Беззвучный режим

      Сырое небо залечивало раны медленно.       Был конец зимы: льдистый воздух царапал воспалившееся, да так до конца и не прошедшее, несмотря на все усилия Му Цинфана, горло, но после перенесённого в конце осени воспаления лёгких, едва не отправившего Шэнь Цзю в гроб, это были сущие мелочи. Пускай весна была уже на носу, лес, по которому он пробирался, с трудом протаривая дорогу в заносах, ещё укрывал пушистый снег, похожий на пух одуванчиков. Только на одном пятачке земли он стаял, точно над узлом городского теплопровода, обнажив чёрную, напоенную талыми водами почву.       Пятно то было видно издалека. Оно и являлось конечным пунктом назначения, намеченным изначально.       Не удержавшись, точно ребёнок малый, Шэнь Цзю подчерпнул покрасневшей и чуть потрескавшейся на холоде рукой обжигающий снег. Влажный, он без труда сжимался в ладони, трещал, обращаясь куском льда.       Размах!.. Бросок!       Есть! Снежок попал точно в ствол сосны. На губах невольно проскользнула шебутная усмешка. Интересно, получится в то же самое место попасть? Набрав новую порцию жгучего снега, остановившийся ради такого дела подросток занёс руку назад и, как следует приметившись, бросил снаряд в намеченную цель.       Да! Гуй, да!       Точно то же место! Уже сграбастав ещё снега, Шэнь Цзю только сейчас пришёл к мысли:       Что он вообще делает?       Ему сколько — семь или всё же семнадцать, — что он в снежки сам с собой играет?!       Глупости творит. Ладно хоть не заметил вроде никто.       Выйдя наконец на бесснежную полянку и присев на корточки перед растущим в самой её серёдке невзрачным сорняком, Шэнь Цзю выбросил корявый, полупрозрачный снежок со следами пальцев в пушистый сугроб, где остался зияющий глубокий провал, а сам стряхнул с мокрых озябших рук холодную воду. Позорные мысли о том, а удалось бы ему и в третий раз попасть в цель или нет, он настойчиво гнал прочь. Было чем заняться и помимо дурачеств.       Обернув промёрзшую и мокрую ладонь тряпицей и разрыв тёплую землю вокруг, он аккуратно вытащил из земли растение вместе с корнем. Главное было не обжечься об эту дрянь. Сухие комья земли, прицепившиеся к рыжевато-белым, точно раскаляющийся металл, корням, осыпались.       Полезная штука, Му Цинфан оценит.       За прошедшие полтора года Шэнь Цзю периодически приносил целителю из своих вылазок разные травы и минералы, даже без труда соглашаясь отправиться куда-то за ними специально.       В конце концов, Му Цинфан был и оставался практически единственным человеком в жизни Шэнь Цзю, с которым сложились… благожелательные отношения, скажем так.       И только из-за его нынешней просьбы Шэнь Цзю согласился отправиться на тоскливую и бесполезную миссию с однокашником, Цзи Цзюэ — отбитым на голову дуболомом с Байчжань, который по итогу послужил не то балластом, не то наживкой, и Хэ Сином — учеником Цинцзин. Тот был единственным, с кем Шэнь Цзю до этого выбирался на миссии, и поэтому, когда при сборе команды увидел самого Шэнь Цзю…       Обрадовался?       Скорее был просто доволен тем, что в команде есть знакомые лица.       Сам Хэ Син — трепетный, точно юная дева, и столь же обожающий цацки, но всё же на редкость понятливый юноша из крайне высокопоставленной семьи — обладал одной малоприятной чертой, которая удивительным образом позволила Шэнь Цзю перевести его в разряд тех, к кому он относился чуть лучше, чем нейтрально. Дело было в том, что язык Хэ Сина бежал впереди его мозгов, из-за чего он сначала говорил, а потом уже думал, что сказал, и, к слову, нередко после своего очередного ляпа был готов лезть в петлю.       Узнал Шэнь Цзю об этом во время приснопамятной битвы с грибами-визглянками.       