Беззвучный режим

      Улов в пруду, полном толстых карпов, оказался богатым.       Шэнь Цзю вышел на охоту в лучшее время, когда большинство нагнанных тварей из царства Демонов уже были обезврежены, а участники — обессилены, ранены и не готовы к новым сражениям. Быстро пересчитывая монеты, вытряхнутые из кошеля очередного почивающего мёртвым сном ученика Цветочного дворца, мародёр чувствовал, как губы неудержимо растягиваются в довольной ухмылке. Наконец-то в его руках оказались настоящие деньги, а не всякая мелочь. Наконец-то он сможет позволить себе купить нормальную одежду, обувь, веер, ночь в доме утех и добротный меч.       И ещё останется.       Хорошую походную сумку можно будет приобрести. Книги: что-нибудь из классики. Две-три штуки, чтобы носить с собой не тяжело было. Бумагу, кисти и тушь тоже неплохо было бы. Он так давно не рисовал… А ведь раньше хорошо получалось.       Хотя У Яньцзы наверняка предпочёл бы половину награбленного тут же пропить. А вторую половину либо пропить завтра, либо прокутить.       Впрочем, делиться с ним подросток и не собирался. Напротив, в его планы входило сегодня же прикончить наставника, висящего точно ярмо на шее. Полгода в его тесной компании, и Шэнь Цзю, с малолетства привыкший ко всякой грязи, чувствовал себя буквально искупавшимся в дерьме. Отмыться бы от него хоть. Ну да ничего: сегодня под шумок во время очередного боя, когда У Яньцзы невольно, как это случалось всё чаще и чаще, попросит прикрыть его спину, Шэнь Цзю вонзит в неё нож.       Насмерть.       Чтобы никаких сомнений не оставалось в том, что этот подонок мёртв, а вместе с ним и все ученические долги, больше напоминавшие новое рабство, и невозможность поступить в школу заклинателей. Шэнь Цзю было плевать с самой горы Тянь-Шань на всех тех, кто считает его «переростком». Он станет заклинателем. Станет бессмертным. Станет, станет, станет, и тогда наверняка у него будет достаточно времени и сил, чтобы самому найти Юэ Ци или хотя бы его могилу.       Затылок защекотал чужой взгляд.       Оу.       Кажется, у Шэнь Цзю появилась компания.       Не переставая пересчитывать монетки, подросток поднял одну из них, будто бы любуясь золотым блеском. Из-под чуть задравшегося, порыжевшего от времени рукава на запястье показалось узкое зеркальце в три пальца длиной. Ранняя осень выдалась жаркой и влажной, в воздухе парило, и в чуть запотевшей стеклянной поверхности на фоне темнеющего леса лишь смутно угадывался мужчина. Явно не заклинатель, а значит, здесь присутствует нелегально. Видимо, они с У Яньцзы стали не единственными желающими набить свои карманы денежками богатеньких адептов.       Явно стараясь действовать тихо, нежданный мародёр потянулся к верёвочному поясу, доставая оружие, Шэнь Цзю подобрался, напрягая чуть увязшие во влажной почве ноги. Нос улавливал запах крови и прелой листвы, горьковатую гнильцу близкого болота, корпус чуть распрямился, свободная рука опустилась для толчка, ноги напряглись до нытья мышц, в зеркале мелькнул блеск металла…       Перекат в сторону! Мелькание перед глазами! Поворот!       Взметнулась опавшая листва. В стволе старого дуба, напротив которого миг назад он сидел, чуть подрагивал метательный кинжал.       В середине поляны, усыпанной опавшими по осени листьями, стоял мужчина средних лет в потрёпанной одежде с железякой-мечом на поясе. Знакомый типаж. Облапав и обслюнявив миловидного подростка сальным взглядом, тот явно посчитал, что убил двух зайцев одним ударом: и деньги нашёл, и развлечение. Глаза Шэнь Цзю недобро сощурились.       Зачем же разочаровывать человека?       Не мудрствуя лукаво, Шэнь Цзю с фривольной и даже кокетливой улыбкой поднялся на ноги. Раскрыл веер, чуть прикрывая лицо. Оправил подол одеяния. И, чувствуя, как под ногами ломаются ветки и прогибается водянистая по осени почва, подошёл к разбойнику, обмахиваясь веером, точно стыдливая девица, не прекращая при этом стрелять глазками. Учитывая, сколько раз он проводил ночи в домах утех, сколько раз его самого пытались сбагрить сутенёру, и собственный богатый жизненный опыт, поднаторел он в деле очень даже очень.       