44. Бездонный омут
23 февраля 2023 г., 01:26
Разбудило его то, что резко сдёрнутое одеяло улетело в ноги, заставляя вздрогнуть от свежего воздуха, в бок упёрлась чья-то неопознанная конечность, раскачивая квелую тушку сонного Шэнь Цзю аки морские волны — утлую лодчонку.
Спа-а-ать!.. Дайте ему поспать, верните одеяло!
Взбрыкнув, он накрыл голову подушкой. Пришла мысль — если бы такой трюк пожелал повторить Лю Цингэ со своей каменной подушкой, это грозило бы ему переломом костей свода черепа.
Грудная клетка затряслась от сдерживаемого смеха. Ладонь перестала упираться в рёбра, но буквально через пару секунд вернулась на облюбованное место, заставляя Шэнь Цзю вслепую лягнуться, а затем зашарить в ногах в поисках одеяла.
Щекотя ноги, то заскользило прочь, так что мёрзнущий подросток подскочил и успел только ухватиться за край, чтобы потянуть на себя, пока всерьёз вознамерившийся выгнать его из нагретого гнезда Му Цинфан комкал остальное одеяло в руках и пытался вырвать отвоёванный Шэнь Цзю кусочек из хватки. Свет ночной жемчужины, что неизменным ночником горела у изголовья кровати, позволил разобрать слова:
«Ты просил разбудить с утра».
Просил. А теперь просит оставить его наедине с кроватью и не мешать их взаимной любви.
«Уже подходит к концу стража Дракона, а ты тянешься. Сам говорил, что были планы на утро. Доваляешься, позавтракать не успеешь, а я в холодильном шкафу неучтённый салат обнаружил. Давай, поднимайся».
И, неосмотрительно вернув одеяло, вышел.
Пару секунд потупив в пустоту, качнувшийся Шэнь Цзю вновь рухнул лицом в пух подушки. Опять: повтори такое Лю Цингэ, и он скурочил бы себе нос, а заодно выбил передние зубы.
Мда, сильно же его вчера взбудоражила кровать Лю Цингэ.
Желая избавиться от подобного рода мыслей, Шэнь Цзю кое-как сел. Глаза слипались. Кажется, ещё немного работы в таком режиме, и он уснёт на полтора дня без помощи чудо-настоек Му Цинфана — ну почему мироздание так жестоко и в сутках не две ночи?!
Поплескав себе в лицо отвратительно холодной водой из бронзового таза и одевшись, Шэнь Цзю сунул в карман одну гранулу стимулятора, чтобы принять её позже и не вызывать подозрения Му Цинфана, и доволок свою тушку до столовой. Уже сидя за тарелкой и клюя носом, он порядком удивился словам вернувшегося Му Цинфана, который, проигнорировав собственный завтрак, зашёл лишь для того, чтобы уведомить:
«Если хочешь, можешь идти досыпать, Лю Цингэ сегодня никуда не полетит».
Прекратив двигать челюстями, Шэнь Цзю отставил вчерашний горе-салат и уточнил:
— Что такое?
Продолжающий стоять в круглом дверном проёме Му Цинфан выглядел изрядно обеспокоенным, но вместе с тем удивлённым. Словно сам не веря в свои слова, он произнёс:
«Его настигло искажение ци».
Всё ещё до конца не проснувшийся Шэнь Цзю предположил первое, что пришло в голову:
— Это из-за мяса?
Неужели для высокооктанового метаболизма Лю Цингэ ночное переедание оказалось столь чревато? Му Цинфан впервые посмотрел на него как на не очень умного человека.
«От какого ещё мяса».
— Не важно, — забрал свои слова назад опомнившийся Шэнь Цзю и добавил: — Эту тайну я обещал унести с собой в могилу.
Покачавший головой Му Цинфан на подобное заявление ответил:
«Не знаю уж, что там за история с мясом, но оно там вряд ли сыграло существенную роль. У Лю Цингэ есть хроническая проблема — гиперконцентрация энергии ян в меридианах. Частично этим обусловлена его тяга к битвам и дракам в перерывах между битвами, но обычно его состояние достаточно стабильно, однако вчера вечером что-то встревожило духовные силы и привело душу в сильное смятение. Не знаешь, что бы это могло быть».