В тот раз, не сразу осознав, отчего его возвышенных и благородных сокомандников согнуло пополам, стоило им только войти в грот, заросший губастыми грибами, Шэнь Цзю спросил у ближайшего к себе подростка лет четырнадцати, чей нежно-персиковый тон лица сменился зеленью: — Что ты так кривишься? «Что крив…сь».       Судя по тому, как широко распахивался рот и дрожали губы, изнеженный ученик Цинцзин кричал во всю мощь своих лёгких и разве что не топал ногами от непонятливости Шэнь Цзю, явно надрывая глотку в потрясающем: «А ты не слышишь, как они визжат».       Веко Шэнь Цзю нервно дёрнулось.       Глубокий вдох!..       Ме-е-едленный выдох…       Наклонившись к разом сбледнувшему после вырвавшихся слов ученику, на которого даже собственные сотоварищи смотрели как на клинического идиота, Шэнь Цзю на полном серьёзе сообщил: — Конечно, слышу. Сейчас оглохну от её криков.       И демонстративно заткнув уши пальцами, отчего у учеников Цинцзин поотпадали челюсти, направился в сторону визглянок.       Через полминуты раздавленные его сапогами демонические грибы превратились в мокрую кашу. К своему удивлению, когда он обернулся к остальным подросткам, те сочувственно хлопали багрового со стыда придурка по спине и, судя по прищуренным глазам и растянутым вверх губам, весело смеялись.       Извинялись перед ним, кстати, долго. Что удивительно, потому что обычно не извинялись вовсе.       После того случая Шэнь Цзю начал пересекаться с Хэ Сином довольно регулярно, поскольку всё чаще и чаще начал находить своё имя в командах, собранных преимущественно из учеников Цинцзин. Те поначалу кривились и воротили носы, немало оскорблённые тем, что в их ряды белых журавлей затесалась кряква, но совместно пролитая в единственный день кровь сближала похлеще десятка лет мирного сосуществования, — а кровь та проливалась часто. Так что в итоге отношения между ними сами собой выровнялись.       Ученики и адепты Аньдин думали, что Шэнь Цзю сам выпрашивает подобные миссии, потому что общение с местной золотой молодёжью давало некие плюшки. И они были правы.       Да, правы.       Вот только правы не в том: пику Аньдин давали мало нормальных заданий, и те Шэнь Цзю ни капли не интересовали, в то время как лорд Цинцзин для своих учеников не скупился на самые интересные, нестандартные и сложные миссии, чьи участники выживали либо благодаря знаниям, либо чуду. Как понял Шэнь Цзю из вольных и невольных посиделок на постоялых дворах или у походного костра, Ван Илян был специфическим педагогом.       Он не любил преподавание и, можно сказать, учил плавать, сталкивая в воду, а затем наставительно сообщая захлёбывающимся бедолагам, что плыть нужно не вниз, а вдоль. Лишь те, кто выживал и добирался-таки до берега, хрипя и задыхаясь, удостаивались чести становления адептами, к которым лорд Цинцзин был куда более лоялен.       В общем, на Цинцзин царила своя атмосфера лёгкого безумия.       Шею кольнуло!       Вздрогнув от внезапного иглистого холода на шее, что рыболовным крючком вырвал из потока воспоминаний, Шэнь Цзю сжался, схватился за нож, резко задрал голову!       На покачивающемся суку сидела сорока. Наклонив голову, она смотрела блестящим глазом, открывала клюв, открывала, а затем взмахнула лаково-чёрными крыльями и сорвалась прочь, сбив с ветки шапку снега. Тот мерцающей пыльной завесой сыпался вниз, тая на исказившемся от бессилия и злости лице.       И чего испугался, спрашивается?       Чего?       Того, что мог опасность не заметить, — так уже давно пора привыкнуть не расслабляться!       