Беззвучный режим

      Несмотря на совсем раннее утро, летний зной уже начал раскалять воздух. Застоявшийся и душный, точно в давно запертом помещении, пропылённый — дышать им было невыносимо. Дождей не было уже несколько недель, и казалось, что они высыхали от чрезмерной жары, не успевая достигнуть земли.       Проведя за бумагами бессонную ночь, во время свежести которой корпеть было всяко легче, нежели днём, Юэ Цинъюань намеревался зайти к Му Цинфану за бодрящими травами и продолжить работать. Времени отдыхать не было от слова совсем, сон и полноценные приёмы пищи Юэ Цинъюань вычёркивал из своего плотного расписания последние три — или уже четыре? — дня, перебиваясь на инедии, эликсирах и сладком.       Близилось возвращение Учителя, которому нужно будет давать отчёт о всём произошедшем в его отсутствие, обо всех успехах и особенно неудачах, о причинах гибели каждого адепта и уж тем более ученика, ответственность за чьи смерти во многом возлагалась на Юэ Цинъюаня, как на того, кто направил их на непосильное задание. В конце месяца и вовсе планировалось собрание школ и кланов, где придётся выступать перед сотнями бессмертных мастеров уже от лица Цанцюн, и от одной только мысли об этом живот нервно сводило.       Быстро переходя Радужный мост и прокручивая в голове речь, которая казалась излишне наполненной цифрами и сухой, Юэ Цинъюань машинально бросил взгляд на пик Аньдин, который располагался по пути на Цяньцао, но час ещё был слишком ранний и на открытых площадках было мало людей. Сяо Цзю среди них не было, что позволяло надеяться на то, что он ещё отдыхает.       Зато взгляд Юэ Цинъюаня выцепил старшего адепта Аньдин, который после полудня должен будет зайти к нему со сметами последних расходов и бюджетом на грядущую декаду для их утверждения, — нужно будет указать на необходимость учесть повышенные затраты на лекарства и эликсиры!.. О, Небеса, откуда взять деньги?       Цанцюн и так уже увеличила налоги, взимаемые с подконтрольных земель, задирать их ещё выше в нынешней ситуации нереально, денег нет ни у кого, а бесплатно ничего в этой жизни не делается! Необходимо будет сегодня же решить тот вопрос с увеличением объёмов производства и продаж охранительных талисманов, там от него вроде только печать требуется, обо всём уже договорились.       Вот только рабочие руки — где взять рабочие руки, когда их так не хватает? Он же не может людей с ночных охот снять, особенно сейчас, когда, по донесениям, в Поднебесную начали являться высшие демоны с Северных Пустошей. Хорошо ещё хоть столицы охраняются: сумей все эти твари добраться до Чанъани или Лояна, и Юэ Цинъюань получил бы по шапке первым и, возможно, единственным. Ибо тремя остальными Великими школами и сегодня управляют старейшины, на них никто рта не раскроет, а вот на него легко всех собак спустят.       Как так, сумел допустить?!       И это будущий Глава Цанцюншань?! Не способен защитить народ, не способен защитить сына Неба!       Твоему учителю стоит подумать о назначении более достойного преемника, — да, эта последняя реплика однозначно будет принадлежать старому Главе Цветочного дворца, даже интонации угадать можно! У него и Юэ Цинъюаня отношения не заладились сразу же, несмотря на давнюю дружбу и родственные связи Лао Гунчжу с его Учителем. Всё же почившая Госпожа Цветочного дворца приходилась Учителю младшей сестрой.       С невесёлыми мыслями об этом Юэ Цинъюань вступил на Цяньцао, позволяя ногам самим вести его и полностью погрузившись в оставленные в кабинете бумаги и проблемы. Становилось жарче. На Цанцюн повсюду, куда только не брось взгляд, трава сжухла и, порыжевшая, полегла. Листва сгорела уже давно, и пик Тысячи Трав оставался единственным зелёным уголком, точно оазис посреди пустыни. Обитель Му Цинфана исключением не была.       Тихо хлопнули ворота.       