вы, эрэа, - заговорила Нэн. – Литтэны мы.       Литтэны, не знаю о таких, раньше я увлекалась мифами и сказаниями разных народов, но об этих существах ни разу не читала. Что значит «мы»???       - Так мы все литтэны. Мы думали, что Вы догадались уж, Вы же сами за стол позвали и еду с нами разделили. – в глазах пожилых женщин плескалось настоящее изумление. – Зачем же Вы тогда? Разве не для того, чтобы силой поделиться?       - Да просто отблагодарить хотела, и вам работы поменьше, - настала моя очередь удивляться. Получается, что я их так простимулировала на улучшение? Или что за странные ритуалы с едой? А новые откуда берутся? – Ладно, Юна-то откуда взялась?       - Так эрэа Эдит колено разбила, еще до отъезда Вашего.       Получается, что Эдит пролила несколько капель крови, неосознанно подумала о помощи, а через несколько дней у нас появился маленький литтэн, еще довольно слабый и не очень сообразительный. Где-то на уровне способностей случайного вызова у слабой семилетней девочки, которая является четвертой в очереди наследства. Потом, конечно же, Юна подрастет, научится всякому и станет гораздо сильнее. Интересно, а если Ричард осознанно пожелает и добровольно поделится кровью? У нас появится могучий и всемогущий дворецкий? Эксперимент провести, что ли?       Мои размышления пришлось прервать, поскольку пришли дети, которых надо было накормить, а заодно и рассказать, кто такая Юна, и почему не стоит болтать о семейных тайнах и силах окружающим. Я напела песенку про большой секрет для маленькой компании, чем привела детенышей в восторг. Всех пятерых, потому что маленькие литтэны, как и маленькие человеки, тоже, оказывается, очень любят песенки и сказки. Да если мои и проболтаются, то любой нормальный взрослый спишет все на детскую фантазию. Надеюсь, по крайней мере, на это. Да и кому они могут проболтаться? Круг общения у нашей семьи крайне узкий.       После завтрака я направилась в часовню – единственное место, где я пока еще не была. Это оказалось на удивление светлое и спокойное место, солнце раскрашивало стены через витражи, пробуждая воспоминания о готических соборах. Я всегда считала, что те, кто пишет о «мрачной» готике, просто ни разу там не были. Огромные разноцветные витражи и большое количество воздуха всегда давали мне ощущения свободы и спокойствия.       Я медленно прошла по проходу и опустилась на резную скамью. Не то солдаты не посмели растащить убранство, не то Мирабелла приказала принести сюда все лучшее, но церковь выглядела весьма достойно. С полчаса я сидела, размышляя и оглядывая убранство. Мое внимание все время цепляла неровность на полу недалеко от моего места, я возвращалась к ней раз за разом. Вроде ничего такого, но что-то было в ней неправильное. Я еще раз оглядела пол, ну, конечно, он же идеально ровный, каменные плиты подогнаны друг к другу так, что между ними было бы сложно просунуть кончик ножа. Я опустилась на колени и провела пальцами по неровности, в ответ плита чуть качнулась под моими прикосновениями.       Я вскочила и оглянулась по сторонам в поисках того, чем можно было бы подцепить край. Увы, в часовне ничего подобного не было. Сбегав на кухню и притащив несколько ножей и полено, я принялась за дело. С третьей или четвертой попытки я смогла приподнять плиту настолько, чтобы можно было ухватиться и сдвинуть, используя полено как рычаг. Справившись, я привалилась спиной к скамье и отерла рукавом лоб, сил пока было мало, и я быстро уставала. Но любопытство появилось явно раньше меня, поэтому, не успев отдышаться, я наклонилась над нишей и вцепилась в найденный мешок. Тяжеленный-то какой. Еле вытащив, я с трудом перерезала веревку и раскрыла его. Мешок оказался старым плащом красивого бордового цвета, в который были завернуты две массивные деревянные шкатулки и тряпичный сверток.       Очень хотелось открыть все прямо здесь и сейчас, но я решила донести до своей комнаты, мало ли что там может быть.       Для начала я развернула сверток и восторженно ойкнула. В нем лежало бесподобно красивое платье, я такие только в музеях видела раньше. Бордовое с золотым шитьем – оно не было броским, но поражало своим великолепием. Платье настоящей королевы или герцогини, цвета как раз соответствовали родовым цветам Окделлов. Неужели Мирабелла раньше носила такое?       