Лабиринт их сознаний

Мать Генри нехотя выпустила сына из своих объятий, как только они перевезли вещи в комнату общежития. Когда она наконец отстранилась, её заплаканное лицо немного покраснело, а Генри слегка подпрыгнул на матрасе, ожидая своего соседа по комнате. Он был иностранцем — это всё, что знал Генри. «Интересно...» — подумал он. — «На чьей стороне были его предки во время войны?» — Это комната восемьдесят три, да? — спросил голос снаружи, а затем послышался лёгкий стук в дверь. Возле комнаты стоял его сосед, держа коробку с рюкзаком. — Да, добро пожаловать. Генри полностью украсил свою сторону: стол был заставлен семейными фотографиями, рядом с ними стоял проигрыватель, под ним был ящик с чертежами. Его сосед вяло зашёл в комнату, бросил рюкзак на кровать и поставил коробку на пол. Генри, немного ниже ростом, чем студент из Англии, судя по его акценту, протянул руку для пожатия. — Меня зовут Генри Эмили. — Да, конечно, — сосед проигнорировал его жест и принялся рыться в сумке. Генри неловко кашлянул в кулак и вернулся к своей кровати. — Послушай, я понимаю, что ты хочешь подружиться, но я здесь только для получения учёной степени. Ты же не будешь мешать мне? — А что плохого в моей радушности? — возразил Генри. — Это пустая трата сил и времени. Генри тяжело вздохнул. Они вдвоём зашли в тупик. Эмили открыл рот, чтобы продолжить разговор, но безымянный сосед уже успел уйти, даже не закрыв за собой дверь.

***

Пару месяцев спустя Генри окончательно разозлился на Уильяма, имя которого он смог узнать лишь потому, что они ходили на одни и те же занятия по электротехнике. Генри, после очередного долгого дня занятий с неудовлетворительными оценками плёлся в общежитие, и, зайдя в комнату, обнаружил Уильяма, изучающего его чертежи. Эмили сразу покраснел, но стыд сменился гневом. Он резко схватил Уильяма за плечо и развернул его к себе. — И какого чёрта ты делаешь? — Твои схемы, — ответил Уильям спокойным тоном, — неверно построены. Гнев Генри набирал обороты, но тот всё-таки смог отобрать бумаги и отнести их подальше от Афтона. — Не неси бред. Я потратил на них месяцы — они идеальные! — Совершенства не существует, — начал спорить Уильям, и Генри услышал, как его сосед смеётся. Смех был отрывистым и снисходительным, как будто Афтон был совершенно доволен своим ответом. Уильям отошёл в свою часть комнаты, а Генри про себя оскорбил его и стал изучать свои схемы перед тем, как снова убрать их подальше от чужих любопытных глаз. Конечно, Уильям был прав. В чертежах было что-то не так, но Генри не мог понять, что именно. Все расчёты всегда были верны. Расстроенный, он скомкал бумагу и бросил её в мусорное ведро. — Уж не обижайся из-за этого, — отчитал его Уильям и, встав с кровати, подошёл к Генри. Он разложил чертёж на столе. Чтобы лучше видеть рисунок, Уильям положил руку Эмили на спину и наклонился вперёд. Генри вздрогнул от прикосновения и понял, что это первый раз, когда сосед вообще прикасался к нему. — Вот, смотри. Твой код не совпадает на единицу. Если бы ты запустил это, оно застряло бы в бесконечном цикле повторений. Ты наверное думаешь, что результаты идеальны, просто потому что при математических расчётах получается подходящее число. Но это ни разу не похоже на подходящее число: оно должно быть равно нулю. — Я... Да, ты прав, — Генри схватил один из коротко заточенных карандашей и нацарапал верное число. — Вот так правильно? — Да... — Уильям похлопал его по спине, прежде чем уйти. — Конечно, всё идеально. Если это то, к чему ты стремишься, то да. — А к чему я ещё могу стремиться? Мне нужен работающий робот. — С помощью твоего робота ты станешь дипломированным специалистом по всякой ненужной технике, так что не беспокойся. Генри закатил глаза. — Ну, а кем мне ещё быть? Вполне хорошая работа. В глазах Уильяма промелькнуло что-то, кроме собственного превосходства и раздражения. — Даже не знаю. Например человеком, готовым изменить мир. Кем-то... бессмертным.