Ухмыльнувшийся разбойник потянулся заскорузлой рукой к завязкам на своих штанах. Какой скорый… Шэнь Цзю, сжимая зубы, подошёл к нему вплотную, чувствуя запах перегара и видя своё отражение в чужих глазах.       Неторопливо сложил веер…       И со всего маху воткнул рукоять в глазницу похотливой мрази!       Раззявив пасть, тот судорожно запрокинул голову, выгнулся, отшатнулся, а Шэнь Цзю провернул веер, выковыривая лопнувшее глазное яблоко из окровавленной кости! Распахнувший рот ещё шире мародёр согнулся в три погибели, разогнулся, заметался, точно зверь, одной рукой потянувшись к железяке на поясе! В его грудь впечатался подбитый короткими шипами сапог!       Со всей силы толкнув зашатавшегося противника, подросток отскочил назад, до онемения сжимая в кулаке как никогда пригодившийся веер, чью бумагу пропитала кровь.       Липкая и влажная рукоять пачкала ладонь и пальцы, перемазывая их алым. Убрав окончательно испорченную вещь за пояс, глухой подросток бросал быстрые взгляды по сторонам, на темнеющие кусты и толстые стволы многовековых дубов и клёнов. Вдруг засада, вдруг нападавший был не один?! Тело было напряжено, точно пружина, взгляд привычно метался по видимым объектам: противник, мертвец, качающиеся кусты орешника справа, нет, там никто не может прятаться, слева зашевелились тени, быстро, ещё быстрее!       Озверевший от боли разбойник, впившись оставшимся глазом в обидчика, отнял руку от покрывшейся мелкими, но болезненными ранами груди, в которые с шипованного сапога попала грязь, и, распахнув рот, бросился на плотоядно скалящегося Шэнь Цзю с мечом наперевес.       Ближе, ближе, ещё, ещё, ну же, в сторону!!!       Ткань затрепетала на воздухе, урод оступился, удар по запястью, меч выпал! Цзю, рывком подхватив его с земли, всадил дрянную сталь прямо в чужую грудину, проворачивая лезвие в трещащих рёбрах.       Кровь брызнула на руки! Теплые капли, они заскользили по чувствительной коже, частью выпавшие из небрежного хвоста волосы рассыпались вдоль лица. По телу бежали мурашки. Часто-часто колотящееся сердце заставляло дышать реже и глубже. Чуть качнувшись, чёрные волосинки прошлись вдоль щеки от уха до губ, ветер? Нет, сзади!..       К горлу прижался клинок.       Ещё один самоубийца.       Скосив глаза, убийца окинул оценивающим взглядом белоснежные женские руки, укрытые рукавами дорого ханьфу и сверкающее в свете первых звёзд лезвие.       Именно за это Шэнь Цзю особенно сильно ненавидел свою глухоту.       Он не слышал противника. Не мог понять, что к нему подобрались из слепой зоны. И осязание со зрением и обонянием далеко не всегда предупреждали его об опасности вовремя.       Ухо опалило чужое резкое и прерывистое дыхание. Видимо, ему что-то выговаривают. Может, спрашивают, кто он такой и как здесь оказался, может, просто оскорбляют, а может, ещё что. Шэнь Цзю понятия не имел и мог лишь догадываться, чувствуя, как прижимающийся к горлу металл нагревается от тепла его кожи, как ветер играет с рукавами шёлкового женского одеяния, а по собственным рукам стекают остывшие капли крови, высыхая и стягивая кожу.       Подняв голову к небу и не обращая внимания на острое лезвие, столь опасно оцарапавшее кожу, он задумчиво посмотрел на резные дрожащие кроны, за чьим чёрным кружевом виднелись мерцающие созвездия. Кленовые листья кружились на потоках ветра, порхая в невесомости ночными бабочками. Острое обоняние нежил аромат изысканных цветочных духов.       Не любил Шэнь Цзю убивать женщин.       Очень не любил.       Для него женщины, дети, старики и калеки хоть и не являлись неприкосновенными, но причинение вреда им оставляло горький, вяжущий осадок на языке. Может быть, дело было в Хайтан. Может быть, во вбитых на подкорку ещё в прошлой жизни правилах. Он не знал.       Может, достаточно ей будет просто ноги сломать и здесь оставить? Хотя, нет, плохая идея: адептка школы заклинателей — это тебе не уличные воровки и нищие горные разбойницы: их сохранённые жизни опасности для Шэнь Цзю не составляли.       Ох.       Видит Нефритовый император, он этого не хотел…       Пальцы сложились в символ, тёмный талисман сам скользнул в руку! Меч вылетел из женской руки, вонзаясь в землю неподалёку по самую рукоять, девичьи руки рефлекторно отдёрнулись от него прочь!       