Беззвучный режим

      Держа в руках пособие по практикованию медитации, сокровище, подарок, что сделали специально для него, только для него и никого другого, Шэнь Цзю даже не мог толком порадоваться — усталость стёрла все чувства, оставив лишь затопляющую благодарность.       Впервые в жизни Шэнь Цзю хотелось обнять мужчину.       Он задал самый глупый вопрос, который только мог: — Это… мне.       Дурак.       Какой же он дурак, ему, конечно, ему, иначе зачем бы Му Цинфан давал?! Подразнить?       И так обеспокоенный взгляд Му Цинфана от его вида стал ещё более взволнованным. Точно не зная, как начать разговор, целитель усадил его на свободную сейчас койку. «Я сделал, что мог. И что сам посчитал нужным, поскольку эта методика отличается от того, что ты ожидаешь увидеть».       Значит, всё-таки да.       Погладив подушечками пальцев плотную и шероховатую бумагу обложки, Шэнь Цзю заскользил по гладким и блестящим иероглифам, повторяя их начертание. Местами чувствительная кожа ощущала плотные капельки туши. — Это… связано с типом моей ци. «Ты знал».       Стало заметно, что Му Цинфану разом стало легче дышать. Неужели он его реакции так боялся? — Догадывался, — покривил душой Шэнь Цзю.       До последнего момента он всерьёз думать не хотел о том, что его ци и правда мутировала на тип инь. После слов Мобэя у него щёлкнула эта мысль в голове, ведь случаи, когда демоны не замечали его, были и до этого — достаточно вспомнить ту миссию, где он уснул в кибитке, пока Хэ Син и остальные сражались. Вот только от мыслей об этом становилось лишь хуже — предположение, что у него произошла «гормональная поломка», лишь добавляло вопросов и презрения к самому себе.       Точно бы обрадовавшийся тому, что ему ничего не придётся говорить, Му Цинфан в спешке, порождённой ситуацией и недостатком времени, уже на языке жестов описал Шэнь Цзю детали специфики его ци.

Тебе нельзя развивать в себе начало ян, понимаешь?

Нельзя.

Категорически запрещено.

Это уже не шутки и не преувеличения — классическое заклинательство приведёт к твоей гибели меньше чем за полгода, и смерть будет не из приятных. Энергия ян слишком подвижна, слишком активна, она разорвёт твои меридианы изнутри. С твоими объёмами ци ты не умер прежде лишь благодаря инертности энергии инь.

Это моё упущение, что заметил особенности твоей ци так поздно.

      Шэнь Цзю бы с Му Цинфаном поспорил, поскольку он сам долгое время не позволял целителю осматривать себя излишне дотошно. И, если так задуматься, момент, когда Му Цинфан перестал настаивать на его медитациях, совпал с тем, как во время очередного тяжёлого приступа головной боли целителю пришлось вмешиваться в меридианы и ци Шэнь Цзю напрямую.       Очень о многом хотелось расспросить, разузнать, уточнить детали, риски, плюсы и минусы, но ни времени, ни сил не было совершенно. Первую — довольно странную по описаниям целителя и совершенно непонятную со слов — медитацию назначили на тот же день, на поздний вечер, в низине: для энергии инь, в отличие от ян, время нарождения ночи было наиболее плодотворным, равно как и близость к земле.       Было страшно.       Что всё зря.       Что ничего не получится.       Что Му Цинфан зря тратил своё время и силы, ведь заклинателем Шэнь Цзю не быть никогда.       Точно чувствуя его тревожный настрой, Му Цинфан сначала увлёк его расспросами о тех заметках, что делал Шэнь Цзю, и лишь потом, когда он расслабился, увлечённый любимой темой, начал подготовку к медитации. Мягким импульсом помог ему разогнать собственную энергию и вплёл в его ци свою, буквально ведя поток энергии по меридианам от даньтяня к даньтяню, задавая правильное направление и ритм, так что Шэнь Цзю практически полностью расслабился, доверился, начал погружаться в себя, робко попытался перехватить инициативу и…       Тьма.       Мелкие, чёрные и липкие куски, похожие то ли на слизь, то ли на пиявок, появились непойми откуда, и Шэнь Цзю вздрогнул, Шэнь Цзю почувствовал, как холодеют руки, зажмурился и постарался загнать тех пиявок глубоко-глубоко!       Лишь бы Му Цинфан не увидел!       Лишь бы не он, не этот позор, эту грязь, эту гниль!!!       Энергия от страха начала колебаться, замутило немилосердно, все три даньтяня точно присыпали перцем, спрятать-спрятать-спрятать! Грязный поток ци рвался, метался и точно пытался!.. Нет!!! Повернуть вспять, энергия пыталась повернуть вспять, в груди острая резь, на корне языка привкус крови!       Тёплые пальцы коснулись взмокших висков, чуть массируя и гладя.       Страшно.       Увидеть лицо Му Цинфана страшно, стыдно, но в размеренных движениях нет ни намёка на неприязнь. Сглотнув кровь и сжав собственные пальцы в кулаки, Шэнь Цзю открыл глаза, опасливо смотря снизу вверх и встречаясь с чужим взглядом.       В нём — понимание.       И ни следа укора. «Я знаю, что ты практикуешь путь Тьмы».       Что? «Я знаю это уже давно».       Губы Му Цинфана плавно шевелились, и Шэнь Цзю казалось, что он разучился читать по ним. Что зрение его обманывало, ведь как такое возможно? Он неверяще смотрел на лицо заклинателя, пытался найти в нём презрение, но видел лишь беспокойство. Искреннее. «Сейчас главная цель — очистить твои меридианы от тёмной энергии».       Подняв мелко подрагивающие руки, Шэнь Цзю зажмурился и пару раз сжал кулаки, а затем провёл вдоль груди, сложил ладони вместе и опустил их на уровень живота, обводя круг, спросил:

А разве нельзя сразу начать формировать золотое ядро?

      Губы Му Цинфана чуть дёрнулись, точно он едва сдержал улыбку. Мягко отпустив его ци, он ответил:

Конечно можно.

Только помни о последствиях.

При наличии тьмы в меридианах, конденсация энергии в нижнем даньтяне приведёт к его травмированию и тому, что оно забьётся тёмной энергией.

В результате формирование золотого ядра будет напоминать попытки зажечь мокрую древесину — она будет только чадить и дымиться, а зажжётся ли в итоге и когда — неизвестно.

      Так вот оно что…       Шэнь Цзю ни с кем не разговаривал о пути Тьмы помимо У Яньцзы и, несмотря на то что практиковал его, ничего толком не знал. Спрашивать кого-либо на Аньдин было бесполезно и вообще спрашивать об этом было опасно. И, сиди напротив него не Му Цинфан, а пару дней знакомый мастер, пусть насколько угодно сильный и умный, Шэнь Цзю бы спрятал свою тёмную энергию так, чтобы о ней и не прознали, чтобы и следа не увидели. Интересно, чем бы это для него обернулось?       Насупившийся Шэнь Цзю задал вопрос, который за всю жизнь задавал единичное количество раз:

Что ты предлагаешь?

      Ответ был прост и неожидан. Неожидан в понимании Шэнь Цзю, который жаждал мгновенного результата пусть даже и ценой сломанных костей и разорванных в клочья мышц.

Я предлагаю тебе заложить хороший фундамент.

Не торопиться, очистить меридианы от тьмы целебной медитацией, разогнать застои ци, открыть точки-ключи, чтобы пустить в чудесные меридианы патологические излишки энергии, после этого дать меридианам время восстановиться от всех травм.

И только потом, на насколько возможно в твоём случае здоровой духовной системе, начать путь духовного становления и конденсации золотого ядра.