Лишь потеряв злосчастную птицу из виду, Шэнь Цзю выдохнул. Стряхнул с плеч снежную пыль. Бездумно убрал росток горицвета в специальный мешочек, поднялся в полный рост и двинулся обратно в сторону стоящей у кромки леса повозки.       Возмущённо сведённые брови заждавшихся сокомандников и попытки донести до него какую-то мысль он проигнорировал. Будут они ему ещё что-то выговаривать после того, как он их задницы от загребущей пасти двумордого бегемотогуся спас.       И правда, уставшие после выполнения миссии подростки особо не роптали — видимо, между собой уже всё обсудили — и, получив указание выдвигаться, молча повиновались. Залезли прямо втроём на козлы, так что предоставленный самому себе Шэнь Цзю растянулся на крытом циновкой днище кибитки и постарался отдохнуть по-человечески. По-заклинательски — то есть с помощью медитации — у него до сих пор не получалось.       Плохо.       Отвратительно, обидно, досадно, но Му Цинфан со свойственной ему прямотой, которую Шэнь Цзю упрямо отказывался называть искренностью, без обиняков сообщил, что классической медитации тот не научится никогда. Если бы Шэнь Цзю мог, он бы после тех новостей с удовольствием призвал Цю Цзяньло с того света и сломал ему не только рёбра, но и в целом все кости. Останавливало только то, что восставшие мертвецы боли не чувствуют, а и так злоупотребляющий Тёмным путём Шэнь Цзю слишком дорожил остатками здоровья, чтобы вставать на его кривую дорожку.       Над головой колыхался навес, в единственную дырку которого светило по-зимнему слепящее солнце, падая то на щёку, то в глаз, так, что пришлось сдвигаться, открытый вид на козлы позволял видеть три загораживающие обзор спины — в кипенно-белом, зелёном и выцветше-голубом.       Сложив под головой собственный шерстяной дасюшэн, Шэнь Цзю постарался расслабиться. На тракте уродливая комковатая земля, взрывающаяся непокорными корнями близкорастущих деревьев, промёрзла, задубела, дорога из-за этого была убитая. Колёса то и дело попадали либо в яму, либо на кочку, и трястись по ней было то ещё удовольствие, но, к удивлению для самого себя, Шэнь Цзю умудрился задремать — видимо, сказывался хронический недосып и часовая беготня сначала от тёмной твари, а потом за ней без меча, зато с талисманами.       Разбудило его то, что повозка резко остановилась.       Уже приехали?       Рано.       Да и козлы пустовали, а неужто его бы не разбудили, прибудь они на место?       Оказавшийся фактически в закрытом пространстве без доступа к информации о происходящем за пределами кибитки, приподнявшийся на локте Шэнь Цзю в итоге сел ровно и машинально потянулся к боевым талисманам, заодно мельком проверяя спрятанный под рукавом кинжал.       Что произошло?       Нападение?       Чтоб носорог-питон разодрал его, и почему он в первую очередь думает о чём-то плохом?!       Может, остановились на привал?       Ноги размять?       Нужду справить?       Шэнь Цзю аккуратно отодвинул край навеса — чуть было не словил стрелу в глаз!       Опа!       Всё, ясно, вопрос закрыт!       Одним движением отброшена циновка, открыт люк на дне повозки, вниз, перекат за колёса!       Бросок!       Пропитанные ци талисманы на месте подорвали трёх мелких тварей, обтянутых варёной кожей и с пастью, полной кривых клыков, так что ударная волна качнула кибитку и заставила напавшего ученика вздрогнуть.       Интересно, взрыв очень громким выше?..       Справа!       Судя по молниеносной атаке ныне покойной зубоногой сорокоглазки, да — громким. Стылый ветер растрепал выбившиеся из низкого хвоста волосы, ещё больше высушил горящие, щурящиеся после сна глаза, окончательно прогнал остатки дремоты и расслабленности.       Острый взгляд вперился в лес напротив.       Нет движения.       