***

Это произошло чуть позже на этой неделе в классе, когда Уильям с Генри всё же смогли заключить неловкий союз. Профессор привык критиковать чужие схемы прямо перед другими учениками. Каждый раз, как он доставал планы Уилла, его брови хмурились от разочарования из-за неспособности придумать придирку. Его работы всегда были идеальными. Генри начинал задумываться, что если закрыть глаза на дерьмовый характер, то Уильям не такой уж и плохой. — Мистер Эмили, — протянул профессор, жестом приказывая Генри отдать свою работу. Тот, трясущимися руками, смог вручить бумагу. Уильям чуть не засмеялся от вида своего соседа: он побледнел на несколько оттенков, пока учитель изучал его рисунок. Конечно, он был безупречным — Афтон сам приложил к нему руку, но было что-то забавное и даже очаровательное в Генри, ожидающего одобрения окружающих. От его любящей матери, которая звонила через день, до ругающего босса в закусочной или даже старых профессоров. И всё же, несмотря на это, Генри изображал на лице улыбку, подчёркивая её слишком большими очками, и принимал критику слишком близко к сердцу. Обычно у Уильяма это вызвало бы отвращение, но сейчас его это... развлекает? Возможно, это отличалось от всего остального, что он испытывал с другими своими сверстниками. — Это ужасно, — чётко отметил профессор, возвращая бумагу Генри. Услышав это, Уильям был поражён. Ужасно? Назвать работу Генри ужасной — значит обесценить работу Уильяма и тоже назвать её кошмарной. Уильям никогда такого не допустит. — Я... Что Вы имеете в виду? — невнятно промычал Генри. — Вам совершенно не хватает креативности, мистер Эмили. В этой работе нет ничего уникального. Я уделяю должное внимание особенным и талантливым ученикам, например мистеру Афтону. А Вам стоит подумать о смене специальности до конца семестра. Вы вряд ли добьётесь чего-то стоящего. Может займётесь чем-то более простым, м? Как только Генри забрал чертёж и удручённо опустил глаза в пол, профессор открыл рот для очередной критики. Не успел он издать и звука, как Уильям закатил глаза и громко застонал. — Вас ещё не тошнит от собственного голоса? — Я... Простите... — Простим, конечно. Не смейте называть его работу дерьмовой, пока сидите на месте и не делаете ничего полезного! — Уильям отчитывал преподавателя, но через пару секунд стал смеяться. — У мистера Эмили есть хотя бы стимул к работе. А у Вас что? Вы будете работать, пока не упадёте замертво на стол от усталости. Так что не обзывайте его чертежи. Это мерзко. Ещё чуть-чуть, и профессор взорвался бы от злости. — Вы оба, убирайтесь к чёрту из моего класса и молитесь, чтобы после этого вас не исключили. — С удовольствием, — согласился Уильям, вставая из-за стола. Генри стоял как вкопанный, Афтон снова закатил глаза и схватил его за шиворот. — Пошли, мы же не хотим добровольно пустить себе пулю в лоб. Как только они достаточно далеко отошли от класса вне зоны слышимости разъярённого учителя, Генри тревожно, но в тоже время восхищённо выдохнул. — Боже мой, — удивился он, проводя рукой по волосам. — Как ты смог сказать ему такое? — Это легко, стоит только признать своё превосходство, — расслабленно ответил Уильям, пожимая плечами. —У меня всегда были проблемы с этим, — сказал Генри. — Я имею в виду с тем, чтобы постоять за себя, так что спасибо. Уильям чуть не запнулся на ровном месте от благодарности Генри, но удержался на ногах и просто кивнул в ответ. За всю жизнь Афтона никто никогда не благодарил. — Ну, перед тем как нас исключат... — Не исключат, — перебил Генри Афтон. — Мой отец спонсирует университет. — А, ты тут из-за денег. Теперь всё ясно. Уильям вопросительно приподнял бровь. — Что ясно? Генри кашлянул и покачал головой, намекая, что это неважно. — Ничего, ничего, — он улыбнулся до ушей, а тревога вмиг сошла с его лица. — Хочешь напиться сегодня вечером? Уилл не смог отказать радостному соседу и лишь пытался отогнать от себя странные мысли. «Почему мне так нравится его улыбка?»