— Не представляю даже, — отнекался Шэнь Цзю и, придвинув к себе салат обратно, для верности добавил: — Я точно ни при чём.
Уже успев положить в рот креветку, он увидел:
«Вы ничего такого не делали, мало ли».
Что они «такого» делать могли?
— Мы просто общались.
«И как».
Шевеля палочками, Шэнь Цзю сам с удивлением ответил:
— Хорошо поговорили. Очень. Многое обсудить успели, — и нехотя уточнил: — С ним что-то серьёзное?
Кивнув, Му Цинфан перечислил такое, отчего у поперхнувшегося Шэнь Цзю мигом пропал весь сон:
«У него массивная кровопотеря, травма шейных и грудных мышц, надрыв трахеи и выломано семь рёбер, травмированы лёгкие. О проблемах с ци я вовсе молчу. Раны рваные, Лю Цингэ калечил сам себя, пришлось накладывать швы, но те плохо сходились, и рубцы останутся надолго… Ближайшее время ему будет тяжело говорить».
Да как так-то?
— Есть опасность для жизни? — оробело уточнил Шэнь Цзю.
«Искажение повредило два меридиана, к тому же была задета сонная артерия. Лорд Байчжань старался предотвратить острую кровопотерю и последствия для мозга, но Лю Цингэ в приступе искажения сам напал на него и сделал себе лишь хуже. Госпоже-основательнице удалось пресечь искажение, мерку варки риса назад его доставили сюда».
Плохо знакомый с природой искажения ци, Шэнь Цзю лишь единожды пережил то, но тогда рядом был старейшина Ван, который предотвратил развитие приступа на зачаточной стадии. Да, его периодически настигало волнение ци, но то были «микроинфаркты». Значительного вреда они не несли, а тут…
— И… — зацепился он за сказанное ранее: — Ты сказал — «выломаны» рёбра? Не сломаны?
Звучит странно, мало ли он по губам прочитал неверно?
Оказалось, верно:
«Они вырваны обломками. До наложения швов было видно сердце».
Твою мать… Боясь даже представить, как это могло выглядеть, Шэнь Цзю спросил в надежде:
— Часто с Лю Цингэ такое бывает?
Прошедший наконец в кухню Му Цинфан сел за круглый стол и качнул головой.
«Впервые такое. У Лю Цингэ великолепный контроль над своей ци. Настолько, что он уже сейчас способен оказывать помощь иным заклинателям с духовной системой. С учётом его нрава — это удивительный, но факт».
— Он здесь? — уточнил Шэнь Цзю и, увидев кивок, попросил: — К нему можно?
Ему самому хотелось убедиться в том, насколько состояние тяжёлое, да и… Точил его изнутри червячок беспокойства.
Му Цинфан провёл его не в общий лазарет, но в крыло, где в отдельных покоях лечились старейшины пиков и старшие адепты в исключительных случаях — когда вести о их болезни или здравии имели политически важное значение.
И искажение ци у старшего адепта Байчжань явно относилось к подобным.
Палата ничем не отличалась от лазарета, кроме своего размера и отсутствия неизменного запаха свежепущенной крови.
Около единственной койки сидел лорд Байчжань.
От его локтевой вены к вене Лю Цингэ вела трубка, по которой перетекала кровь. Периодически сжимая и разжимая кулак, когда кровь замедляла свой ток, Ци-шишу о чём-то переговаривался с лордом Цяньцао, которого Шэнь Цзю с первого взгляда принял за младшего ученика.
Бай Ижэнь стоял, склонившись над пациентом, и обрабатывал раны обеззараживающей мазью, которую Шэнь Цзю легко узнал по давно привычному запаху. Короткие волосы, чтобы не лезли в глаза, были собраны на затылке в куцый хвост, но отдельным прядям не хватало длины и они обрамляли сосредоточенное лицо.
Распрямившись, лорд Цяньцао взглянул на не отходящего от двери Шэнь Цзю — недобро взглянул. И, изогнув по-детски пухлые губы в холодной улыбке, выбил землю из-под ног единственной фразой:
«Видимо, доводить своих шиди до искажения ци — навык, передающийся между горными лордами пика Цинцзин по наследству».
Все слова застряли комом в разом пересохшем горле.