Старший адепт Цяньцао был единственным среди всех старших адептов, кто имел не только собственную комнату или дом, но и немалый участок земли. На территории, скрытой в густой садовой листве усадьбы, точно и не стояло убийственной жары, цвели раскидистые шёлковые акации, чьи удивительные веера-цветы и кору Му Цинфан использовал для собственных целебных отваров и мазей: в качестве болеутоляющего и противоотёчного, для заживления открытых ран и ускорения исцеления переломов или растяжений.       Чуть вдали виднелся маленький лекарский огород, — всё же на Цяньцао обитали целители, а на фармакологии специализировался пик Цзуйсянь. Изготовление некоторых лекарств самим Му Цинфаном было скорее его прихотью. За домом Акации, как Юэ Цинъюань знал, располагался пруд, достаточно большой, что на его берегу даже стояла лодка-плоскодонка.       Пройдя по выложенной хрустящей галькой тропинке и наслаждаясь оглушительным стрёкотом цикад, Юэ Цинъюань прошёл мимо немногочисленных дворовых построек и вступил на открытую веранду главного дома, чьи доски давно уж рассохлись и нещадно скрипели, но Му Цинфан категорически отказывался их перекладывать.       Говорил, мол, там живут ежи. Ну, ежи так ежи.       Взгляд утреннего гостя привлекло иное: на плетёном диване, откуда открывался лучший вид на пышно цветущий сад, было точно свито гнездо из пледа и подушек.       И давно это Му Цинфан предпочитает сон на свежем воздухе?       Рядом на столике, между тарелок с остатками недоеденного завтрака на двоих, что несколько смущало, лежал раскрытый сборник современных новелл: "Женщина с мечом", "Душа, которая рассталась с телом", "Предсказанный брак"…       И даже скандальная "Повесть об Инъин" Юань Чжэня.       Юэ Цинъюаню не требовалось даже заглядывать в оглавление — он видел этот сборник в книжных лавках, но смутился покупать его из-за пресловутой последней повести.       Рядом с книгой, меж тарелок, стояла полная пиала со сладостями "борода дракона", одна из подушечек валялась на полу, присыпав тот сахарной пудрой, точно снежной позёмкой, и навевая горькие осенние воспоминания.       Издалека раздались шаги Му Цинфана, тихий звон фарфора, а стоило только хозяину выйти из-за поворота, сменившийся словами: — Чай ещё не… Оу.       Нечитаемый взгляд молодого мужчины, держащего в руках поднос с чайником и двумя пиалами, скользнул по удивлённому и крайне сконфуженному Юэ Цинъюаню, по пустующему дивану, оставленной на столе книге и сладостям на полу.       Кажется, Юэ Ци пришёл не вовремя.       Очень не вовремя.       Му Цинфан же, точно ничего не происходит, флегматично поприветствовал его, отметив: — Доброе утро, шисюн Юэ. Вы рано.       Да он уже понял.       Что рано…       Со стороны сада раздался шорох листвы.       Разом повернув на звук головы, заклинатели увидели лишь качающиеся ветви акации, что росла прямо около высокой изгороди. С той стороны раздался хлопок, точно кто-то приземлился. С тяжёлым вздохом Му Цинфан покачал головой и, переведя извиняющийся взгляд на не знающего куда себя деть гостя, вежливо предложил: — Чаю? — С удовольствием, — был вынужден ответить Юэ Цинъюань.       Всё же он специально работал ночью, чтобы утром выгадать себе время на медитацию, так что возможность задержаться и правда была.       Развернувшись обратно в сторону дома, уже вернувший себе лишь чуть всколыхнувшееся самообладание Му Цинфан оборвал его попытку чуть помочь словами: — Оставьте тарелки, я потом приберу. Пройдём внутрь, там свежее, заодно отдам вам травы. Вы ведь за ними? Возьмите только, пожалуйста, книгу. Будет нехорошо, если текст выгорит на солнце.       От той невозмутимости, даже без тени нервозности, с которой это было сказано, самому Юэ Цинъюаню стало ничуть не легче. Н-да. Хотелось бы ему знать, что может вывести всегда сохраняющего непоколебимое спокойствие Му Цинфана из себя или хотя бы смутить его. Сдержанность, порождённая лечением и уходом за самыми тяжёлыми пациентами в самых тяжёлых ситуациях, сочеталась в целителе с железным самообладанием и впечатляющим контролем над своими эмоциями и действиями. Юэ Цинъюаню до подобного было ещё расти и расти.       