Статуя для бога

Первые лучи солнца обозначили начало «Великой Уборки». Стая воробьев, что облюбовала кусты сирени в его внутреннем дворе, на этот раз улетела не слишком далеко, всего лишь на соседский орех за забором. А толстый рыжий кот, местный сторожила, даже отложил на время свои кошачьи дела, усевшись на другом краю того же забора понаблюдать за невиданным доселе событием. И все смотрел, смотрел двумя зелеными фонарями за распахнутые двери, ждал али чего-то и ему достанется. — Ничего тебе не достанется, брысь! — рявкнул Фэн Синь, и кошак юркнул вниз, но ушел не далеко, всего лишь на другую сторону. Сам хозяин мастерской тем временем выносил во внутренний двор все, что мог поднять: это были и полные коробки защитных статуэток, и глиняные слепки статуй либо их частей, и уже готовые, сделанные из камня, дерева, он перетащил даже несколько статуй размером с него самого, ибо они мешали ему двигать столы. Вынес он так же все инструменты и половину своих бумаг, другая же половина отправилась в угол для растопки дров. Все стулья и несколько столиков, подборки и подставки так же были вынесены прочь. Оставив лишь пару лестниц, Фэн Синь принялся убирать под потолком. Не трогая разве только ласточкины гнезда, он размахивал веником, без жалости сметая пыль, золу, стружку, и всякую живность, которой не посчастливилось вовремя унести лапки. Время от времени оскорбленная грязь мстила ему, осыпаясь прямо на голову, но откашлявшись, отчихавшись и выругавшись, Фэн Синь давал ей отпор. Следом он спустился вниз, сметя всю пыль со столов, а потом принявшись вычищать уже пол. Пыль и мусор вылетали из его дома, точно внутри разбушевался ураган. Кроме все той же деревянной стружки, раскрошившейся глины, булыжников и армии сломанных кисточек, углей для рисунков и рассыпавшейся сухой туши, Фэн Синь даже выскреб из-за стендов несколько засохших мышиных трупов, и сразу вспомнил о коте, который все чего-то выжидал. Должно быть, рыжий был не так глуп — и точно, тот уже жевал какую-то невезучую мышку. — Хитрец, — покачал Фэн Синь головой. Послышался стук о дверную лутку. — Ты же не убьешь меня, если я войду? — Цзянь Лань выглядела так, будто не знает ей стоит войти или отойти от греха подальше. Но за этим всем обнаруживалось притворство, стоило разглядеть вытянутый уголок улыбки. — Привет, — он улыбнулся ей, вытирая сажу с лица и размазывая ее еще больше, — Давно стоишь? — Мгм. Ты был весьма увлечен, — она переступила с ноги на ногу. — Точно, что это я, проходи, — он повел ее на кухню, на ходу струшивая с себя мусор, — Кстати, спасибо. — За что? — За то, что заботишься обо мне, — он протянул ей поднос с вымытой посудой, и улыбнулся ей своей широкой, яркой улыбкой — Не знаю, что бы делал без тебя. — Наверное превратился бы в одну из тех сухих мышей, — она кивнула в сторону мастерской, и Фэн Синь зашелся смехом, пока две изящные ручки не пихнули его на стул, — Садись, грязнуля. Цзянь Лань намочила кусок ткани и принялась отмывать его лицо, иногда прерываясь на то, чтобы достать из волос очередную щепку или сухую оболочку жука. — Фэн Синь, ты меня не на шутку перепугал, — начала она следом, — уборка? Ты здоров? Смех снова короткой волной прокатился его телом, а потом упрятался в уголках губ. Он начал мечтательно: — Мне подступил важный заказ. Думаю, от всех остальных придется отказаться. Цзянь Лань помолчала, затем ее губы сжались в тонкую линию: — Отказаться от всех заказов, насколько это хорошая мысль? — Фэн Синь только вздернул плечами, из-за чего в ее голосе прибавилось волнения, — Но тебя ведь только-только стали признавать, как достойного мастера, и у тебя ушло на это сколько, восемь лет? Возможно, у тебя получится совместить и эту работу и, — но Фэн Синь прервал ее, покачав головой. — Эта работа… как будто ее я и ждал все это время, — он засветился улыбкой, и силы новым потоком разлились по его телу, заставляя подскочить на ноги, — Это подарок Небес, Цзянь Лань! Порадуешься за меня? — в его глазах блеснуло озорство. Цзянь Лань покачала головой и улыбнулась в ответ. — Спасибо. Это было важно. Фэн Синь без задней мысли чмокнул ее в лоб. Хотя она тут же кинулась оттираться рукавом, причитая, что