Шэнь Цзю знал — лорд Цяньцао к нему не слишком благосклонен.
Лишь благодаря ему Шэнь Цзю сегодня мог дышать полной грудью, лишь благодаря ему он получил возможность разговаривать дольше и свободней, быстрей и лучше ступать по пути самосовершенствования. Сломать рёбра, сложить их заново, часами поддерживать их исцеление, поддерживать дыхание, сердечный ритм, растягивать грудные мышцы, кожу так, чтобы не осталось ни операционных шрамов, ни фатальных последствий. Вся операция длилась почти два дня без перерыва.
И всё случилось лишь потому, что Му Цинфан ходатайствовал за Шэнь Цзю. Просил за него. Никто иной не смог бы просить у Бай Ижэня о подобном лечении для избранного Ван Иляном ученика. Никто бы даже не пытался. Шэнь Цзю сказали, что оперировать его у лорда Цяньцао не было ни малейшего желания. Вначале он ответил категоричным отказом.
Однако Му Цинфану Бай Ижэнь отказать не мог, потому что Му Цинфан — его учитель и сегодня куда как больше ближайший друг, названный старший брат.
Потому что между враждой с Ван Иляном и близкими отношениями с Му Цинфаном Бай Ижэнь выбрал второе.
Однако одно не отменяло второе.
И сейчас закончивший обрабатывать чужие раны лорд Цяньцао омыл перепачканные в крови руки в бронзовом тазу. Сбрызнув розовую воду, он аккуратно вытащил полую иглу из предплечья лорда Байчжань и, прижав ту хлопковым лоскутом, направился к дверям, которые загораживал Шэнь Цзю, коротко распорядившись:
«Отойди в сторону. Мешаешь».
Сделав шаг и позволив лорду Цяньцао покинуть покой, не решающийся подойти к Лю Цингэ и даже взглянуть на него Шэнь Цзю прислонился спиной к деревянной стене, пока, проводив своего шисюна недовольным взглядом, лорд Байчжань не произнёс:
«Не принимай его слова близко к сердцу. Тема больная, вот он и ворчит всё утро. В произошедшем большая доля моей вины, я закрывал глаза на неуёмные медитации Цингэ и не пресекал их вовремя. Всё к этому шло».
Шэнь Цзю не поверил.
Лорд Байчжань не хуже него знал, что и вечером, и до этого с Лю Цингэ всё в порядке было, и проблема у него с ци хроническая, а только он с Шэнь Цзю поговорил и тот ушёл, как Лю Цингэ искажение ци настигло. И после этого кто-то поверит в то, что Шэнь Цзю ни при чём?
Он не хотел подобного… Да он вовсе Лю Цингэ вредить не хотел, за что?! Между ними не было никаких разногласий, им нечего было делить, они только общий язык нашли!..
Глядя на нешевелящегося Шэнь Цзю, лорд Байчжань нахмурился.
«Да расслабься ты, правда, чего побледнел так. Ну не оставил парня равнодушным — радуйся».
Шэнь Цзю кисло улыбнулся.
Радоваться было нечему.
Лорд Бай был прав. Ван Илян — в его годы, с его статусом, повсеместным уважением и уровнем сил — довёл до искажения ци никому не интересного лекаря, который к тому же происходил из рода известного убийцы.
Ван Иляну то доведение до искажения ци простили.
Шэнь Цзю не простят.
Ему не простят ни неизлечимого изувечивания, ни мучительного убийства повсеместно уважаемого старшего адепта Байчжань, молодого господина и наследника виднейшей фамилии.
Да ещё и вопрос этот:
«Ты как сам, Шэнь-шичжи».
Шэнь Цзю не знал, что ответить.
Что он в порядке? Прекрасно, он в порядке, а человек, с которым вчера общался, чуть не умер. Ага.
— Я… Я ни при чём, — выдавил он из себя, на что лорд Байчжань фыркнул и покачал головой.
Конечно, а кто бы поверил?
Вошедший в покои Му Цинфан взглянул на него и, поймав затравленный взгляд, с тяжким вздохом произнёс:
«Опять накручиваешь себя. Как можно быть таким мнительным».
И, увидев, как он едва не втянул голову в плечи, с горечью изогнул брови.