Вдоволь налюбовавшись, я взяла в руки одну из шкатулок. В голове пронеслась мысль о том, что надо быть осторожнее. Мистеру Холмсу однажды прислали в подарок коробочку с ядовитой пружиной, мало ли что. Поэтому я поставила ее на пол, отвернув так, чтобы крышка открылась от меня, и, обернув правую руку плотным покрывалом, быстро распахнула. Ничего не произошло, я ничем не оцарапалась, наружу никто не выпрыгнул. Осторожно заглянув в шкатулку, я увидела драгоценности: три пары серег, два браслета, два ожерелья и брошь – такова была находка. На самом дне лежал мешочек с монетами. Самый настоящий клад! Можно будет купить детям одежду и какие-нибудь игрушки, а еще бы пополнить запасы продуктов и дров, и мне бы платье на случай, если придется выезжать в столицу. Столько всего нужно, что не знаешь, за что хвататься в первую очередь.       Вторую шкатулку я открыла тем же способом и, убедившись в безопасности, достала содержимое. Это были старые, пыльные бумаги: письма и несколько тетрадей. Ай да Мирабелла! Устроила тайник на самом видном месте! Просто умница!       Тетради оказались дневниками баронессы Карлион, впоследствии герцогини Окделл. Некоторые моменты показались мне наиболее важными.       «Мне все больше кажется странным поведение моего свекра. Герцог часто вспоминает Раканов и твердит, что было бы лучше, если бы они снова были на троне. Кажется, что он повторяет заученные строки. И этот странный взгляд, и то, как он встряхивает головой, произнося эти слова. Еще полгода назад этого не было.»       «Мы вернулись с похорон герцога. Эгмонт кажется раздавленным, он никогда не хотел герцогской цепи, но выбора у него нет. Почему-то вспоминаются слова Анри-Гийома Эпинэ о том, что смерть моего свекра была неожиданной и ожидаемой одновременно. Я случайно услышала эту фразу, и никак не могу ее понять.»       «Эгмонт начал встряхивать головой, совсем, как его отец. Он как будто сошел с ума с идеями о Великой Талигойе, постоянно переписывается с Лараком и Штанцлером. Даже рождение Дикона не смогло привлечь его внимания в достаточной степени. Что уж говорить обо мне?»       «Эйвон прислал лекарство по рецепту какой-то его родственницы. Может быть, после него я действительно стану лучше спать, мне все время снятся кошмары, я так боюсь родов. Что будет с Диконом, если со мной что-то случится. Мне страшно»       «Иногда я проваливаюсь в туман, плохо помню, что происходит. Нужно выпить лекарство. Как трясутся руки.»       «Сегодня я поймала себя на том, что встряхиваю головой в разговоре, совсем как мой муж и его отец. Мне страшно, я все чаще не помню, что делала.»       «Это будет моей последней записью в дневнике, пока я еще могу себя контролировать, я спрячу то, что смогла уберечь от солдат, в тайник в часовне. Эгмонт показал мне его вскоре после свадьбы, он смеялся, что давным-давно в нем обнаружили интимную переписку его прабабки, и предлагал обзавестись своей. Как я тогда была счастлива. Как страшно мне сейчас, не за себя, за детей. Я понимаю, что что-то происходит, но ничего не могу поделать. Трясутся руки, еле могу держать перо. Надо торопиться, пока я еще могу что-то сделать сама.»       Я вытерла слезы, бедная женщина, сколько же ей досталось. Я несколько раз замечала, что дети встряхивают головой, как будто отмахиваются от чего-то, когда твердят про ушедшие времена и смену власти. Мне срочно было нужно к травнику.       В этом мире четыре – сакральное число. Четыре ребенка, четыре ночи без сна, четыре ночные прогулки. Каждый вечер я подливала настой, данный травником, чтобы ночью никто не проснулся. Младшие регулярно ночью приходили ко мне в кровать, они не должны были заметить, что меня нет.       Четыре ночи подряд я шла к травнику с одним ребенком. Младших я смогла донести сама, со старшими помог капитан Рут. Я не знала, что происходило в хижине, мне было запрещено входить. Я сидела около двери, всматриваясь в ночной лес и изо всех сил пытаясь услышать, что же происходит за дверью. Но ответом мне служила тишина. И только перед самым рассветом травник позволял мне войти и забрать свое дитя.       - Все, девонька, сделал, что смог, - в последнюю ночь сказал мне старец. – Повезло им, мало яда получили, но достаточно, чтобы помнить об этом всю жизнь. Знаешь ли ты, что надорской болезни раньше не существовало? Это все он, яд этот проклятый. Дети твои не умрут и рассудок сохранят, но во время сильных волнений задыхаться могут начать. Пусть закаляются, пусть растут сильными. И все будет хорошо. Но будь осторожна, тот, кто осмелился на такое злодеяние, может пойти дальше.       Я от всей души поблагодарила старика и поспешила назад в замок с Эдит на руках. Надо было вернуться до того, как проснутся домашние. Может быть, и я успею поспать несколько часов.