Да.       Резко отклонившись назад, Шэнь Цинцю просто упал на грудь опешившей заклинательницы, не ожидавшей от обычного человека тёмной магии, и всем своим весом уронил её наземь, когда за волосы резко схватили, выдрали прядку, боль прошила череп, ах ты ж сучка!       Перекинув женское тело через свою голову, Шэнь Цзю одним движением выхватил собственный нож и, не глядя, вогнал его в горло противницы. Её грудная клетка дёрнулась, и изо рта вырвался низкий фонтанчик крови, полившейся по подбородку. Руки девочки, которой от силы было лет четырнадцать, зашарили по траве, покрывшейся прохладной росой и грязью, в поиске оружия, ноги заскребли по земле, срывая дёрн, а глаза впились в хладнокровное лицо юноши, вынуждая того вновь вогнать нож в выгнувшееся тело.       На лицо брызнула кровь.       По жухнущей траве и сухим опавшим листьям текла чёрная кровь, собираясь в озёра и обращаясь реками. Бледное, точно у призрака, личико девочки было обращено к чистому небу, и в остекленевших глазах отражались ночные светила.       Кусты напротив зашевелились, вот чёрт! Здесь что, проходной двор, что ли?!       Шэнь Цзю подскочил на ноги!       На поляну вышел-вывалился заклинатель лет двадцати в бело-синем одеянии. При первом же взгляде на него Шэнь Цзю понял.       Он влип.       Причём по полной.       Адепт Цанцюн, пик Цюндин, мать, мать, мать твою, да ещё и старший!!!       Между тем взгляд опасно потемневших глаз сначала устремился на труп юной заклинательницы, затем на других мертвецов и рассыпанное по траве золото, и лишь затем впился в виновника произошедшего, с ног до головы облитого кровью.       Кроны деревьев разошлись, озаряя бледный лик статного и опытного заклинателя, по чьему движению пальцев ножны с неизвлечённым мечом сами скользнули в руку, в то время как ржавый от крови нож Шэнь Цзю выпал из ослабевших рук.       Бледный лунный свет омывал знакомо-незнакомое лицо небесным серебром.       Горло дёрнулось: Шэнь Цзю всхлипнул.       Тёмные глаза заклинателя поднялись с омытых кровью рук мародёра на его лицо. В суровом взгляде начало зарождаться узнавание. Едва совладав с собственным голосом, Шэнь Цзю напряг грудную клетку, не в силах заставить себя растянуть губы в подобии улыбки, которой требовала гласная «и». Но всё же, зажмурившись и сглотнув вставший поперёк горла колючий ком, он выдавил из себя невнятный вопрос: — Ци-гэ.       Да ну.       Не может быть.       Не может, невозможно, невозможно, иначе почему он не вернулся?! Старший адепт, он мог бы, мог, но вместо этого Юэ Ци здесь, на Собрании Союза бессмертных, куда приходят за славой и почётом!!!       Да как же так?..       С задрожавших губ потрясённого заклинателя упало: «Сяо Цзю».       Да как же так? Это несправедливо.       Несправедливо!!!       Но не успел было Юэ Ци сделать и шаг вперёд, как Шэнь Цзю, понимая, что либо сейчас, либо никогда, рухнул наземь, срывая с пояса убитой заклинательницы сигнальную ракету и, недолго думая, запустил её в воздух, отбрасывая пустую ракетницу к ногам опешившего Ци-гэ. В мыслях крутилось только одно.       Прикончить У Яньцзы.       Прикончить его, покончить со всей этой историей, с осточертевшим ученичеством, наконец-то, руки дрожали, он жив, Ци-гэ жив, и это главное, сейчас лишь это важно, всё остальное мелочи! Недоразумение! Ошибка! Он просто не знает, что брат пережил, наверняка есть достойная причина!!!       Не ожидавший подобных действий от него Юэ Ци уже хотел бы подойти к дрожащему Шэнь Цзю, когда того накрыла мрачная тень.       У Яньцзы.       Взгляд был устремлён в залитую кровью почву, где плавали кораблики-листья, руки подрагивали, где нож, где этот чёртов нож, когда он так нужен?! Где он?!       В голове мутилось.       Подступала истерика.       Что делать? Что ему прямо сейчас делать?! Успокойся! Встань уже, наконец, на ноги и посмотри, о чём они разговаривают!!!       Подчиняясь гласу рассудка, Шэнь Цзю встал в полный рост, впиваясь едва что видящим взглядом в шевелящиеся губы наставника, который обращался к Юэ Ци со словами: «Меч Сюаньсу, Юэ Цинъюань, не так ли».       