он и сам грязнуля, и ее такой сделает, щеки у нее налились как спелые фрукты. Цзянь Лань была единственной девушкой, с которой Фэн Синь мог вести себя свободно, не беспокоясь о церемониях и приличиях, но даже пускай они друзья, ему иногда стоит быть сдержанней. Он почесал затылок. — Ну, в общем, уже не могу засиживаться. Прости, не провожу. — Но ты ведь еще не ел ничего. — Я вечером, мне позарез нужно закончить все сегодня, — и, опасаясь, что Цзянь Лань не применит силой и заставит его пообедать, он побежал в мастерскую, ловя в след: — Остынет же! — Переживу! Вечером Фэн Синь сдержал свое обещание, стоя с миской холодного риса в дверном проеме и окидывая взглядом проделанную работу. Мастерская будто преобразилась: мало того, что теперь все его инструменты, рабочие материалы и бумаги были разложены по нужным местам и в нужном порядке, так теперь в ней оказалось намного больше места. Конечно, в будущем это место опять займется пробными слепками и заготовками, но именно это радовало Фэн Синя больше всего. Последней его уборкой перед сном стала уборка себя. Он с удовольствием плюхнулся в бочку горячей воды и начал смывать всю грязь, пыль и пот. Фэн Синь даже помыл голову, кое как ее подсушил возле еще теплой печи, где нагревал воду, и завязал волосы лентой — одной из тех, что обнаружил, вычистив все под кроватью. Уставший, разморенный водными процедурами и довольный Фэн Синь лег в постель. И тут же простонал: — Бляха, — статуи все еще стояли во дворе. Первым порывом было встать и приняться их перетаскивать, но тело протестовало, да и как можно ими забивать место, которое он только-только освободил? Последим, о чем подумал Фэн Синь, перед тем как рухнуть во владения сна, стало решение завтра же утром выставить все эти статуи на продажу. — Еб твою мать, а если, — в распахнутые глаза приветственно ударил утренний свет, и Фэн Синь поспешил подорваться на кровати, — а если он не придет? — Кто не придет? — скульптор так и застыл, еще сохранив намерение свесить с кровати ноги, но взглядом целиком прикипев к тому, кто стоял посреди мастерской и проверял пальцем пыль с поверхности стола, — Хм, ну, могло быть и хуже. — Ты пришел… — О, наблюдательно. — У тебя другая прическа. — Мгм, что еще скажешь? — Не ходи на задний двор. — Уже там был, — Фэн Синь уронил пару беззвучных ругательств. — Я все это выставляю на продажу, не было смысла заносить внутрь, — небожитель отмолчался, — Ну да, они пока на заднем дворе, но я как раз собирался их перенести, не думал, что ты придешь так рано, но я все быстро распродам, тогда здесь поуменьшится хлама, и ты сможешь…  — Я куплю. — Что? — Фэн Синь так и замер на середине натягивания рабочей рубашки. — Говорю, продай все мне. — Я понимаю, но, зачем тебе? Небожитель закатил глаза. — Куплю оптом по дешевке и перепродам по высшей цене, прибыль заберу себе. Простая торговля, простофиля. — О, м, и правда, — он почесал затылок, озадаченный, затем моргнул пару раз и расхохотался, да так сильно, что схватился руками за живот. — Ну, и чего веселишься? Разве я не говорил, чтобы ты ни на что другое не отвлекался. Терпение мое испытываешь? — Прости, прости, ты просто…- он покачал головой, смахивая последние смешинки, и всмотрелся в лицо бога. В горле отчего-то пересохло — ему стоило выпить воды. Он всегда пил воду с утра. — Всегда спишь в мастерской? — спросил тот, когда Фэн Синь отошел за живительным глотком. — Когда как. А ты всегда расхаживаешь по чужим домам, когда хозяева спят? Небожитель фыркнул: — Могу себе позволить. И на этом Фэн Синь, укротив улыбку, поспешил настроится на рабочий лад. В его руке уже был лист бумаги и кусок угля, когда он произнес: — Ты хочешь оставить такую прическу? Волосы небожителя были завязаны в один тугой хвост, а на лоб спадала густая челка с чуть более длинными прядями по краям. Это делало его лицо мягким, по-детски беззащитным, хотя острые черты губ, носа и бровей не давали обмануться окончательно. — А что, есть возражения? — У меня? Стань вот сюда, к свету, пожалуйста, ага. Нет, конечно, никаких, ты очень милый, — и чтобы небожитель не освежевал его в тот же миг (а рука у него заметно дернулась), Фэн Синь