В самом доме Акации практически ничего не изменилось с последнего раза, как он сюда заходил. Традиционный главный холл был переделан в лазарет. По светлому полу осколками плясали солнечные зайчики, на окнах трепетали светлые газовые занавеси, стояли ряды где свободных, где занятых коек, перегороженных бумажными ширмами с ненавязчивыми пейзажами в стиле "цветы и птицы". Пахло древесиной и смолой, мёдом и сонными травами, чьи пучки были развешены на потолочных балках, помогая больным исцеляться.       Откуда-то ещё выше раздавался тихий щебет: Юэ Цинъюаню было известно, что под крышей в этом светлом доме свито ласточкино гнездо, но где именно оно располагалось, адепт не знал.       На кушетке подле окна кто-то сонно пошевелился и бессвязно забормотал.       С немалым удивлением Юэ Цинъюань узнал в больном Лю Цингэ, который лежал в глубокой отключке, с огромной налитой шишкой посреди лба и при этом по-детски счастливым выражением на нежном юношеском лице: ему явно снилось очень-очень много очень-очень сильных монстров, которых Великий и Ужасный Лю рубил направо и налево.       Проследивший за его взглядом Му Цинфан, не дожидаясь вопроса, пустым голосом произнёс: — Шиди Лю вчера вернулся с миссии, но до Цюндин не дошёл, пусть и пытался.       При этом смотрел он на мирно посапывающего Лю Цингэ точно на кару Небес за самые тяжкие прегрешения своих предыдущих жизней. — Вы его усыпили? — хмыкнув, уточнил Юэ Цинъюань, догадываясь о причинах неявки для дачи отчёта и совсем немного, буквально чуточку завидуя спящему шиди.       Непередаваемый взгляд целителя, исполненный вселенской тоски, сменился тяжким вздохом, а тот — вымученным ответом: — Да. У него переломы берцовых костей на обеих ногах и внутреннее кровотечение. Шиди Лю истратил всю ци и посреди ночи приполз ко мне на руках. Не сумев достать до колотушки, он бился головой о ворота, пока я его не услышал и не отпер. При этом выглядел настолько радостно, точно стал единственным наследником богатого и ненавистного дядюшки.       Юэ Цинъюань коротко хохотнул. Он не был удивлён ни единым словом.       Шиди Лю на Байчжань не появлялся уже который месяц, кроша противников, появляясь в самых горячих точках, выигрывая и проигрывая, забегами наведываясь на Цяньцао и улетая оттуда сразу, как Му Цинфану удавалось остановить мало-мальски кровотечение и срастить кости. Дикая, кипящая энергия, которая бурлила в юноше, наконец-таки нашла себе достойное применение, потому как до последних полутора лет его жизнь составляли взлёты и падения, чередующиеся с эпизодами погромов и драк, бесплотными поисками виновника поднятой бучи и оглушительной славой, которая тенью следовала за старшим адептом Байчжань.       Юэ Ци помнил рассказы о том, как шиди Лю шесть лет назад впервые ворвался на пик Ста битв, с ноги снеся центральные ворота и в первый же день поколотив всех учеников, чтобы в конце, не без помощи горного лорда, сломать головой стену и с раскроенным черепом на месяц отправиться на Цяньцао для добровольно-принудительного лечения. Даже задумываться не хотелось, чего стоило главе пика Тысячи Трав и его старшему адепту поставить его на ноги, а затем удержать десятилетнего мальца, дабы тот не рванул за реваншем.       Предмет его мыслей пару раз дёрнул ногой во сне и снова затих, чем-то напомнив Юэ Ци щенка.       Быстро проверив состояние остальных пациентов, Му Цинфан провёл гостя во внутренние комнаты, куда посторонним не было хода и где располагалась достаточно обширная жилая часть дома. Здесь легко поместилась бы семья из одного поколения, захоти Му Цинфан её завести, как иные уважаемые старейшины и бессмертные мастера на Цанцюн, — для него бы проблемы многих взрослых адептов по размещению жены, наложниц и детей в городе у подножия пиков Тяньгун не стояло бы.       В знакомых гостевых покоях продолжающий крутить в руке взятый с веранды сборник новелл Юэ Цинъюань уточнил: — Куда его положить? — Вот, на полку, к остальным, — указал Му Цинфан на открытую стойку из палисандра.       