      Прокрутив это в голове, Шэнь Цзю нахмурился. Он прекрасно осознавал, что выбора у него нет. В конце концов, он не идиот, чтобы не послушать рекомендаций целителя, которому он доверял, и опытного заклинателя, который столько для него сделал. Да и кусать самого себя за хвост глупо, вот только… — Долго. Очень. «Я создавал золотое ядро триста лет».       Сколько?!       Шокировано глядя на абсолютно спокойного Му Цинфана, Шэнь Цзю неверяще уточнил: — Так долго. Почему. «Я обучался в уже пожилом возрасте по буддийским техникам, а они неторопливы, в отличие от даосских, где развивают детей и отроков с их гибким организмом. А теперь давай продолжим, времени мало».       И, опустив руки, положил кончики пальцев Шэнь Цзю на плечи, восстанавливая осознанный ток ци, а Шэнь Цзю, глубоко вздохнув, вновь постарался погрузиться в себя. Ведомый, от него сейчас, по словам целителя, требовалось лишь видеть свою духовную систему, саму ци и повторять те манипуляции, которые сейчас с ним проводил Му Цинфан.       Отринуть эмоции получалось с трудом, особенно когда чужая тонкая нить-паутинка энергии находила вязкие сгустки тьмы и извлекала их, точно хирургическими инструментами. Ощущения были такие, точно каждый раз из него вырывали занозу, готовую вот-вот стать нарывом. Осознание окружающей действительности растворилось в потоке. Лишь, когда в духовных венах не осталось тёмной энергии, Му Цинфан помог ему вынырнуть из медитации.       Была уже кромешная ночь.       Кожа от прохлады покрылась мурашками, несмотря на шерстяной плащ. Ветер привычно трепал волосы и доносил с собой запах серы и дыма.       Ощущение внутри было странным — такое накатывает после хорошего душа, когда ты после прогулки в лесу, где промочил ноги в болоте и весь изгваздался, долго распаривал кожу в воде, а потом тёрся мочалкой и мылом, смывая грязь и пот. Только сейчас его точно вымыло изнутри. Странное ощущение.       Приятное.       Уже на подходе к полевому госпиталю, где горел свет, Му Цинфан жестами — что было предусмотрительно — донёс до Шэнь Цзю мысль, от которой челюсть устремилась к полу:

В дальнейшем после того, как используешь тёмные талисманы и заклинания, обязательно очисти меридианы от тьмы. Без этого они начнут закупориваться и самосовершенствование замедлится, но, что хуже, могут опять начаться перегрузки на сами меридианы.