***

С тех пор они уже четыре года по выходным выпивали на крыше подальше от социума. Генри наконец начал меняться и перестал угождать всем, мечтал стать таким же равнодушным ко всему, как Уилл. Афтон, в свою очередь, был в ужасе от собственной апатии и даже в полном отсутствии страха. Они пили до икоты и Уильям не раз придерживал волосы Генри при рвотном приступе, пока из проигрывателя доносилась американская какофония. Афтон впервые осознал, что у него есть настоящий друг. Они созвонились, когда Уильям вернулся в Ливерпуль на зимние каникулы. — У меня столько идей, Уилл, — сказал Генри. — Не могу дождаться твоего возвращения. Начался весенний семестр, и Генри с трудом сдерживал волнение. Дверь в комнату скрипнула, оповещая о прибытии Уильяма. Эмили оживлённо встал с места, но восторженное выражение лица мгновенно сменилось на гримасу ужаса. — Что... Что с тобой произошло? — Ты про это? Да ничего особенного... — У Уилла под глазом красовался опухший фиолетовый синяк. — Ударился о дверь. — У тебя десятиметровая дверь, что-ли? Не ври мне, Уилл. — Генри, не... Не наглей, пожалуйста. Просто забудь об этом. Генри был шокирован словом "пожалуйста" из уст Афтона, но решил не приставать попусту и кивнул, отстранённо глядя в окно. После обустройства комнаты Эмили весело хлопнул в ладоши. — Пойдём напьёмся, — заявил он, и, не дожидаясь ответа Уильяма, схватил бутылки из-под кровати и проигрыватель со стола. На крыше они обнаружили выход, который предположительно использовали уборщики. Генри включил случайную песню в исполнении какой-то английской группы. Уильям уже успел выпить пару банок пива, а к окончанию первой песни оба товарища были пьяны. — Отец стал другим, — уточнил Уильям. — Ну, после войны. Генри попросил не вдаваться в подробности - он и сам сможет сложить пазл в голове. Ближе к апогею очередной песни Эмили громко рассмеялся и начал качаться из стороны в сторону прямо у края крыши. — Ты сейчас себе черепушку проломишь с такой-то высоты, — предупредил Уильям, но икнул и засмеялся, присоединяясь к опасному развлечению Генри. Он чуть не упал вниз, но Афтон вовремя его поймал и принялся пристально разглядывать лицо друга. Сквозь очки отражался лунный свет, а Генри всё ещё пьяно улыбался. Это была совершенно иная улыбка — не та, с которой он встречает профессоров. Сейчас Генри по-настоящему радовался, полностью абстрагируясь от всего остального в мире. Уильям впервые в жизни начал невольно улыбаться. — Генри... — Знаешь, — громко сказал Эмили, — ты просто чертовски идеален. Ты хорош во всём, Уилл, так что не позволяй... Не позволяй своему говнюку-отцу убеждать тебя в обратном... Не позволяй. Ты мне веришь, да? — Да, верю, — ответил Уилл. Они были слишком близко к друг другу. Ещё немного, и они упадут с крыши. — Я рад это слышать, — выкрикнул Генри и попытался отодвинуться от Уильяма, но у него это не особо получилось. — Я действительно очень рад, что... Что ты здесь. Уилл знал, что девушки всегда заглядывались на Генри. Каждый раз от этого неприятно саднило в груди Афтона, но Эмили всегда отказывал им. Бесконечно извинялся, оправдывался работой. Он извинился бы и перед воздухом, если бы ему казалось, что он вдыхает слишком много. Теперь Генри смотрел только на Уильяма. — Ты, — внезапно произнёс Генри, — настоящий лабиринт, Уильям Афтон. Уильям не представлял, что же это значит. Вместо этого он, не контролируя себя, будто кукла в чужих руках, поцеловал Генри. На мгновение они замерли и Уильям действительно испугался, что совершил ужасную ошибку. Однако Генри взял ситуацию под свой контроль и неловкое прикосновение губ превратилось в настоящий поцелуй. Дыхание Уильяма участилось, его руки нашли затылок Эмили и Афтон углубил поцелуй. Двое отшатнулись от края крыши, и Генри упал на спину. Он рассмеялся сквозь боль, пока Уильям усаживался на нём. На соседе по комнате, с кем он вообще не собирался общаться. — Ты в порядке? — Ой, заткнись, Уилл, — сквозь смех ответил Генри и вновь продолжил поцелуй. Уилл хотел большего, поэтому он наклонился к Генри и мягко поцеловал его в шею, а руки Эмили скользнули под рубашку Афтона и погладили его по спине. — Ты придурок, Генри, — печально выдохнул Уильям. — Я болен. Неужели ты, такой хороший, хочешь жить с больным человеком, как я? Генри ничего не ответил. Они целовались даже после окончания всех песен в проигрывателе. Уильям всю ночь не мог сомкнуть глаза, пока Генри громко храпел. Уилл в первый раз почувствовал биение сердца в груди, тепло внутри себя. По разгорячённым щекам потекли слёзы. Афтон настолько удивился, что аж захохотал как маленький ребёнок. — С тобой я чувствую себя человеком, — прошептал он. — Ты мой до самой смерти, — Уильям провёл рукой по челюсти Генри, — и после неё тоже...