Лабиринт их сознаний

Уильям и Генри одновременно вздрогнули, как только воспоминание проехалось по их головам, будто грузовик. Когда Генри моргнул, Уильяму было двадцать, моргнул ещё раз - ему снова сорок, как будто прошло всего несколько месяцев. Их первая встреча и... — Что это было?! — Уильям потребовал от Генри ответа, словно он был причастен к этому. — Ну, это был университет, — тихо ответил Генри, проводя рукой по челюсти там, где Уилл когда-то провёл своей рукой. Афтон закатил глаза и принялся разглядывать свои руки. — Спасибо, но я не идиот, Генри. — Ты никогда не был идиотом. Я не знал, — Эмили уставился в одну точку, одновременно говоря себе под нос, — что ты прошептал это. Что со мной ты чувствуешь себя человеком. Уильям отвернулся, и если бы его не тошнило, то он бы определённо покраснел от стыда. Он скрестил руки и пожал плечами. — Мы были детьми, Генри. И мы были глупы. Афтон не думал, что это было глупо, скорее наоборот. Тот день был сродни открытию гравитации или доказательству существования динозавров. После этого они тоже целовались, когда никто не смотрел — потому что на публике они не могли показывать ничего, кроме братской привязанности. — Как думаешь, — Уилл понизил голос, — было бы всё по-другому, если бы я никогда не уезжал? — А что бы изменилось, Уильям? Что вообще могло измениться? Не было бы наших детей... Но ты же именно этого и хотел, не так ли? — Я любил свою... — Не начинай с меня, Уилл, — огрызнулся Генри, хотя в его голове крутились воспоминания о их совместной жизни. Как они спали вместе, как уехал Уильям, когда они выпустились и когда Генри узнал, что такое разбитое сердце. Генри попытался трезво оценить их сложившуюся ситуацию. Холм поднимался всё выше и выше, казалось, целую вечность. Ветер резко усилился. — Это наш ад. Мы навсегда застряли здесь... Уильям начал думать, но осёкся. Он не позволит себе путешествовать по тёмным закоулкам своего разума и вспоминать свои прошлые ошибки. — Уж больно мне хочется сидеть тут с тобой, конечно, — Афтон попытался нагрубить, однако осознал, что просто не может сделать это в сторону Генри, так ещё и в таком прекрасном месте. Уилл не верил ни в ад, ни в рай, но с удовольствием принял реальность этого волшебного дня. Как он вообще заслужил подобное завораживающее зрелище после своих выходок? — Слушай, а что ты имел в виду тогда? Что за лабиринт? — А тебе разве не всё равно? — Ответь на чёртов вопрос, Генри. Эмили лишь слегка усмехнулся. — Это было больше шестидесяти лет назад, Уильям. — Вспомни. Попробуй вспомнить. Пожалуйста, просто попробуй, мне нужен ответ. На лице Генри промелькнул страх. Уильям ненавидел эту эмоцию у Эмили, но всё же решил настаивать на своём. Он схватил его за воротник и повторил. — Ответь на чёртов...