      И всё?       А как же путь Тьмы — это путь порока? Нельзя-нельзя, праведный заклинатель никогда, и всё в этом духе?       Хотя, Небеса, о чём он вообще думает?! Он же не первоклассник, к которому пришли рассказать о вреде алкоголя и курения! К двенадцатому классу эти лекции порядком набивают оскомину.       В очередной раз получивший уважение в его глазах целитель на секунду напомнил понимающего родителя, который сыну на вопрос, а не начать ли ему пить, просто посоветовал потом делать капельницы. От собственных мыслей губы растянулись в весёлой улыбке.       Следующие три дня Шэнь Цзю понемногу изучал теорию, в свободное время читая пособие и с каждой новой страницей поражаясь всё больше. Это было совершенно не то, чему его учили раньше. И от того особенно хотелось испытать своё счастье.       На следующей медитации Му Цинфану пришлось отпаивать Шэнь Цзю успокоительным, когда тот, едва подавляя в себе волнение, впервые в жизни смог! Смог! Сам погрузиться в медитацию, а по выходу из неё осознал, что всё получилось.       Всё получилось, всё получилось!!!       Ци текла по меридианам совершенно иначе, чем это описывалось в прежних пособиях, но настолько правильно, настолько долгожданно! Она разрушала камни на своём пути, уничтожала заторы, требуя выхода из уродливых духовных вен, и, когда в один момент в его груди точно прорвало дамбу и ком — с первого дня учёбы у У Яньцзы — исчез, энергия разлилась вдоль грудины ласковым морем, засочившись из глаз слезами радости. После открытия двух точек-ключей, позволивших мучающим его излишкам энергии уйти в чудесный меридиан жэнь-май — «море всех инь-меридианов», — облегчённо улыбающийся целитель выглядел не менее счастливым, чем то хохочущий, то рыдающий от упоительного восторга Шэнь Цзю.       Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько восхитительно.       Никогда прежде он не был так счастлив.       Перерыв, который вынудил его сделать Му Цинфан, настаивая на том, что меридианам требуется время на исцеление, извёл бы его, не погрузись Шэнь Цзю в это время с головой в работу в госпитале и своё бумагомарательство.       Несмотря ни на какие завалы работы, на собственную откровенную усталость, Му Цинфан выкраивал время для его ежедневного контроля, следил за регенерацией меридианов, а позже направлял начинающего заклинателя в течение первых пяти медитаций, тут же поправляя все неточности и ошибки техники, помогая не утонуть в энергии и эмоциях.       Какой там путь Тьмы?! Чистейшая ци струилась по меридианам, била ключом, сияла, блестела россыпью брызг! Она обволакивала, нежила на своих волнах, ласково укачивала, а потом стремительным потоком устремлялась вперёд! Полное до краёв море внутри сочилось духовной энергией, и, казалось, той хоть сейчас хватит на золотое ядро. Накапливать подобным образом энергию ян было невозможно — Шэнь Цзю уже знал. И собственные возможности казались фантастическими.       Жизнь была прекрасна.       Му Цинфан что-то говорил про цену, про принципиальную разницу в использовании типов ци помимо возможности накопления, про то, что ему нельзя, нельзя и ещё раз нельзя заниматься медитациями ежедневно! Но оглохшему тогда от радости Шэнь Цзю любая цена, какую бы ни пришлось заплатить за свободу и долгожданное вступление на путь истинного самосовершенствования, казалась невысока. Жажда скорейшего результата была неутолима.       Через два месяца, когда ситуацию в лагере удалось стабилизировать и пребывание на границе с Бездной вновь превратилось в рутину, Му Цинфан решил вернуться на Цяньцао, и впервые после ухода Ци-гэ Шэнь Цзю не хотелось прощаться со ставшим близким человеком.       Сбежав из лазарета, он провожал целителя до последнего, с неизъяснимой горечью наблюдая, как тот расчехляет меч. Ветер пронизывал насквозь, и морось мочила лицо. Взглянув на зябнущего подростка, который поздней осенью выскочил из палатки в одной рабочей рубахе, целитель легонько дёрнул его за подвёрнутый рукав, намекая расправить хоть их и не морозить руки. В серых глазах сквозил лёгкий укор и беспокойство.       Уже давно прознавший о его режиме сна и отдыха, Му Цинфан постучал Шэнь Цзю по лбу и впервые на его памяти процитировал Будду: «Не забывай, о своём здоровье надо заботиться. Убивая своё тело, мы лишаем разум — наш единственный светоч в этой жизни — возможностей освещать нам путь. О теле мы должны заботиться, а не убивать его». — Понял. Запомню.       Шэнь Цзю потёр лоб и кривовато улыбнулся, после чего неохотно сделал несколько шагов назад, чтобы не мешать заклинателю взлетать. Му Цинфан, которому тоже было неловко, спешно и малость неуклюже застегнул перепроверенную сумку. Ступив с размытой грязи и сажи на свой меч, он начал подниматься, а Шэнь Цзю не удержал себя в руках, вернее, не удержал руки!..       