«А-Цзю, мне иногда кажется, что ты состоишь из одних извилин и зигзагов, мучаешь и себя, и других надуманными поводами».
Понимающе улыбнувшийся Ци-шишу, словно вспомнив что-то, бросил:
«А Илян только хотел его вчера на месяц в уединённую медитацию отправить. А я почём знаю. Молчит, как обычно, о деталях, сказал только, что это напрямую связано с вопросом войны, борьбы с царством Демонов и в свою очередь облегчит для тебя переход на пик Цинцзин …»
— Что? — зацепился было Шэнь Цзю за увиденное.
Му Цинфан щёлкнул его по носу.
«Ничего».
И Ци-шишу, как назло, повторил за ним:
«Ничего уже. Забудь. Ты сейчас сам с искажением ци свалишься, вот нам радость-то будет. Выдохни, расслабься и иди спать. Смотришь на всех дикими глазами».
Уединённая медитация на месяц… Что за странное решение?
У него через месяц экзамен! Переход на Цинцзин, как медитация сможет помочь ему на гуцине сыграть?
Да, Шэнь Цзю знал, что стоит на грани нового прорыва, что сконденсировал достаточно энергии в нижнем даньтяне и находится в паре шагов от формирования золотого ядра, но это могло бы подождать.
Что за идея взбрела в голову, — ах, простите! — осенила старейшину Вана?
Как раз вернувшийся в покои лорд Цяньцао, явно слышавший из коридора, о чём идёт речь, шутливо толкнул лорда Байчжань в плечо и, весело ухмыляясь, предложил, уже подняв лицо к задумавшемуся Шэнь Цзю:
«Забудь о медитациях, или вы с Лю Цингэ будете здесь рядком лежать, а мы — между вами метаться взад-вперёд, словно делать больше нечего. Причём ладно Лю Цингэ, он через две недели уже бодрячком будет, а ты, доходяга, дай Небеса, через полгода на поправку пойдёшь. Лучше попроси у кого на Цинцзин их чай фирменный. Успокаивающий. На травках».
Отскочив от лорда Байчжань, который попытался было пнуть его в ответ, развеселившийся Бай Ижэнь взмахнул рукой и заявил:
«Да что, шиди Ци, я считаю, твой старший сын — гений. Он спас сотни невинных душ».
И, вскочив на столешницу рядом да уперев в неё ладони, добавил, уже явно обращаясь к Шэнь Цзю:
«А ещё лучше вдвоём с Лю Цингэ чаепития устраивайте параллельно разговорам, хоть нервы себе убережёте».
Губы лорда Байчжань растянулись в широкой улыбке, обнажая зубы, пока сам он трясся в смехе.
«Вот уж точно».
Пользуясь тем, что все отвлеклись, Шэнь Цзю шмыгнул за дверь — Му Цинфан за край рукава даже схватить не успел!
Проигнорировав все двери в поместье, как таковые, Шэнь Цзю вышел на улицу через окно, что находилось на другой стене относительно окон лазарета и, направив ци в ноги, одним прыжком перемахнул через стену.
Путь лежал в пещеры Линси.
