не[он] // сборник

      Рэки уехал со всей своей дружной семьей Кянов к бабушке неделю назад и пробудет там ещё одну, заставляя Лангу страдать от одиночества. Канадец рад, что Рэки может отдохнуть, но он вообще-то хочет, чтобы его парень был рядом с ним. Бабушка не то чтобы далеко живет — где-то в префектуре Кагосима, если Ланга правильно помнит. Но от этого как-то не легче. Кян ездит с семьей по разным достопримечательностям и пристрастился присылать ему селфи, но только двух видов: первые — с грустным лицом, говорящие о том, что без Ланги ему не весело, а вторые — с широкой улыбкой или подмигиванием, где он тычет Ланге фак. Просто потому, что почему бы и нет. Хасэгаве нравятся, в целом, все фотографии Рэки, но на заставку он ставит ту, где он в желтой футболке и любимой кофте в сеточку показывает средний палец на фоне красивых зелёных лесов острова Якусима.       Ланга не знает, когда успел к Рэки привязаться. Возможно, ещё в самый первый совместный вечер на той вечеринке на крыше DopeSketch. С того дня они особо не расставались, так что канадец и уже и забыл, насколько скучно самому выбирать себе одежду в школу, смотреть сериалы, слушать музыку, да и вообще жить. Без Рэки он просто фрик, а с ним — словно они вдвоём против целого мира. Вряд ли тут подойдут дебильные эпитеты типа две половинки, потому что, когда Кян это слышит, то говорит, что чувствует себя задницей — потому что у неё тоже две половинки. А он целый. Ланга тоже целый и цельный, от этого ещё прикольнее.       — Давай как-то в лесу трахнемся, — Рэки идёт в наушниках по улицам Кагосимы после захватывающей экскурсии и разговаривает с Лангой по видеосвязи. Родителей на остров вытащить не получилось — слишком экстремально. Пришлось ехать самому.       — Гениальная идея, — Ланга сидит на стуле в своей комнате и ест фрукты, что мама принесла. — Я за любой движ.       — Гугли леса Окинавы тогда.       — Почему я должен их гуглить, если я живу тут недавно, а ты всю жизнь?       — Справедливо, но это ты ведь хочешь в лесу трахнуться.       — Блять, в смысле я? Ты же сам предложил эту идею.       Ланга ничего не понимает и хмурит брови, а Рэки строит недовольное лицо и смотрит куда угодно, лишь бы не в камеру.       — Ладно, может и предложил, не помню, — Рэки пожимает плечами и делает вид, что это не он. — Тебе сложно что ли загуглить?       День за днём Ланга всё больше охуевает с Рэки, потому что отношения с ним — сплошные американские горки и перепады настроения. Но ему нравится. Он, конечно, сдаётся и ищет. Только выбор не велик оказывается.       — Тут какие-то национальные парки, но в них или ехать далеко, или вообще плыть на отдельный остров, — Ланга лазит в ноутбуке и находит статьи со слишком большим количеством букв. Читать лень — он смотрит картинки. — Ямбару, Керама-сёто и ещё какое-то название, которое я не выговорю.       — Ириомоте и Исигаки? — в ответ Ланга утвердительно кивает головой. — Далековато.       — Недалеко от скейтпарка есть несколько деревьев. Давай я тебе в наушники звуки леса включу и всё, — канадец хнычет, потому что ехать в неизвестном направлении чисто ради интересного секса — не в его стиле. — Меня устроит, а ты закроешь глаза и представишь, что в лесу.       — Ну ты и скучный, — Рэки улыбается и цокает языком. — Там могут быть дети и все такое. Я в эксгибиционисты не записывался.       — Экс-что?       — Забей. Я не буду трахаться с пением птичек в наушниках.       Ланга пожимает плечами — типа ему и дома норм, это ведь не он экстрима желал тут.       — Не хочешь, как хочешь.       — Ладно, я уже почти дома, — Рэки переворачивает камеру и показывает красивый закат на побережье. — У меня телефон разряжен, я потом напишу.       — Хорошо. Маме привет.       