Несмотря на то, что полки вокруг ломились от медицинских трактатов, букетов трав, коробов и склянок, просто занятных безделушек, указанная Му Цинфаном полка оставалась полупустой.       Юэ Цинъюань с интересом прошёлся внимательным взглядом по всего нескольким потёртым у корешков книгам. Из классики здесь нашлась только "Книга истории" и "Вёсны и осени", остальную подборку составляли такие признанные шедевры древности, как "Фея реки Ло" Цао Чжи, стихи Се Линъюня… Помимо сборника новелл, из современной литературы нашлась лишь поэма "Дворец Ляньчан", где осуждались нравы императорского двора, — ни стихов прославленного Ли Бо, ни Ду Фу, ни Бо Цзюйи. Ничего.       Лишь памятники седой благообразной старины.       Рядом с книгами лежала коробка с водяными красками, с тушью, тщательно вымытые заячьи кисти. Стопка чистой рисовой бумаги и пухлый альбом, чья обложка была перевязана лентой и с трудом держалась на косом банту.       Неужели Му Цинфан сблизился с кем-то с Цинцзин?       Хотя, нет, вряд ли — его адепты пользуются кистями из чжуншаньской кроличьей шерсти.       Неужели всё же нашёл себе подругу, с которой проводит наедине знойные летние ночи?       Едва ли. Пускай Юэ Цинъюань и не был особенно близок со старшим адептом Цяньцао из-за разности как возраста, так и интересов, они контактировали достаточно часто, но сам он не мог припомнить, чтобы у Му Цинфана были близкие друзья или дамы сердца. Да, у него было множество приятелей, — особенно среди пациентов, — но при этом нельзя было сказать, что Му Цинфан общителен. Скорее он был человеком в себе.       Доброжелательный и милосердный ко всему живому, предельно вежливый в каждом своём движении и корректный в каждой своей реплике, он был абсолютно самодостаточным и даже замкнутым, а в редкое свободное время предпочитал шумной компании — одиночную прогулку в величественных горах или пышном запустении лесов.       А тут внезапно подобное откровение…       Усадивший задумавшегося гостя за стол хозяин расставил тихо звякающие чайник и пиалы, начав с журчанием наполнять их золотистым чаем. — Это?.. — не узнал сорт Юэ Цинъюань, и Му Цинфан подсказал: — "Снег горных вершин".       О, нечто новое. Юэ Цинъюань за последние годы пробовал немало чудесных сортов чая, самых сложносочинённых купажей и экзотичных обработок. С первого взгляда ему было видно, что чайные листья не прожарены, как многие тонизирующие сорта, но нежно пропарены и лишь потом вручную скручены в небольшие круглые "снежки".       Взяв пиалу в обе руки, гость сделал глоток и был вынужден отметить: необычная форма в случае "Снега горных вершин" вполне соответствовала нежному и цветочному вкусу с непродолжительным сладковатым послевкусием, что раскрывалось уже в первом глотке.       Ласковый ветер доносил до слуха шелест листвы и стрекотание цикад, что чудесно дополняли обитель целителя и напиток. Закрыв от удовольствия глаза, Юэ Цинъюань чуть улыбнулся.       Чудесный купаж…       Особенно чувствовались нотки жасмина, что необычно разбавлял традиционную травянистость чая. Именно он соединял все компоненты, венчая их вкус, при этом выгодно оттеняя ароматы цветов лотоса и орхидеи, но не доминируя над ними.       Этот чай, как никакой иной, помогал снять накопившееся напряжение, избавлял от раздражительности и суетных мыслей. То, что нужно, чтобы достигнуть внутренней гармонии и умиротворения. — Я совершенно не привык к столь нежным сортам, — был вынужден признать Юэ Цинъюань.       Всё же детство чаями его не баловало, а потом абсолютно каждый его напиток обладал бодрящими свойствами разной степени силы и горчащими, пикантными нотами, не столько радуя вкус, сколько помогая не заснуть во время очередной бумажной работы ночью, присутствия на собраниях и официальных встречах, ночных охотах и тренировках, то есть всём том, что составляло его жизнь, разбавляемую непродолжительным послевкусием пяти-, а то и четырёхчасового сна — единственным, что составляло константу его жизни хоть в рабстве, хоть в господстве. Сейчас же и того не осталось.       