заканчивал оживлять на бумаге образ, что видел перед собой. Затем спешно протянул тому набросок, — Вот, не вру. Небожитель выхватил лист из рук, едва не разорвав пополам, а затем впился взглядом в изображение. Его глаза бегали от одной черте к другой, казалось, не пропуская ни единой детали. Фэн Синь не мог прекратить смотреть на него. Пальцы сами собой дернулись нарисовать еще один набросок, но в этот самый миг небожитель скомкал рисунок и кинул: — Хорошо. Говори, что нужно. Фэн Синю хватило мозгов не улыбнуться еще раз. Он стащил с полки стопку чистой бумаги, охапку чертежных принадлежностей, кинул все это на стол, подтащил два стула, на один без церемоний усадил бога войны, на другой уселся сам. — Пока что сиди так. Я сделаю несколько рисунков, — и без лишних слов он принялся делать один за другим, без конца указывая куда повернуть голову, чтобы выбрать лучший поворот лица, — Хм, если попробовать как-то убрать волосы со лба, может быть… — Вот так? Фэн Синь оторвался взглядом от бумаги. Застыл. Теперь челки не было, вместо нее тонкая косичка плелась по виску и заканчивалась в хвосте. Губы сами сложились в тихое: — Ого. И он тут же принялся с лихорадочным упоением рисовать новый набросок. Потом следующий и следующий, пока его руки не слились с углем настолько, что когда тот закончился, Фэн Синь еще продолжал наносить линии пальцами, не заметив разницы. Он не мог оторваться от работы. Конечно, они подбирали лучшую прическу для статуи (и Фэн Синь даже не мог подумать, что причесок бывает такое множество!), но было что-то еще в том, чтобы ловить каждую линию, каждое мгновенное изменение того, кто сидел прямо перед ним, во плоти и наяву. В какой-то момент стопка бумаги закончилась. Фэн Синь догадался лишь когда, потянувшись за новым листом, нащупал только шершавый стол. Тогда он поднял глаза и обнаружил, что солнце перевалило за полдень. Небожитель же сидел с невозмутимым видом, рассматривая наброски. На тех, что ему приглянулись, он задерживался взглядом чуть дольше, а спустя время так же выкидывал к куче, по его словам, никуда не годных. Фэн Синю оставалось лишь вздохнуть и смиренно ждать вердикта. Еще никогда ему не приходилось работать с кем-то настолько скрупулёзным, дотошным и упрямым. А ведь он исполнял заказы богачей, что былой раз считали коли платят много, так и работы стоит накидать побольше, да попридираться к каждой мелочи не забыть, ну так, для галочки. Бог войны, однако, придирался не для галочки, от чистого сердца, и не к его работе, а в целом ко всему, и должно быть именно это обстоятельство заставляло Фэн Синя упереться щекой в ладонь и позволить мечтательности собой овладеть. Возможно, небожителю и правда не наплевать. — Думаю, либо это, либо это, — подытожил наконец тот. Он протянул два наброска, разница в которых заключалась лишь в мелочи: на одном челка одной гладкой волной заворачивалась назад, сливаясь с пучком, а на другой вольно и дико плясала над лицом, так и заявляя, что ее обладатель вернулся с победой с какого-то сражения и весьма этим горд. — Я так понимаю, ты склоняешься ко второму, — потянулся Фэн Синь и небожитель опять встрепенулся. — Есть возражения? — У меня? Никаких. Она прекрасно смотрится, — эта прическа и правда нравилась Фэн Синю больше, но он поспешил напомнить им обоим, — на тебе. Не на камне. Небожитель поджал губы, но отбросил ненужный набросок, протянув Фэн Синю оставшийся. Скульптор потянулся за листом, позволив себе взглянуть небожителю прямо в глаза, но в этот самый момент желудок напомнил, что он все еще здесь и он все еще ждет, ускорив завершение встречи. — Значит, решено? — Да. — Завтра тебя ждать в эту же рань? — и для пущей убедительности Фэн Синь зевнул. В ответ снова закатили глаза. — Приду, как солнце подымится над тем орехом, не сильно разлеживайся. — Понял, повинуюсь, — и когда другой уже собрался уходить, окликнул, кое-что вспомнив, — Погоди, а как мне… Точно, должно быть, Генерал Сюаньчжэнь, этот покорный благодарил за… — его слова оборвались чужим фырканьем. — Му Цин. Му Цин. Му Цин. Улыбка расплылась по губам, затопив собой половину лица. — А я Фэн Синь. — А то я не знал, — послышались удаляющиеся шаги.