Кян угукает и кладёт трубку. Окей, идею с лесом оставим на потом. Рэки тоже не знает, когда успел привязаться к Ланге, но хочет, чтоб он был рядом. Не для того, чтобы ходить за ручку и романтично сидеть на пляже, глядя на закат. Он просто знает, что, сколько бы канадец ни возмущался, он попрется с Рэки куда угодно — хоть на остров с кедровыми лесами, хоть на луну. Потому что вместе им скучно не бывает. Он доходит до небольшого частного дома бабушки с дедушкой, разувается, заходит в комнату и сразу плюхается на кровать. Дом хоть и маленький, но свой уголок в нем есть. Плакатов на стенах, гирлянд, мягких игрушек и желтого пледа с мордашкой покемона не хватает, конечно, но зато он может закрыться тут от остального мира. Рэки ставит телефон на зарядку и смотрит в потолок, отдыхая от насыщенного дня. Розетка не рядом с кроватью оказывается очень неудобной штукой. Он переодевается в спортивные штаны и разрисованную футболку, ужинает и общается с бабушкой, пока дедушка решает судоку. Мама перед поездкой настоятельно попросила его не красить ногти — чтоб бабушку инфаркт не хватил. Она и сама не очень привыкла, но за старшее поколение страшно вдвойне. Поэтому он рассказывает бабушке о том, что старательно учится — ложь, не ходит на вечеринки — тоже ложь, и вообще хороший парень — не то чтобы ложь, но и не совсем правда.       — А девчонка-то у тебя есть? — бабушка Мико подмигивает любимому внуку.       — Ой, обаасан, — Рэки тяжело вздыхает, мечтательно улыбаясь. Ланга, конечно, не девочка, но ей он об этом говорить не будет. — Там такая девочка, даже представить себе не можешь.       Масаэ косится на сына, потому что ни о каком увлечении раньше она не слыхала. Рэки не говорил ей об отношениях с Лангой и вообще об ориентации и своей сексуальной жизни, но ему кажется, что она что-то подозревает.       — А характер покладистый? Ты же знаешь, что хорошая жена на вес золота.       Ага, блять, покладистый. Рэки чуть ли не смеётся, поперхнувшись чаем, вспоминая Лангу, который любит хамить всем вокруг, ходит с лицом, словно убьёт твою семью, матерится и «в рот ебал я вашу покладистость».       — Очень. Уверен, тебе понравится.       — Ой, я так рада за тебя! — бабушка трёт ладони и счастливо улыбается, ещё не зная, что любимый внук оставит ее без правнуков. Она наклоняется и шепчет на ухо, хотя получается все равно громко: — Вы хоть предохраняетесь?       «Конечно» — чуть не вылетает у Рэки, но Масаэ спасает ситуацию. Она резко поворачивается с широкими глазами и стукает по столу:       — Мам!       — Что «мам»? Масаэ, твой сын уже взрослый, а я знаю, какая сейчас молодёжь. Он должен знать о таких делах.       — Всё хорошо, бабушка, — Кян гладит ее по руке в успокаивающем жесте и мотает головой. — До свадьбы ни-ни.       — Значит, ещё не вся молодёжь такая развязная, — она фыркает, складывая руки на груди. — Вот у моей подруги внучка такая, что уже с третьим парнем встречается, а все никак выйти замуж не может. А ей уже под тридцать.       Рэки сейчас не будет бороться за права женщин, поэтому терпеливо молчит. «Вообще, — думает Кян, — ей не стоило бы рассказывать бабушке о своих парнях». Японская культура очень консервативная, так что бабушку Рэки ещё прогрессивной можно считать. Хотя, узнай она про Лангу, счастливой точно не была бы.       — Я пойду к себе, хочу отдохнуть, — Рэки встает и кланяется, уходя по коридору.       Он заходит в комнату и снимает телефон с зарядки. Семьдесят три процента хватит для него на сегодняшний вечер. Рэки только открывает диалог, чтобы написать Ланге, но на экране высвечивается входящий вызов — странно, что не видео.       — Привет, — грустно говорит Ланга. — Мне скучно.       — Я только в комнату вернулся, как раз собрался тебе писать. Что случилось?       — Просто не знаю, чем заняться. Как тебе экскурсия? Расскажи, что угодно.       — Я сегодня плыл на пароходе и смотрел на океан, а какая-то девочка рядом со мной блевала за борт. Ещё я немного замёрз, пока ходил в кедровых лесах. Какой-то парень потерялся и мы его искали, — Рэки задумывается, вспоминая скучного экскурсовода и тупых с людей, с которыми ему пришлось провести день. — Ну все искали, а я стоял в стороне. Потерялся — его проблемы. Естественный отбор должен как-то работать.       — И как? Нашли?       — Да, парень в туалет ходил просто.       — Понятно, — Ланга тяжело вздыхает, лёжа в кровати.       Он так сильно скучает по Рэки, что сам от себя такого не ожидал. Даже голос Кяна заставляет сердце ёжиться от тоски. Ланга хочется прикоснуться к нему, обнять, поцеловать, подержать за руку и вместе полежать на кровати. Хоть что-нибудь. У Хасэгавы только один вариант, хоть и стремный, поэтому после небольшой паузы он спрашивает:       — Что на тебе сейчас надето?       — Что за вопрос? Одежда.       — Какая?       — Эм, спортивные штаны и футболка, — Рэки хмурится, потому что не понимает, зачем Ланге такая информация.       — Тебе не интересно, во что одет я?       Честно говоря, не очень. Но, если это важно, Кяну интересно. Он лежит под одеялом, готовый уснуть в любой момент, а Ланга задаёт ему странные вопросы и грустно разговаривает. Беспокоит.       — Во что?       — На мне только чёрные боксеры, — Ланга крутится в кровати и понемногу сгрызает лак на большом пальце.       Хасэгава ждёт какой-то реакции, хотя и сам не понимает какой. И пока канадец перебирает в голове перечень фраз, которые мог бы сейчас сказать по типу «я бы хотел, чтобы ты снял с меня трусы» или «хочу увидеть тебя без белья», Рэки разрезает тишину и говорит:       — Оденься, у тебя дома холодно.       Кян молчит в трубку, ожидая ответа, но на том конце тишина.       — Блять, Рэки… — Ланга разочарованно вздыхает и проводит ладонью по лицу. Но это разочарование скорее от себя самого, чем от своего парня.       — Что «блять, Рэки»?       — Ничего, забудь, — канадец сдаётся, потому что план провальный. Ему и самому уже немного стыдно. Просто Ланга так скучает, что на стену лезть готов.       — В смысле «забудь»?       — Просто забей. Неважно.       — Да иди ты.       Рэки не дожидается ответа и кладёт трубку, чтобы вдогонку ещё нахуй случайно не послать. Ланга ведь знает, как бесит Кяна слова типа «забей», но все равно продолжает их говорить — для него это спусковой механизм, чтобы в секунду разогнаться в своей злости от нуля до ста. Он даже не отвечает на пожелания спокойной ночи, что Ланга присылает ему в сообщении, и отворачивается к стенке. Рэки надувает губы и злится, потому что Хасэгава его сейчас необъяснимо бесит. Стоит открыть диалог, и он точно скажет ему что-то грубое и саркастичное, а ссориться ещё больше у Кяна не то чтобы желания нет — скорее, сил. Весь следующей день они не разговаривают совсем, но для Рэки это не сложно — они с семьей вместе едут утром в парк, а после обеда — на пляж купаться. Все вокруг отвлекают его от тяжёлых мыслей и тоски. Конечно, он думает о Ланге, и даже делает несколько селфи с грустным лицом и средним пальцем, чтобы отправить их парню, когда они помирятся, но сейчас он на сто процентов уверен в своей правоте.       А Ланге весь день заняться нечем, потому что в школе скучно, а за соседней партой пусто. Даже на скейте кататься не хочется. Девочка с голубыми кончиками на волосах — одноклассница Ёшидо — достаёт его каким-то вопросами об их отношениях с Рэки. Она подкатывает то к одному парню, то к другому. Может быть, стоит один разок ей намекнуть, что им и без неё ебаться хорошо.       — Что-то случилось? — Нанако пытается завести разговор и тревожно смотрит на Лангу за ужином.       Она привыкла к депрессивному имиджу сына, но сейчас он особенно озлобленный и грубый.       — Всё в порядке, — очередной дежурный ответ.       Конечно, всё не в порядке. Он весь день практически не разговаривает, ругается с преподавателем в школе и хлопает дверью, когда поднимается в свою комнату после ужина. Он смотрит на телефон, где ни одного уведомления, и практически хнычет. Первым он сдаваться не планирует, но ещё немного — и это случится. А вообще это Рэки его послал, пусть сам извиняется.       Под вечер Кян начинает соображать, что, может быть, мало вероятно, но возможно, совсем чуть-чуть он был не прав. Самую малость. Он играется с сёстрами и заплетает им косички, а в голове прокручивает вчерашний диалог с Лангой. Может, Ланга хотел убедиться, что Рэки не мёрзнет дома и это была просто забота? Тогда Рэки вдвойне хам и стерва. Он накладывает одну прядь волос Тихиро на другую, а в голове полная каша. Может, Ланга потерял какую-то вещь и хотел узнать, не забрал ли Рэки ее с собой в поездку? Нет, бред какой-то. Он бы так прямо и спросил. Кян завязывает косичку и кусает губы. Тихиро убегает к Нанаке играть в куклы, а он поджимает колени, сидя на диване. Рэки смотрит в одну точку, улавливая шум от телевизора, и начинает серьёзный мыслительный процесс, пытаясь трезво переварить ссору.       — Блять… — тихо вырывается у Рэки, когда шестерёнки в мозгах со скрипом начинают работать и складывают пазл. Он получает удар от Коёми в плечо. Мог бы и возмутится за такое, но подрывается и бежит к себе в комнату. Рэки ударяется о стену по пути, но быстро закрывает дверь на защелку, включает свет и садится на кровать. Он запускает пальцы в рыжие волосы и продолжает думать. Подождите, Ланга что, хотел секс по телефону? Это в его духе, к тому же этим можно объяснить вопросы, которые он задавал. Кян должен был сообразить, но затупил. Окей, может быть, секс по телефону не плохая идея. Но стоило бы предупредить о своих желаниях, не трудно ведь сказать. Хотя он знает, что Ланга не из тех, кто способен говорить о таком напрямую. А жаль, иногда это усложняет жизнь. Рэки до ночи залипает на видео в ютубе и «Половое воспитание» — они часто смотрят его с Лангой, но там просмотр в основном обрывается на середине серии. Он ворочается в кровати в попытках уснуть, а без разговора с парнем перед сном это как-то совсем тяжело. Он даже скучать по нему начинает. Хотя, уже давно начал, но сейчас особенно сильно и трудно.       Кян просыпается в семь утра, проспав в общем количестве около четырёх часов. Потому что любимые сестрички хотят, сука, играть в куклы и орут об этом на весь дом. Он закрывает лицо и уши подушкой в надежде поспать ещё немного, но ничего не выходит. Как минимум из-за утреннего стояка. Нет, он знает, что в его возрасте, да и вообще у мужчин, это явление частое и привычное, но сейчас все, что он хочет — спать и помириться с Лангой. Рэки уже даже почти собирается пойти под холодный душ, потому что эрекция неприятно побаливает, но в рыжую голову спросонья приходит отличная идея. Он откидывает одеяло и стягивает трусы. За спиной через окно пробивается солнце и в общем, как замечает Рэки, освещение идеальное. Он берет в руки телефон и открывает камеру — писать Ланге он первый не будет, но фотка не считается. Технически он ведь и не пишет. Кян выбирает ракурс, чтоб было немного видно пресса и тазобедренных косточек и делает несколько снимков. Потом надевает белье обратно, подходит к шкафу с зеркалом в полный рост и делает ещё пару фото — с оттянутой резинкой трусов так, чтобы в кадр помещалось все самое любимое Лангой: пресс, бицепсы, ну и член. Результат очень даже устраивает — хоть бери на заставку ставь. С Лангой они чего только не делали, но дикпики друг другу не посылали. Но если он хотел секса по телефону, то это тоже понравится. Да Рэки и не сильно