Му Цинфан, допив чай первым, встал и в очередной раз посчитал необходимым напомнить: — Шисюн Юэ, не забывайте мои слова, вам не стоит злоупотреблять тонизирующими настойками. Всё же в них содержатся психотропные вещества.       Да помнит он, помнит. Но что ему эти настои против тех, что он был вынужден принимать в первые полгода обучения?       Кривовато улыбнувшись, Юэ Цинъюань пощёлкал ногтем по мелодично звякающему тонкому ободку фарфоровой пиалы и произнёс: — Вы ведь сами знаете, старейшина Му, у меня уже начало конденсироваться золотое ядро, — Му Цинфан на этих словах чуть нахмурился и неодобрительно сжал губы, прекрасно зная, каким методом Юэ Цинъюань добился подобного результата. — Учитель сказал, что совсем скоро оно окончательно сформируется. Так что едва ли травы, пусть и подобного рода, мне навредят.       Целитель посмотрел на него неодобрительно, точно на неразумное дитя, и принялся переставлять на одной из полок тихо звякающие пузырьки и шуршащие конопляные мешочки с травяными сборами, наверняка подготовленными адептами Цзуйсянь. Стоя к нему спиной, он опять завёл речь о вечной теме их преткновения: — Вы не отдаёте отчёт той цене, которую платите за подобные темпы. И той, которую можете заплатить в будущем. — Я всё!.. — Конденсация золотого ядра в норме начинается через пять лет после начала обучения, — выделил Му Цинфан слово «пять». — И, с учётом регулярных медитаций, формирование ядра занимает ещё столько же.       Отвечать на это не хотелось.       Юэ Цинъюань прекрасно понимал, что ускоренные темпы развития ци вовсе не следствие его гениальности, но и обесценивать свои собственные усилия не было ни малейшего желания. К тому же выбора ему не предоставили: как старший адепт первого пика, он был обязан сформировать золотое ядро не только раньше своих сверстников на Цюндин, но и раньше тех старших адептов остальных пиков, которые были назначены в последние годы, в преддверии смены поколений горных лордов. И тот факт, что, в отличие от них, Юэ Цинъюань только пять лет назад начал учиться, никак не влиял на сроки выполнения поставленной перед ним цели.       Так и не дождавшийся от него никаких слов Му Цинфан нехотя взял охапку ингредиентов и перенёс её на стол, глядя на травы, точно на кровных врагов. — Что касается якобы безопасности этого сбора, шисюн Юэ, вы глубоко ошибаетесь. Этот тонизирующий сбор на вас и не подействовал бы, как на заклинателя, что готов со дня на день начать путь духовного возвышения, не будь в его составе корни горицвета. А тот — редкое и опасное психотропное растение, его нельзя заказать у травников.       Травы!!!       О, Небеса, точно! Закупка трав для Цзуйсянь и Цяньцао!       Он же подписал вчера те документы?!       Подписал?! Или нет?       Или он хотел их подписать, или он собирался это сделать, но отложил на потом, потому что принесли на проверку контракт с Императорским двором?! Небеса, он уже ничего не помнит, что делал, а что нет, — в голове сущая каша!!!       Разрываясь между вежливостью и желанием немедля бегом вернуться в свой кабинет, Юэ Цинъюань уже напрягся, всерьёз опасаясь, что Му Цинфан сейчас уберёт всё обратно и погонит его прочь, так и не отдав тонизирующее, но целитель лишь быстро начал доделывать полуподготовленный сбор и, смешав мерно мерцающие, точно остывающие угли, коренья с уже перетолчёнными пряно-ароматными травами, от которых свербело в носу и невыносимо хотелось чихнуть, мельком бросил взгляд на ту самую полупустую книжную полку, перед тем как продолжить: — В прошлый раз корни горицвета мне принёс со своей миссии шисюн Шэнь. Не хотелось бы утруждать его просьбой о поиске новых запасов.       Что?       Несущиеся галопом мысли настолько резко дёрнули за поводья, так что Юэ Ци мысленно вывалился из седла. — Эти травы… Их нашёл ся… Шэнь-шиди? — осипшим голосом поправился он и отставил пиалу.       