Махнул один раз на прощание — всего один! — и тут же сам себя одёрнул. Посмешище такое, точно дитё малое… Только Му Цинфан помахал в ответ юноше, неловко скрестившему руки в замок за спиной.       В лагерь Шэнь Цзю возвращался бегом с глупейшей улыбкой на лице.       Ажиотаж продлился недолго.       Тяжёлый ежедневный труд делал своё дело, времени на сон и еду не хватало, руки отваливались от постоянного переноса раненых, а голова ныла от непроходящих запахов лекарств, крови, гноя, серы и гари. Настроение в лагере царило унылое, а поздняя осень вблизи с Бесконечной Бездной радости не добавляла.       Задолбанно сидя в травницкой и уже полночи готовя лекарства, разочарованно осознавший, что на инедию он всё ещё перейти не может, Шэнь Цзю с откровенной завистью взглянул на омерзительно бодрого и свежего напарника с Цзуйсянь, который прежде служил адептом в блоке продажи лекарств, и, поймав его весёлый взгляд, буркнул: — Откуда столько энергии.       Задорно улыбнувшись, травник взвесил истолчённый рог изюбря и легко ответил: «Стимулятор тока ци принимаю. Что я, зря на Цзуйсянь работаю, чтобы, как вы все, с мешками под глазами ходить и совершенствование на столько лет прерывать. Война не пойми когда закончится, а время терять не хочется».       Перемешав травы и рог в нужной пропорции, спящий с открытыми глазами Шэнь Цзю вновь поднял на собеседника усталый и злой взгляд. — В плане. «В том плане, что на фронте шибко не помедитируешь. Ни условий подходящих, ни времени, сорвать когда угодно могут, да и энергетического узла здесь нет, чтобы свой дух извне питать. Поэтому я и пью препарат, который сам ци разгоняет. Работает как два в одном: и инедия — время на сон и еду тратить не надо, — и золотое ядро по возвращении в школу уже конденсироваться начнёт. Тебе дать пяток на пробу. Может, тоже заценишь». — Наркота. Нет, спасибо, — равнодушно отмахнулся Шэнь Цзю.       Он помнил лекцию Му Цинфана об исключительном вреде стимуляторов и как-то раз читал в поместье Акации некоторые доклады старейшины Му, которые тот представлял на консилиумах Союза бессмертных и в которых настаивал на естественности процесса самосовершенствования и отсутствии необходимости в искусственном стимулировании духовной системы, особенно у детей.       Хотя тем же переросткам вроде Шэнь Цзю терять было уже нечего. Время и так упущено.       Прочитав лёгкое сомнение на его лице, закончивший фасовать лекарство по конопляным мешочкам травник вытянул губы трубочкой и с насмешливым презрением в глазах спросил: «Что, папочка Му Цинфан пальчиком грозит». — Пасть захлопни, — ласково посоветовал бывший сирота-побродяжка. — Какой он мне папочка. «Вот и я о чём. В восемнадцать уже своей головой думать можно, что полезно, а что только время отымет».       Увидев его саркастично изогнутую бровь, травник сделал нормальное лицо. «Да расслабься ты, я же не кустарную бодягу предлагаю, которую из-под полы толкают вместе с «Сокровенной тьмой». Медицинский препарат, десять тысяч этапов очистки и обработки, всё с согласия старейшин Цзуйсянь и Цяньцао. Половина наших его принимает, за бугор продаём, и ничего. Ты вроде как медитировать недавно нормально научился, значит, лишним не будет. Расслабься, говорю. Проверенный продукт».       Проверенный, значит?..       С ленцой оторвавшись от фасовки болеутоляющего, которое требовалось в лазарете круглосуточно, Шэнь Цзю с видимым равнодушием протянул руку, и в неё бросили холщовый мешочек-саше, обманчиво и ярко пахнущий корицей. Потянув завязки и вынув бурую гранулу из лекарственного порошка, изучающе покрутил ту между пальцев, ощущая неровную текстуру.       У Яньцзы ему в своё время давал палёную и потому нелегальную заклинательскую наркоту: штырило от неё будь здоров, а потом голова трещала до слёз и меридианы словно в клочья рвало. Зато, пока откат не пришёл, чувствуешь, что способен свернуть горы и осушить моря.       В голове крутилось всё то, что Му Цинфан рассказывал, все мысли, мол, «лёгких наркотиков не существует», но…       Объективно: у него в руках относительно безопасная, по словам медика, возможность спровоцировать повышенную скорость накопления ци, что позволит за год пройти все стадии развития ци вплоть до формирования золотого ядра. Это факт.       Как говорил Му Цинфан: «У сильнейших учеников конденсация золотого ядра начинается через пять лет после начала обучения. Формирование ядра минимум занимает ещё столько же», — именно поэтому в школу и набирали детей, чтобы за время пубертатного периода и перестройки организма развить духовную систему и в идеале к концу обучения или вскоре после него сформировать золотое ядро. Обучение в основной своей массе завершалось к двадцати годам.       Однако Шэнь Цзю было восемнадцать лет.       