Голые кусты, чернеющие стволы, три дымящиеся чёрные проплешины да обломки скал, проглядывающие промеж подтаивающих сугробов.       И больше ничего.       Лишь убедившись, что с его стороны видимой опасности нет, Шэнь Цзю одним движением очистил лезвие кинжала от внутренностей мелкой нечисти и вытащил из рукава два узких зеркала, скреплённых петлями. Настроив угол обзора, посмотрел, что творится с той стороны телеги.       А там уже заканчивался бой: хоть сейчас пригодившийся Цзи Цзюэ пускал кровь кружащимся вокруг них мелким тварям, которыми верховодил демон уровнем повыше. Выходец с южных рубежей царства Демонов с козлиными ногами, он, вооружённый луком, метил в спину этому честному до смерти идиоту, так что Шэнь Цзю, недолго думая, вытащил очередной талисман и, ориентируясь на отражение, пустил тот в спину демону.       Взрыв, как и ожидалось, ему практически не навредил, но зато, судя по реакции, привлёк внимание учеников Цанцюн.       Цзи Цзюэ обернулся и рубанул противника насмерть, но, от чего произошёл взрыв, не понял. Хэ Син был куда как наблюдательней. Он заметил то ли отблеск, то ли угол зеркала и, встретившись в отражении взглядом с Шэнь Цзю, указал товарищу на него.       Кстати, а где тот парень с Аньдин, который с ними был? Почему его нигде не видно? Поднявшись на ноющие ноги, Шэнь Цзю вышел из-за кибитки и направился в сторону сокомандников, чьи плечи и грудные клетки тяжело вздымались. Цзи Цзюэ под фейспалм пунцовеющего Хэ Сина вякнул было: «Мы тебе крича…»       Молодцы.       Возьмите с полки забытые мозги, вставьте в свою черепную коробку и прочитайте инструкцию по применению.       Коснувшись кончиком языка передних зубов и округлив губы, Шэнь Цзю на длинном выдохе саркастично уточнил: — Долго кричали.       На что явно смущённый Хэ Син покачал понурившейся головой и нервно задёргал свои переливающиеся чернеющей синевой штормового моря, полураспущенные, точно у девицы из ивовой беседки, волосы, украшенные множеством изысканных серебряных подвесок и вдобавок местами сплетённые в тонкие косички с бусинами. Однако перед тем, как ответить словами, юноша удивительно, но поднял к глухому собеседнику лицо: «Это рефлекторно вышло. Само собой. Прости».       А сам-то за что, спрашивается, он извиняется?       Однако на промёрзшую от студёной зимы душу на краткий миг подуло весенним теплом.       Подняв заднюю часть языка к нёбу, точно преграждая воздуху путь, и тотчас же Шэнь Цзю резко выдохнул, точно выплюнул: — Где… — рот разорвал зевок, такой, что уши заложило и в голове точно ужались мозги.       Встряхнувшись, он повторил, как надеялся, более внятно: — Где ещё один?       Ему слабо мотнувшейся рукой указали на притулившийся под кустами труп.       М-м-м… Досадно, что сказать.       Видимо, Шэнь Цзю промычал вслух, потому что Цзи Цзюэ хотел было схватить его за ворот зимнего ватного халата, но едва не получил по вовремя одёрнувшимся рукам выхваченным ножом. Шэнь Цзю даже не сразу осознал, что сделал, придя в себя, лишь когда уже отскочил назад и наблюдал за чужой речью: «И это весь ответ», — возмущался ученик, которого на Байчжань слишком часто били по голове: — «О… …л тв…м тов… щем, как ты…»       Убрав нож обратно в рукав, точно не он только что чуть не перерезал глотку сокоманднику, Шэнь Цзю, с трудом скрывая дрожь в голосе, закусил губу и максимально чётко выговорил: — Выплюнь. Кашу. Изо рта. «Что».       Поймав на себе яростный взгляд, Шэнь Цзю набрал воздух для намечающегося долгого монолога и обрывисто донёс свою мысль: — Я твоих слов разобрать не могу. Говори чётко. Это раз. Глядя на меня. Это два.       