Ответом послужил кивок. С шелестом смешав травы, Му Цинфан затянул завязки на льняном мешочке. — Готово. И да. Шисюн Шэнь уже не раз помогал мне пополнять запасы особо редких трав. Благо он не просто знаком со свойствами растений — он знает, где их найти, когда можно срывать и какие именно части целебны.       Вот как…       Юэ Ци бездумно покивал, понурив голову.       Значит… Теперь при одном взгляде на злосчастный чай мучительно казалось, что украден даже он! Понятно, почему "гость" Му Цинфана столь спешно ушёл, да ещё и подобным образом, точно не желая пересекаться с Юэ Цинъюанем.       Сяо Цзю и правда не желал видеться с ним даже мельком.       Му Цинфан, точно ничего не произошло, положил мешочек рядом с пиалой Юэ Ци и сам опустился напротив. — В прошлый свой приход вы интересовались, как можно решить проблему шисюна Шэня с медитациями, — напомнил он, отчего Юэ Ци вскинулся! Такой способ правда есть?!       Перед ним положили тонкую книгу, совсем свежую рукопись. — Это?.. — Индивидуальная техника медитации для шисюна Шэня, — невесело ответил Му Цинфан. — Пособие по её практикованию. Хотел отдать сейчас, но… Ещё успеется.       Юэ Цинъюань моргнул, прежде чем прийти в себя от услышанного.       Индивидуальная техника? Да ещё и разработанная столь опытным лечащим целителем?       Это… Невероятно.       Юэ Цинъюань ни на миг не сомневался в Му Цинфане — всё же тот за свою многовековую жизнь добился невероятных высот в мастерстве целительства, и даже нынешнее поколение горных лордов безмерно уважало его.       Настолько, что поколение "Цин" получило данный иероглиф именно по родному имени Му Цинфана. — Я могу взглянуть? — смущённо спросил Юэ Ци и, получив утвердительный кивок, с осторожностью взял рукописную книгу в руки, пока Му Цинфан, держа пиалу обеими руками, продолжал: — Я составил методику на основе того, что знаю о физическом и духовном состоянии шисюна Шэня и его особенностях. Это должно помочь ему с самосовершенствованием, сделать то полезней, и что куда как важнее — безопасней.       Листая шуршащие страницы и вчитываясь в текст, Юэ Ци с удивлением констатировал: — Вы модифицировали не только скорость и интенсивность движения внутренних сил, но и позу? И технику дыхания? — Да, — точно само собой разумеющееся, подтвердил Му Цинфан. — Этот вариант медитации отличается от классической, потому что за основу в нём взята техника Сяньшу, но с более частым и поверхностным дыханием. Поза посадки изменена, чтобы облегчить нагрузку на позвоночник — он у шисюна серьёзно травмирован. Есть ещё несколько деталей, связанных с его типом ци…       Деталей?       Юэ Цинъюань не сказал бы, что детали — это подходящее слово, поскольку чем дальше он вчитывался, тем выше на лоб заползали брови и холоднее становилось в груди. Спешно пролистав всю книгу и вернувшись в начало, Юэ Ци мог лишь бессмысленно смотреть в текст на один-единственный иероглиф, которого не должно было здесь быть. Не должно.       Но он был.       Дыхание, посадка, интенсивность и характер движения ци — да! Они изменены, это важно, это поможет сдвинуться в развитии с мёртвой точки, более того, развить золотое ядро собственными силами, — методика была разработана вплоть до достижения бессмертия, — но не в этом суть!       Взглянувший на текст страницы, к которой прикипел помутневший от шока взгляд Юэ Ци, Му Цинфан сделал несколько глотков и твёрдо произнёс: — Я знаю, шисюн Юэ, что вы печётесь о шисюне Шэне. Иначе бы не справлялись у меня регулярно, как идёт его восстановление, не доставали необходимые средства, которые помогают облегчить его состояние и частично восстанавливают утерянное здоровье. Именно поэтому, только поэтому я даю вам это посмотреть. — Я… я понимаю, — пролепетал Юэ Ци, не в силах оторваться от текста, понять то, что в нём сказано и…       Не суметь поверить. — Это же можно вылечить, да? — бесконтрольно сорвалось с задрожавших губ. — Вы предлагаете мне вылечить человека от его собственной ци? — с сомнением уточнил Му Цинфан. — Боюсь, это не в моих силах. Это вообще ни в чьих силах.       