интересно, понравится или не понравится — выбирать он тут ещё будет. Ланга просто обязан подрочить на эту фотку. Кян разблокировывает телефон и пару минут тупит перед отправкой, но все же заходит в галерею, выбирает фото и кидает в диалог. Перед этим, конечно же, несколько раз проверяя, точно ли получатель Ланга. Рэки не хочет признавать, но немного стыдно и страшно. Он довольно уверенный в себе парень, но от такого почему-то трясёт. Оставляя телефон на кровати, Рэки переодевается и быстро идёт в душ, чтобы постоять под холодной водой. Она неприятно покалывает кожу, зато отлично пробуждает и убирает эрекцию. Кян вытирается полотенцем, а по пути в комнату его аж воротит и живот скручивает от мысли, что Ланга сто процентов прочитал и что-то ответил, и он ещё не готов узнать, что именно.       В это время Хасэгава просыпается с утра и с улыбкой смотрит на одно сообщение от Рэки. Он представляет там что угодно: «привет» или «прости», может быть даже «я вернусь немного раньше». Но канадец открывает диалог, видит фотографию и забывает как дышать. Потому что Рэки — его Рэки — прислал фото члена. Не нужны ему никакие извинения, он сам готов молить о прощении, если Кян скажет. После такого он готов, наверное, на все. В белье неприятно сдавливает и он откидывает одеяло, быстро делает фотографирую — вроде, красивую — и кидает в чат. Он же должен ответочку кинуть, да? Ланга смотрит на фотографию Рэки и дрочит, даже и не особо долго. Потому что он так по нему скучает, что от одной мысли о его прикосновении, руках и прессе, о его смехе или о том, как он закусывает губу, Ланга готов кончить. Он водит рукой вниз и вверх, сжимает кулак сильнее и слегка прогибается в пояснице. Он вбивается в собственную ладонь, представляя вместо неё Рэки, и довольно улыбается. Сперма разливается по животу, а тепло где-то внутри канадца — как же сильно он скучает.       Рэки ожидает пару пропущенных вызовов и минимум несколько сообщений, но на экране отображается только одно. Он снова открывает диалог и видит такую же фотку члена Ланги. Ну блять. Рэки звонит ему и нервничает, пока идут гудки, собирая в себе всю накопленную злость, и, когда на другом конце слышится тяжёлое «алло», сдерживаться уже не получается, потому что он вообще-то очень старался и ожидал хоть какую-то похвалу.       — Ты что, не мог сказать что-то, а не просто в ответ кинуть фотку члена?       — Не знаю. Что мне написать, «спасибо, подрочил»?       Рэки молчит, потому что и сам не знает, что бы ответил на такое. Он вроде не истеричка, но сейчас чувствует себя супер конченым из-за этих последних пары дней — сначала сам Лангу послал, сам обиделся, сам фотку члена кинул, а теперь ждёт, что парень ответит ему «вау» или что-то в этом духе? Хасэгава молчит на другом конце, потому что чувствует ужасное напряжение и пытается понять, как ему вообще нужно хвалить чужой дикпик. Тем более после того, как он в прямом смысле подрочил.       — Ладно, Рэки, — канадец прикрывает глаза, лёжа на кровати, и прерывает затяжную тишину. — У тебя очень красивый член, а фото супер. Я бы даже в инстаграм выложил, если бы можно было. Я чуть не кончил от одного только вида.       Сейчас Кяну ещё больше не по себе, потому что начинает осознавать всю глупость их ссоры с самого начала. Чувствует себя так паршиво и паскудно, что хочется застрелиться.       — Спасибо, — Рэки вздыхает, кусая губы. Реально придурок какой-то. — Твой тоже. Я бы его прямо сейчас отсосал.       — Не представляешь, как сильно я хочу заняться с тобой сексом. Я бы не дал тебе его отсосать даже, просто вставил бы.       — А что ещё бы ты сделал?       