1965

— Я должен, — прошептал Уильям, упаковывая свои вещи, — вернуться в Ливерпуль. Отец умирает. Испуганный Генри выронил из рук коробку. — И на сколько ты уезжаешь? — Не знаю, — Уильям пожал плечами. — Наверное, это надолго. Я вообще узнал об этом только вчера, — Уильям не мог решиться повернуться лицом к своему другу. — Я знаю, у нас были мечты и... Генри прервал его, крепко обняв сзади. — Я подожду, — еле слышно пробормотал он в спину Уильяма. — Мои мечты подождут тебя. Мечты подождать могут, а вот жизнь — нет. Отец Уильяма договорился о браке перед смертью, ибо мать Уильяма всем сердцем желала внуков. Они всё ещё звонили друг другу, обсуждали свои планы, пока однажды, в 1970 году, Уильям не позвонил Генри и виновато сообщил новость. — Клара беременна. — О, Уильям, это... Это потрясающе. Помехи заглушили звуки шока. — Я так полагаю, что да... У него с Кларой были обычные отношения, но с ней Уильям никогда не чувствовал себя живым. В тот день, когда она чуть не умерла при родах, Уильям держал на руках своего новорожденного сына — Майкла, которого назвали в честь её отца, и снова почувствовал слабую искру чего-то светлого. — Я буду защищать тебя, — пообещал он, когда его сын заплакал, — всем, что у меня есть. Когда два года спустя родилась Элизабет, Генри ещё раз пожелал всего самого наилучшего и едва успокоил Уильяма с его волнениями по поводу Майкла и его сверстников. Держа Элизабет, Афтон выдохнул и крепко прижал её к себе. Он чувствовал, что она была больна так же, как и он. В 1974, когда родился Эван, Уильям наконец начал ощущать себя человеком. Он начал испытывать эмоции. Афтон думал, что наконец у него будет нормальная отцовская жизнь, пока через два года не позвонил Генри. Его голос чуть надрывался от слёз счастья. — Изабелла беременна. Мы так долго этого ждали, Уилл! Она беременна! Кровь Уильяма закипела от ярости и собственничества, чего он не чувствовал ещё со времён поцелуя на крыше. Брак Генри с Изабеллой был скорее сделкой, лишь бы от него отвязалась мать. Но со временем Эмили действительно полюбил свою жену, и чем дольше Генри рыдал от радости, тем скорее Уильяму хотелось бросить трубку. Неприятный ком желчи подступил к горлу. Афтон считал себя лицемером, но апатия заглушила все угрызения совести. На следующий день Уильяму снова позвонили, ликуя по ту сторону провода. — Я думаю, настало время воплотить нашу мечту, старый друг. Вскоре после этого Афтоны переехали в Юту. Пока Генри строил роботов, Уильям был занят исследованием чего-то, гордо называя это "ключом ко всему этому", но не уточнял, к чему именно. Через месяц аниматроники были готовы. Бонни и Фредди — бессмысленные имена, хотя Генри был в восторге. — Чарли это понравится, — с улыбкой отметил Эмили. — Что за Чарли? — Ну, Чарли, если родится мальчик, а Шарлотта — девочка. Знаешь, а прозвище Чарли неплохо звучит для Шарлотты. Уильяму было плевать. Он привык видеть Изабеллу либо дома у Генри, либо она приходила к Афтону за обедом. Извращённые мысли насчёт неё моментально заполонили голову Уильяма, но её искренняя забота о детях постепенно утихомирила гнев. На скопленные сбережения пиццерия заработала даже быстрее, чем друзья предпологали. С помощью бизнеса и Цирковой Бэйби Уильям мог спокойно изучать Ремнант. Этот сгусток принесёт Афтону бессмертие и всемогущество. Генри и Уильям радовались своему воссоединению. Думали, что всё будет идеально. Что у них будет счастливый конец... Но после родов Изабелла заболела. Настолько быстро, что никто не мог ничего сделать. Уильям извинился перед семьёй, уложил детей спать и отправился к Генри за день до похорон. Он никогда не видел друга в таком беспорядке. Генри с трудом стоял на ногах и продолжал во всём винить себя. — Я не знаю, — сокрушался он, сильнее прижимая к себе плачущую Шарлотту, — если бы я так много не работал, то я бы успел её спасти. Может быть... — Генри, — Уильям мягко отвлёк Генри от самобичевания. — Не говори так. Даже не смей. Хотя Уильям был искренне рад смерти жены и открытию Ремнанта, который приведёт их обоих к счастливому концу, он не мог смотреть на несчастное лицо Генри. — Ты хорошо позаботился о ней. Ты большой молодец, Генри. Не вини себя за это. Уильям хотел страстно поцеловать Эмили, но ослеплённый горем Генри мог отвергнуть его. Поэтому они вдвоём решили устроиться на диване. Генри аккуратно положил голову на плечо Афтона, выдохнул и зарыдал от безысходности. — Ты тоже молодец, Уильям, — пробормотал Генри, вытирая дорожки слёз. — Большой молодец.

***

И вот они снова вернулись в реальность. Уильям держал руки, будто убаюкивал Шарлотту. Голова Генри покоилась на плече друга. Несколько вздохов — и они уже отпряли друг от друга, словно каждый был заразен неизлечимой болезнью. — Подумать только, — сказал Генри дрожащим голосом, — я назвал тебя молодцом. Но ты мог им быть, — продолжил Эмили. — Ты мог быть хорошим. Ты был так добр к ним прежде чем... — Майкл убил моего сына, — оскалился Уильям. — Это не его вина! — Генри ударил себя в грудь и начал всхлипывать. Уильям был обескуражен подобным зрелищем, и его сердце вновь забилось от горечи. Как у человека. — Это моя вина! Майкл не виноват! Но именно поэтому ты решил убить её, да? Почему, Уилл? Всё могло бы быть хорошо. Мы бы исправились, но вместо этого ты... К большому удивлению Генри, Уильям не стал его бить — лишь утирал слезинки. — Я не могу смотреть на то, как ты плачешь...