Ни в чьих, ни в чьих, ни в чьих!       Увиденное хотелось забыть.       Стереть из памяти.       Протереть глаза, выдохнуть и убедиться, что ему показалось!       Притвориться, что он ничего не видел, что он ничего не знает, но что толку?! Он уже однажды "забыл" о названном брате, уже "притворился", что его нет и никогда не было в жизни, и вот. Вот к чему это привело.       Это же… Извращение. Такое в истории всего пару раз встречалось, но причину так и не обнаружили, только общие черты подобных заклинателей выделили. Сяо Цзю ими… обладал. Да.       Перед невидящими глазами стоял сяо Цзю, каким Ци-гэ помнил его до расставания, как он рос, как менялся, каким стал сейчас! Каким всегда был и каким остался — хрупким, изящным, болезненным, таким миловидным в детстве, а сейчас почти по-женски…       Красивым.       Красивым не как мужественный воин, а точно по последней моде: все нынешние девы теряли голову из-за юношей, подобных прекрасному Вэй Цзе, который был настолько хрупок, что его убили влюблённые взгляды. Субтильность и даже некая доля женственности были на пике популярности — Шэнь Цзю под данный стандарт подходил по всем параметрам. Даже в конопляном кафтане-хуфу, который носили на Аньдин, он выглядел так, точно одет в шёлковое ханьфу утончённого учёного-даоса Цюндин или Цинцзин.       Что уж тут говорить: Шэнь Цзю был из тех людей, которые даже в рубище не потеряют возвышенности облика.       Потому что есть такое понятие — порода.       Её не скроешь.       Благородные черты задумчивого лица, точёная фигура, длинные ноги. Даже мягкий загар, лишь ещё больше подчёркнутый небесно-голубыми одеждами, не уродовал его, а наоборот — добавлял воздушному образу пасторального очарования и приземлённости, которой сяо Цзю так недоставало. Ведь на фоне обласканной солнцем кожи и так удивительно светлые глаза казались осколками стекла, в которых собеседник видит лишь сам себя — но никак не владельца.       Неудивительно, что так много девушек заглядывались на Шэнь Цзю, провожая самого загадочного обитателя Цанцюн кокетливыми взглядами и трепетными вздохами.       А взгляд самого Шэнь Цзю всегда был устремлён в книгу.       Люди ему были неприятны. Сяо Цзю и в детстве чурался окружающих, ненавидя их исполненные любопытства и жалости, а то и презрения взгляды, под которыми было неуютно даже Ци-гэ, точно и он такой же ущербный, как и названный брат. Точно его болезни заразны для тех, кто рядом.       Теперь же сяо Цзю от людей шарахался.       Это может быть взаимосвязано? А если да? То что? Что Юэ Ци может сделать? Почему он даже не задумался о причине странного поведения всерьёз, почему списал всё на усугубившуюся замкнутость, последствия долгого рабства и тяжёлый характер? — Это ненормально, — всё, что Юэ Ци смог выдавить из пересохшего горла. — Ненормально, так не должно быть, такого попросту не может быть, это же противоестественно!.. Не может… Нет, не может… — Может, — как ни в чём не бывало ответили ему. — Истории известны такие случаи. Вспомните Ночных Гибискусов хотя бы.       Да, да, известны, но отдельные прецеденты! Ночные Гибискусы, гениальные братья-близнецы, и вовсе сияли в мире заклинателей ярчайшими звёздами, но они — исключение. Феномен. Ещё задолго до них были контролируемые эксперименты на мальчиках и юношах — все как один неудачные! Юэ Ци читал. Потом тошнило.       Однако Му Цинфан, который был одним из тех авторитетных целителей, что выступали против опытов по изменению типов ци, тем более столь травматичных, продолжил: — Типы ци формируются во время отрочества и юношества, это требует времени, специальных условий и постоянного контроля со стороны опытного заклинателя, и поэтому в школы набирают детей, не вошедших в возраст полового созревания, — доносился до него, точно сквозь толщу воды, мягкий голос целителя. — И именно поэтому методика обучения заклинательниц на Сяньшу уникальна и не имеет аналогов во всей Поднебесной, а на пик принимают только самых женственных девочек. — Я понимаю, но… Как-то… — невыносимо блея, выдавил из себя Юэ Ци и, сглотнув, продолжил: — Изменить, нормализовать, не знаю, что-то сделать с этим у шисюна Шэня можно?       