Цзи Цзюэ уже хотел возмутиться, но Хэ Син дёрнул его за рукав и покачал головой, останавливая от неразумных поступков, а сам посмотрел на Шэнь Цзю своими чёрно-фиолетовыми глазами и спокойно спросил, за что получил ещё пару баллов в его глазах: «Что нам делать». — Ты — очисти местность от тьмы, — распорядился он. Нельзя допустить, чтобы на запах крови нечисти и демонов и испускаемые ими эманации прибыли новые твари.       Бросив на ученика Байчжань взгляд исподлобья, так что парень подавился новой порцией готовых сорваться с языка слов, Шэнь Цзю приказал: — Ты — обыщи лес за спиной. Я обыщу с той стороны.       Возражений не последовало. Попыток оспорить легитимность слов — тоже. За прошедшее время это уже вошло в привычку: чёткая лидерская позиция за Шэнь Цзю, несмотря на пик, закрепилась давно и сопровождала практически на каждой миссии, сама собой ложась на плечи.       Ученикам никогда не назначали лидера сверху, позволяя самим распределять роли и обучаться взаимодействию, однако на деле мало кто в коллективе желал брать на себя ответственность за общие действия, предпочитая её делегировать, в то время как Шэнь Цзю стремился всегда во всём держать руку на пульсе. Горные лорды, поначалу удивлявшиеся подобному раскладу, в итоге привыкли и приняли это не просто как данность, но как норму.       Обыск, к слову, закончился быстро — никаких прорывов ткани мироздания здесь не нашлось, следов другой нечисти — тоже. Ночи по периоду дождевых вод были по-зимнему кромешно тёмными и ранними. Ломать ноги по лесу в потёмках смысла не было.       Уже возвращаясь к нетерпеливо стригущим ушами лошадям, он скосил взгляд. Справа, привлекая внимание, его обошёл Хэ Син, что кутался в бархатный, подбитый горностаем плащ. Молодец, научился на прежнем горьком опыте и вывихнутом запястье, что Шэнь Цзю не надо ни хлопать по плечу, ни по спине, желая привлечь внимание: ассоциация у него с данными жестами была лишь одна и скверная до тошноты. Через пару минут из леса напротив показался Цзи Цзюэ, расстегнувший узелковые пуговицы на подбитой изнутри мехом куртке-шанъцза, ещё пуще прежнего злой и с полными унтами снега.       Диалог между ними тремя вышел коротким: начавший замерзать в своём ватном халате и шерстяном плаще Шэнь Цзю вопросительно поднял бровь, Хэ Син в ответ кивнул головой, сообщая, что местность зачищена, а Цзи Цзюэ озлобленно прислонился к стенке кибитки и сложил на груди руки, хмурясь, пыхтя и явно имея в виду, что никого и ничего опасного или подозрительно вблизи больше не обнаружено.       Отлично.       Детские обидки Шэнь Цзю как-нибудь переживёт.       Теперь сокомандников за руль, себя — в салон, труп — в багажник.       Ничего он не забыл? Вроде нет. — Тело положим у самой стенки и привяжем к ней, — распорядился Шэнь Цзю, а в ответ на чужие взлетевшие брови пояснил: — Я буду спать.       А терпеть поползновения в свою сторону со стороны трупа, который явно будет подпрыгивать на буераках, он был не намерен.       Ученик Байчжань, у которого только что треснула картина мира, механически сполз с козел и помог уже и не к такому привыкшему Хэ Сину. Шэнь Цзю с нечитаемым выражением лица делал вид, что не замечает их диалога: «То есть меня он ещё по дороге сюда из кибитки ногами выпинал, один поперёк развалился, а с мертвецом вон спать готов за милую душу».       Понять, что ему ответили, не удалось — Хэ Син стоял спиной к Шэнь Цзю. Вмешиваться в их разговор и говорить, что с мёртвым мужчиной он и в гробу уснёт, а вот с живым даже в одной комнате не рискнёт, Шэнь Цзю не стал — достаточно на сегодня потрясений.       Вскоре кибитка тронулась. Удостоверившись, что коченеющий труп привязан к стенке крепко и не рухнет ему в объятия, Шэнь Цзю устроился поудобней и снова провалился в усталый сон.