И притом он только встал на путь самосовершенствования.       Ещё год-два духовная система будет развиваться, но потом половое созревание закончится, а вместе с ним и возможность более-менее безболезненно и не к сотне лет сформировать золотое ядро. Пособие Му Цинфана было хорошо во всём, кроме одного: оно рассчитано на настолько неторопливое и минимально травматичное развитие духа, что опасность умереть от старости казалась подростку вполне реальной.       Умирать от старости не хотелось.       Развить золотое ядро к вековому юбилею — тоже.       Хотелось всего здесь и сейчас, тем более что никакими чудесами, сродни свалившимся на голову мудрым наставникам, жизнь его не баловала, лорд Аньдин всё ещё считался его учителем, а пик Аньдин не торопился сменяться иным.       Му Цинфан, для которого не была секретом необузданная жажда немедленного успеха, что овладела сознанием Шэнь Цзю с первого же дня обучения, пенял ему: однажды в своём неуёмном стремлении бежать впереди жизни он лишится той.       Не сегодня и не завтра, но юношеский максимализм ему аукнется.       Больше всего это и правда напоминало квохчание «папочки» и попытки влезть в то, во что подросток не просил. Шэнь Цзю не просил печься о своём здоровье. И уж тем более о своей безопасности. Он был благодарен, безусловно! Но сам в состоянии о себе позаботиться — он полжизни сам о себе заботился!       Достаточно Ци-гэ было. Достаточно было одного раза, который доказал, что никого близко к себе подпускать не надо.       Вон, смеются уже над ним… Словно он и правда родительский сыночек. Ага, конечно.       С сомнением катая гранулу между пальцами, подросток заметил краем глаза, как бывший на пару лет постарше него травник оседлал стул и, привлеча тем его внимание, приложил палец к губам, после чего, удостоверившись, что в крошечной палатке они точно одни, поделился: «Хочешь, секрет скажу. Только это реально секрет, я сам это знать не должен был». — М-м. «Юэ Цинъюань стимуляторы ци пьёт. Глава школы сам настоял на этом, и что ты думаешь. Из всего молодняка поколения «Цин» он сформировал золотое ядро первым — хотя в школу пришёл примерно в том же возрасте, что и ты. Даже Ци Цинци и Лю Цингэ, которые с раннего детства сколько обучаются, ещё без ядра, а Вэй Цинвэй и вовсе только на стадии конденсации».       Шэнь Цзю больше и не надо было.       Если Глава школы одобряет, если Ци-гэ, тьфу ты! Юэ Цинъюань уже с золотым ядром, пока те, кто раньше него начал, в хвосте плетутся, то о чём думать? — Откат, — округляя и вытягивая губы, словно для улыбки, спросил Шэнь Цзю и в ответ на непонимающий взгляд нехотя пояснил: — Какой он.       Травник небрежно махнул рукой. «Там не откат, там хронические последствия. Агрессивней немного станешь, вечно драться хотеть будешь, как после долгой медитации, и появится ощущение, словно в груди печёт, — это из-за ускорения тока энергии ян. Короче, энергии много и девать её куда-то хочется, вот и всё. Главное, не переусердствуй: те, кто стимуляторами злоупотребляет, в зверей превращаются, всех, кто под руку им попадается, в мясо рубят. Их либо запирают, а потом им духовную систему запечатывают, либо на месте убивают. И это редкие случаи, там сами виноваты». — А девчонки с Сяньшу? — притворился идиотом Шэнь Цзю, вовремя хлопнув себя по лбу прямо после резких слов: «Ты чё, дурак. Забыл… да вижу-вижу, что сам понял, ладно, расслабься, все устали, бывает. У них же наоборот всё. Девы Сяньшу жалуются, что руки слабеют, устают они от любой ерунды и заболевают от каждого сквозняка, а лечить их — такая морока, не представляешь. Тебе даже полезно будет ци разогнать и объём её увеличить, глядишь, здоровье поправишь».       Сомневаясь в последнем заявлении, Шэнь Цзю мрачно качал мешочек за завязки перед лицом, когда тот раз! Выхватили! — Эй! — возмутился Шэнь Цзю, увидев слова раздражённого травника: «Что ломаешься, да и я сам дурак — тебя уговариваю. Не хочешь, не бери. Знаешь, как тяжело их выбить. Каждая гранула по ведомости проходит, всё под роспись, за недосдачу головой отвечают. Я тебе как хорошему человеку предлагаю, а ты ломаешься, носом вертишь…»       Без труда заломив чужую руку, привыкший к уличным дракам один на целую кодлу Шэнь Цзю после недолгой потасовки выдрал из чужой руки саше. — Я беру, — сказал он и, заправив за уши выбившиеся волосы, пока морщащийся травник потирал ушибленную и едва не вывихнутую руку, уточнил: — Что взамен.  «Быстро соображаешь. Да расслабься, ничего особенного не спрошу. Я слышал, ты кой-какие записи ведёшь. За эти пять гранул перепиши для меня то, что на сегодня готово. Если ещё понадобится…» — Нет.  «Рано так говоришь, дослушай сначала. У меня кое-какие идеи были насчёт новых лекарств, да что от них проку, если проверить не на ком. А ты в лазарете работаешь».        