Юэ Цинъюань?       Это?.. Имя Юэ Ци в быту?       Погодите, как, ещё раз, У Яньцзы его назвал? "Меч Сюаньсу"? Тот самый меч Сюаньсу, что прошлым летом прогремел по всему миру, тот, о котором слышал даже глухой, легендарный меч Сюаньсу, который!..       Устремив потрясённый взгляд на хмурящегося названного брата, продолжающего контролировать зависший в воздухе меч в неброских чёрных ножнах, но не торопящегося напасть, Шэнь Цзю так и не увидел, чтобы Ци-гэ что-то говорил, и быстро повернул голову обратно к учителю, но всё равно пропустил начало его фразы: «...послал сигнальную ракету, хотя прославил своё имя на века в битве против Повелителя Демонов. Смешно. Видимо, твой якобы решающий вклад в победу над Тяньлан-цзюнем сильно преувеличен, если он вообще был, раз ты со страху поджимаешь хвост, завидев двух смертных».       Снова взгляд на Ци-гэ, но тот, не считая нужным пускать слова на ветер, начал атаку. Сердце сжалось до спазма, до острой боли и невозможности вздохнуть полной грудью!       Но с первых же секунд отскочившему в сторону Шэнь Цзю стало ясно, что волнения напрасны: Юэ Ци, или теперь уже Юэ Цинъюань, без малейших затруднений одолеет У Яньцзы. И подросток бы даже не волновался за названного брата, ставшего легендой при жизни, не знай он, что в рукаве наставника всегда прячется змея в обличии тёмных талисманов.       Внимательно следя за ходом неравной битвы, в которой Юэ Ци с каждым мгновением всё сильнее теснил начавшего задыхаться противника, Шэнь Цзю на подкашивающихся ногах обошёл поляну по периметру, поднимая с земли меч убитого бандита.       Спина отступающего У Яньцзы была в трёх шагах от него самого.       Три шага.       И всё закончится.       Три шага.       Он преодолел их одним прыжком!       Затупившийся меч вошёл в тугие волокна с невероятной лёгкостью.       По лезвию, по сломанной гарде, а затем и по рукояти потекла тёплая липкая кровь, заставляя вцепившиеся мёртвой хваткой руки заскользить по кожаной оплётке. Пальцы разжались, убийца отпрянул, позволяя мертвецу рухнуть наземь, так что меч вошёл в тело ещё глубже, заставляя то выгнуться в спине и встать дугой. По грубой ткани одежды на животе быстро расплывалось тёмное пятно.       Не думая ни о чём, Шэнь Цзю схватил названного брата своей заскорузлой клешнёй за мягкую, ухоженную ладонь, пачкая в свежей крови, и что есть мочи сиганул в лесные дебри. Он мчался и мчался, не глядя назад, не оборачиваясь, видя лишь, как мелькают мимо стволы деревьев, кусты, ноги запинались о корни и ямы, ветки хлестали лицо, вынуждая жмуриться, волосы путались, рассыпались по спине и плечам, быстрее-быстрее-быстрее, прочь!       Рывок!       Рука, чуть не выдернутая из плечевого сустава, отозвалась острой болью, какого чёрта?!       За плечи ухватились чужие руки. «Успокойся».       Шэнь Цзю, задыхаясь, ловя ртом воздух, на автомате читал слова по губам, чувствовал, как по щекам катятся слёзы, облегчения ли, радости ли, страха — он понятия не имел!       Брат прижал его к себе, лицо, на котором смешались грязь, кровь и слёзы, уткнулось в богатые верхние одеяния Юэ Ци. Грудь задрожала, горло как будто передавило, коротко дёргая.       Шэнь Цзю плакал.       На его задрожавшую спину легла ласковая рука, мягко, заботливо гладя, но Шэнь Цзю рефлекторно отшатнулся! И тут же снова приник к груди растерявшегося брата, который больше не рисковал обнять его и лишь гладил по голове, как в далёком-далёком детстве. Как раньше, совсем как раньше, но!..       Страх. Животный, панический, засевший на подкорку страх перед мужчинами не давал расслабиться даже рядом с Ци-гэ!!!       Осознавая, что его речь вряд ли разберут, Шэнь Цзю хватался за ткань на груди брата, жмурился, душил подступающие рыдания. Растягивал губы и округлял их, напрягал лёгкие, выдавливая из себя лающие выдохи, значащие: — Ци-гэ, Ци-гэ, Ци-гэ, скажи, почему так долго?       Его ухо опалили дыханием безмолвных слов. В горле встал ком обиды на всё и всех, кто виновен в его врождённой глухоте, не позволяющей услышать голос единственного родного человека. Одежды заклинателя пропитали горькие слёзы.       Сгущалась ночь.