В ответ Му Цинфан наполнил пиалу едва сохраняющего ясность сознания Юэ Цинъюаня. — Я уже сказал, что нет. Физическое, психологическое и духовное начала взаимосвязаны, поэтому формирование ци в период юности считается самым опасным периодом обучения, а её начальное «костенение» по достижении совершеннолетия — точкой невозврата. — А если сломать меридианы? — внезапно сам для себя предложил Юэ Ци. Безумная мысль в тот момент показалась ему гениальной. — Неправильно сросшиеся кости ведь ломают!.. — Шисюн Юэ! — со стуком грохнул пиалой об стол целитель. Разгневанный взгляд грозово-серых глаз метал молнии. — Вы себя слышите? Осознаёте, что говорите?       И дав уронившему лицо в ладони Юэ Цинъюаню время прийти в себя и осознать, что он только что предложил окончательно искалечить сяо Цзю, непререкаемым тоном резюмировал: — При всей специфике возможности возникновения ци по типу инь у мужчины он — вариант нормы.       Да какой ещё нормы?!       В гробу Юэ Ци видал такую норму!!! — Поэтому не нужно драматизировать и впадать в истерику, — отрезал Му Цинфан, отчего дрожащий всем телом Юэ Цинъюань прикусил язык. — А вот что нормой точно не является и что может разорвать в клочья шисюна Шэня изнутри, описано дальше. Читайте. Делайте выводы. И перестаньте, наконец, в свои двадцать лет прятать голову в панцирь, точно черепаха. Вы совершеннолетний мужчина, вам вскоре перенимать бразды правления школой, так что за Главой вы станете, если не способны даже принять нелицеприятную правду?       Со стороны палат раздался болезненный стон. Ещё сильнее нахмурив брови, рассерженный, как никогда, целитель рывком поднялся из-за стола, в очередной раз наполнил пиалу смотрящего в пустоту Юэ Ци чаем и, возмущённо громко стукнув её донцем о стол, так что несколько капель выплеснулось через край, вышел вон.

~*/*/*/*/*~

Из чего сделан вывод, что Му Цинфан обрёл бессмертие несколько столетий назад?

      В гл. 33 «Системы» говорится: «— Хорошо, — согласился Му Цинфан. — Мне доводилось иметь дело с последними из выживших сеятелей».       И поясняется, что «Сеятели, которых было не видно на протяжении столетий, объявились в Цзиньлане», «Сеятели были истреблены — значительная часть нынешних заклинателей и не ведала о таких тварях. Шэнь Цинцю не жалел времени, копаясь в пыльных свитках пика Цинцзин, из которых и узнал об этих созданиях».       Вот и получается, что Му Цинфан прожил уже далеко не один век, в отличие от иных канонных будущих глав пиков. Юэ Цинъюаню недавно исполнилось 20 лет (в 15 лет он поступает в школу, почти сразу хватается за Сюаньсу, на год его запирают в Линси, в 17 лет он участвует в войне против Тяньлан-цзюня и становится живой легендой, при этом будучи вынужденным использовать проклятый Сюаньсу в реальном бою, так как У Яньцзы уже обращается к нему по имени меча. Ещё через год осенью в 18 лет он встречается с Шэнь Цзю будучи старшим адептом. Сейчас лето и тех пор прошло без малого два года); Шэнь Цинцю сейчас 17 лет (без пары месяцев 18 лет), ведь он на 2,-2,5 года младше ЮЦЮ и родился в начале осени (на момент прихода в Цанцюн десятилетнего Ло Бинхэ ему, соответственно, около 26 лет — это для тех, кто считает, что между ними совершенно неприличная разница в возрасте и что ШЦЦ древний старец); Вэй Цинвэй — неизвестно, но в 92 гл. семнадцатилетний ШЦХ называет его "юношей", а значит ВЦВ входит в основную возрастную категорию поколения "Цин"; Шан Цинхуа сейчас меньше 17 лет, так как столько ему на момент, когда канонный ШЦЦ уже старший адепт (за год учёбы он им стать никак не мог) — 91 гл.; Ци Цинци младше ШЦЦ — 89 гл.; Лю Цингэ младше ШЦЦ — 89 гл.       В общем, бóльшая часть известных нам из канона представителей поколения "Цин" встанет во главе своих пиков ещё неприлично молодыми.