Шэнь Цзю намёк понял. Он и сам относился к раненым по большей части как к носителям уникальной информации, которую требовалось изучить, проанализировать и в дальнейшем использовать, поэтому периодически пробовал давать им не предписанные лекарства, а нечто новое. Обычно выбирал тех, кто уже не жилец: за них спроса не было.       Стараясь избегать формулировки «ставил нелегальные опыты», Шэнь Цзю предпочитал ей «проводил клиническую апробацию».       Занимался он ей в лагере не единственный — были иные целители и травники, которые с молчаливого согласия сверху открывали новые методы лечения, пускай даже это давало «побочный эффект» в виде смертей немалого числа подопытных. Те же лекарства, что доказывали свою эффективность опытным путём и ставили бойцов на ноги, тихо и незаметно вводились в использование. Война на гуманистический лад не настраивала: иной возможности, кроме как экспериментировать на выживших в сражениях, не было. Какая, в конце концов, разница: умер в битве, умер от ран в лазарете или из-за лекарств? Исход один.        Поэтому на предложение адепта Цзуйсянь, который числился в передовиках фармацевтики, не нашедший в том ничего крамольного Шэнь Цзю ответил: — Рукопись перепишу, принесу. Остальное — потом.        Адепт понимающе развёл руками и согласился: «Потом так потом, мне не к спеху. Не я на твоей койке дохнуть буду от того, что неизвестно, чем лечить».        Шэнь Цзю ничего не стал отвечать. Равнодушно повесил холщовый мешочек-саше на пояс и забрал лекарства, чтобы покинуть травницкую.       Вынужденный сегодня остаться на дежурство в полутёмном лазарете, оставшуюся ночь Шэнь Цзю клевал носом, пытаясь не заснуть. К утру должен был вернуться отряд Е Ши с наверняка полумёртвыми адептами Байчжань, но когда именно — неизвестно. Зевнув так, что чуть не порвался рот, Шэнь Цзю нехотя поднялся и, пройдя мимо коек, проверил, что никому не нужна помощь, после чего стёк обратно в полулежачее положение на стуле. Глаза горели и слипались. Мерцающая в фонаре свеча усыпляла.       Вот какой из него помощник?       Потянувшись за пазуху и достав из холщового мешочка одну гранулу, он разломил её и бросил половинку в рот. Язык защипало, словно от аскорбина или конфеты-шипучки.       К моменту прихода отряда он себя чувствовал настолько хорошо, словно впервые за последние два года проспал здоровые восемь часов. Работа в руках спорилась, ум был ясен, Шэнь Цзю как на крыльях летал между обессиленными ребятами из поисково-спасательного отряда и израненными бойцами Байчжань, споро и ловко вместе с целителями промывая раны, обрабатывая те лекарствами, перебинтовывая и перебрасываясь шутками с теми, кто ещё был в сознании. Ребята, несмотря на боль, старались держаться бодрячком, но слова травника оказались пророческими: чем лечить половину полученных ими ран, было неясно. Опять из царства Демонов выбралась никому не известная тварь.       Стараясь не показывать выжившим в битве и сейчас из последних сил балагурящим адептам Байчжань, что к утру они умрут просто потому, что их нечем лечить, целители делали всё, что было в их силах. Шэнь Цзю неотрывно смотрел на рваную рану одного из бледно улыбающихся бойцов, где застрял ядовитый клык, и, видя краем глаза исказившую чужую лицо гримасу боли да стиснутые зубы, аккуратно вытащил из тёплой плоти клык, чтобы убрать в сторону. Пригодится — ещё вполне можно попытаться успеть приготовить хотя бы самое топорное противоядие.       На великие свершения Шэнь Цзю не потянуло, но в голове была лёгкая эйфория, в крови весело играло шампанское, ци быстро текла по меридианам, словно речка в предгорье.       Чем-то напоминало приём экстази в ночном клубе — у Шэнь Юаня был опыт.       Встречая рассвет на пути из лазарета в травницкую, где будут готовить противоядие, не спавший за вчера и сегодня ни часа, но чувствующий себя как никогда отдохнувшим Шэнь Цзю крутил на пальце за завязки холщовый мешочек-саше и, поймав тот в ладонь, удовлетворённо улыбнулся.       Почти что инедия.       А что до последствий: на физическую силу в бою он никогда не рассчитывал, так какая разница, а здоровье и так плохое — куда уж хуже. Ну, будет он болеть простудой не три раза за зиму, а шесть — велика разница.       Так что посмотрим, как дальше пойдёт.       Посмотрим…

~*/*/*/*/*~

Таймлайн: главы, года и возраст Шэнь Цзю.

История начинается в конце сентября 901 года почти сразу после дня рождения и 16-летия Шэнь Цзю. 1-4 главы — один день начала осени 901 года. 5 глава — осень-зима 901 года. 6 глава — зима-весна 902 года. 7 глава — начало весны, лето, осень 902 года. Шэнь Цзю исполняется 17 лет. 8 глава — конец зимы 903 года. 9-18 главы — длинное лето 903 года. В 18-ой главе Шэнь Цзю исполняется 18 лет. 19 глава — осень 903 года.