Эрекция Рэки хоть недавно и прошла, но он тогда не кончил. Так что не считается. Он смотрит вниз, обнаруживая, что его член почти возбужден, сворачивает звонок и параллельно открывает дикпик Ланги. Да, он определено скучает по нему. Рэки обхватывает стояк и водит вверх и вниз, представляя себе красивого Лангу, его пробитые соски. Вспоминает его прикосновения, губы на своей шее…       — Алло? — слышится из трубки.       — Я занят.       — И кому я это всё рассказываю? Сам же вопрос задал, — возмущается Ланга. Рэки вспоминает, что и правда задавал.       — Так что бы ты ещё сделал?       — Не знаю, трахнул бы тебя в лесу? Чтобы ещё дятел стучал где-то, а я бы двигался ему в такт.       — Ебанутые у тебя фантазии, Ланга Хасэгава, — Рэки почти смеётся, потому что это так тупо и мило одновременно.       — Ну какие есть, сам же секс в лесу хотел.       — Что еще?       Рэки пытается представить себе эту картину, хотя она кажется не самой возбуждающей. Факт того, что какой-то там дятел будет подсматривать за ними, желания не добавляет, и он снова переключается мыслями на Лангу.       — Взял бы за запястья, — канадец улыбается, хотя понятия не имеет, что говорить дальше, — и вжал бы тебя в дерево.       — Какое?       — Что какое?       — Дерево какое? — Рэки тяжело дышит, быстрее проводя рукой по члену.       — Какая нахуй разница? Ну зелёное дерево, что за вопросы вообще? — Ланга возмущается, потому что вообще не понимает, зачем Рэки такая информация. Его возбудит, если Ланга уточнит про дуб или березу?       — Ладно, — Кян тоже не знает, к чему задал этот вопрос. Он закусывает губу и тихо стонет в трубку. — Что ещё?       Даже дыхание Ланги в трубку кажется сексуальным. Рэки сильнее сжимает кулак, ускоряет темп, водя вверх и вниз, и сдавливет головку. Ланга — определённо самый сексуальный из всех, кого он знает. Хотя не то чтобы он знает многих, но больше и не хочется.       — Целовал бы тебя всего, кусал за шею и оставлял бы на ней засосы. Сколько захочу, — Ланга хнычет, потому что хочет быть рядом. Он хочет своей рукой дрочить Кяну. — Блять, у тебя такая сладкая кожа, Рэки, — он закрывает глаза ладонью, вспоминая золотистый смуглый оттенок Кяна, его сильные руки, его горячее дыхание. И, боже, как же он закусывает губу. — Мне все равно, где и как, я просто хочу трахнуть тебя.       — Прошу, продолжай.       — Хочу быть внутри тебя, Рэки, — канадцу кажется, что уже дышать невозможно. Особенно, когда из трубки доносятся совсем тихие, едва различимые стоны. — Иногда мне кажется, что я схожу с ума, когда мы вместе.       У Кяна сердце пропускает удар, а ебаные бабочки в животе ещё больше начинают шевелиться. Он делает несколько движений рукой и кончает в ладонь, а затем вытирается полотенцем и ещё несколько мгновений дышит, приводя сердце в порядок. Плевать на покладистую жену, не всралась она ему. Рэки нужен Ланга.       — Мне понравилось, — канадец улыбается и кивает сам себе, лёжа в кровати. — Жаль, что я не видел этого, но стонешь красиво.       Этот самый Ланга, который, имея нулевый скилл фантазии, специально придумывал, что хочет сделать с Рэки, потому что Кян просил его. Ланга, который такой же долбанутый, который ближе, роднее и понятнее всех. Хоть в лесах Ямбару есть какие-то там окинавские дятлы, но Кян твёрдо понимает, что сейчас — он самый настоящий окинавский дятел.       — Прости меня, — вырывается у Рэки. — Я повёл себя как придурок. Я не должен был злиться и посылать тебя.       — Ага, ты меня тоже прости, — Ланга грустно вздыхает. Даже сутки без общения с парнем для него выдались невероятно тяжёлыми.       — Давай в следующий раз, если захочешь что-то попробовать, то просто скажешь мне напрямую, окей? Я же не откажусь от секса по телефону или чего-то другого с тобой.       «С тобой» — эти слова особенно греют сердце Ланги.       — Окей, — Хасэгава соглашается, понимая, что тоже придурок. Мог бы реально напрямую сказать. — Я теперь тоже в лесу хочу трахнуться.       — Я уже не очень, ты со своим дятлом всю картинку испортил, — Рэки широко улыбается, наконец-то чувствуя облегчение. — Но так и быть, я согласен.       Они разговаривают, пока оба не засыпают. И утром тоже разговаривают, и днём. Рэки снова присылает ему фотографии — селфи с факом и с грустным лицом. И не только их. По вечерам они говорят по видеосвязи и иногда минут пятнадцать тратят на то, чтобы пообсуждать какие-то фантазии и подрочить. Масаэ снова косо смотрит на сына, но молчит — если она и догадывается, то у Рэки есть ещё немного времени подготовиться, пока она рискнёт об этом заговорить. А пока что он смотрит на Лангу, который улыбается по ту сторону экрана, сообщая о том, что через одиннадцать часов и сорок три минуты они увидятся. Канадец что-то коротко рассказывает о делах в школе, о раздражающей Ёшидо и показывает, какой огонёк он нарисовал себе на среднем пальце из лаков, что Рэки ему подарил. Кян, как всегда, рассказывает намного больше — обо всем, что сегодня видел, делал, кушал и встречал. О курорте Ибусуки, куда они ездили с семьей, и о том, как он отказался закапываться в песок по самую шею, потому что стремно. Но, будь рядом Ланга, он бы согласился.       Хасэгава забирает Рэки в порту утром воскресенья и сразу везёт к себе. Возможно, Масаэ опять что-то подозревает, но для канадца главной задачей было не расцеловать Кяна на месте — с этим он справился. Он ведь не прикасался к нему целых две недели — ужасных, тяжёлых и мучительных четырнадцать дней. Рэки смеётся и быстро садится на мопед, оставляя вещи на родителей, и обещает завтра быть дома. Нанако работает сутки, так что дома никого, и Ланга целует парня сразу же как только закрывается входная дверь. Его запах, его кожа, его одежда. Его Рэки. Кян отвечает на поцелуй и у него вырывается тихий стон. Он тоже так сильно скучал по Ланге, что, кажется, он теперь ни на шаг от него отходить не захочет. По крайней мере, в ближайшее несколько дней. Ну или всю жизнь. Он пробирается ладонями под футболку и оттягивает пробитые соски, а у Ланги мурашки по коже. Руки Кяна горячие и крепкие, когда практически царапают его спину, пока Ланга вжимает Рэки в стену, не способный оторваться, чтобы дойти до комнаты. Дышать становится тяжело, а сердце выпрыгивает из груди, но зато они наконец-то вместе.       Рэки сидит сверху на Ланге и стонет, отталкиваясь руками от его груди. Канадец сжимает в ладонях ягодицы Кяна и сам двигает бёдрами, пытаясь войти до упора. Внутри так горячо и узко, что Ланга еле сдерживается, чтобы не кончить от одной только мысли — Рэки здесь.       — А это обязательно? — Кян наклоняется, касаясь кончиками носа, и расставляет руки по обе стороны от головы Ланги.       Рэки целует его в губы и оставляет яркие алые засосы на белоснежной шее. Ланга довольно улыбается, когда Кян сам насаживается ещё глубже и стонет прям на ухо.       — Что именно? — Ланга давит ладонью на поясницу Рэки, а второй прижимает за спину к своей груди.       Ланга кусает его ключицы, уши и шею. Он целует каждый участок его золотистой мягкой кожи. Всё, до чего может дотянуться, впитывая запах и вкус Рэки.       — Это, — Кян ненадолго отрывается и поворачивается, показывая указательным пальцем в сторону колонок.       Нет, Рэки, конечно, сам хотел секс на природе, но включать на ютубе звуки леса и заниматься сексом под это сопровождение в его планы не входило. Ланга смотрит на него жалобным взглядом, словно котёнок, потому что совсем не хочет выключать. Странно, но ему нравится.       — Не обязательно, — канадец тяжело вздыхает, пока тянется к телефону рядом с кроватью.       — Ладно, оставь, — Рэки улыбается, потому что, если Ланге нравится, то он вовсе не против. — В любом случае, это лучше, чем если бы за нами следил дятел.