***
Очнувшись на десятый день после искажения ци, Лю Цингэ честно заставил себя отлежаться в койке ещё двое суток, но когда мышцы уже ломило из-за отсутствия физической нагрузки, швы сняли, рубцы начали рассасываться, а данная Шэнь Цзю рукопись о Бездонном омуте была перечитана два раза, он под покровом ночи с чистой совестью сбежал из лазарета. Разумеется, на Байчжань он не отправился: Учитель и шиму немедля связали бы его по рукам и ногам и доставили обратно к Му Цинфану долечиваться. Связавшись с А-Ци по мыслесвязи и подбив её на рисковую аферу, целью которой было вытащить Чэнлуань из дома Дикой сливы, тихарящийся в горном лесу на Аньдин, где его точно не будут искать, Лю Цингэ опустился в позу для медитации под платаном. Ночь парила. Ток ци уже был стабильным, и контролировать духовную энергию он мог без проблем. Куда как больше беспокоили раны в области шеи и сердца — нужно же было такое с самим собой сотворить… И хоть бы помнил что, так нет! Через полшичэня сквозь звон цикад и обезьяний крик послышались треск веток и крик шёпотом: — Ёпт!.. Зачем нужно было в такой бурелом лезть, джунгли ведь, Цингэ! Вот ты где, — нашла А-Ци его взглядом и, пойдя напролом, окончательно наплевав на целостность одежды, вопросила: — Ты где вообще был эти дни? Все сроки для задания по изгнанию Омута прошли, а ты где-то шалыгаешься. Папа сказал — к Бездне отправился, так с какой радости меч дома? — Я на Цяньцао был, — ответил он и поднялся с переплетений корней и лиан. Вывалившаяся напротив него А-Ци тут же уточнила: — Что-то серьёзное? Ты ж ни во что не встревал до этого. Лю Цингэ качнул головой. Его не зря поместили в отдельную палату: некоторые вещи лучше знать как можно меньшему числу человек. — Ерунда. Ввязался в драку ночью, мне артерию на шее задели. Учитель сказал не дурить и к Му Цинфану отправил, а тот уйти раньше не позволил. Увидев недовольство на лице подруги, он направился к выходу из горных джунглей со словами: — Не забивай голову. Зато у меня связки на колене наконец в порядке. — Ну хоть что-то! — обрадовалась за него А-Ци, которую не меньше других напрягала его хромота. — Куда сейчас? — Нужно к Омуту слетать. Сама говоришь, все сроки прошли, дальше тянуть некуда, — и, сорвав с пути лиану, уточнил, перечислив имена: — Все, кто в команде, сейчас в школе? — Ну да, — тут же уловила, о чём речь, А-Ци. — Хочешь завтра со всем разобраться? — А смысл тянуть? Сама говоришь, все сроки пропустили. И, пока далеко не ушли от темы, уточнил: — А Шэнь Цзю?.. — Он в уединённой медитации. На месяц. Вот ведь… Видимо, уничтожение Бездонного омута пройдёт вовсе без него. Ладно, главное все в сборе, он восстановился и А-Ци сейчас в полной силе. Всё же выходить на Бездонный омут без бессмертной красавицы в команде — самоубийство. Эта тварь буквально выпивает ян-ци, когда бьёт своими щупальцами, участие во всей этой акции Лю Цингэ и Хэ Сина вообще нужно только для красоты. Их увидеть в бою должны, но оказать реальное сопротивление они не сумеют — не тот тип противника. На ходу уже желая повесить меч на пояс, Лю Цингэ опомнился и забросил новые заплечные ножны за спину. Пользоваться ими всё ещё было непривычно. Позаимствованные у А-Ци и напитанные его ци птицы-посланницы с написанным на них распоряжением, чтобы к полудню все были на низком старте, разлетелись по адресатам. Добравшись до обрыва многоярусного горного пика, что копьём пронзал небеса, равно как все двенадцать пиков Тяньгун, Лю Цингэ с недовольством и лёгкой опаской встретил в лицо завывающий в ночной тьме ветер. — Сможешь лететь против ветра? — уточнил он у А-Ци. — Скоординируем дальнейшие действия на месте. В конце концов, на кону стоит грядущая полномасштабная операция и испортить потрясший его воображение план Шэнь Цзю из-за собственной дурости не было ни малейшего желания. Он и так во время их разговора только поддакивать мог да ошалело слушать выкладки будущего стратега Цанцюншань. На предложение слетать до Шаньдуна вместе Ци Цинци ответила однозначным согласием. — Если подстрахуешь. Морского берега они достигли к раннему утру. Скривившаяся ещё на подлёте бессмертная красавица отметила то, что для него было незаметно: — Здесь всё фонит демонической энергией. Эта тварь отожралась на славу. Только сейчас увидевший море Лю Цингэ окинул то взглядом. Отожралась — мягко сказано. Чёрные воды с обломками кораблей, плавающими на поверхности сундуками и товарами. Малой кровью в бою они не обойдутся. Для грядущей битвы Лю Цингэ учёл всё: время суток, ориентировочную глубину моря и близость Омута к береговой линии, наличие по пути с Янчжоу до Шаньдуна городов и рыбацких деревень, способности людей в их команде, размер самого Омута и даже ориентировочное количество уже пожранных им людей. Для грядущей битвы Лю Цингэ учёл всё. Кроме одного: ключевого фактора. Корабль качало! Гребни волн разбивались о скрипящие борта, брызги взвивались в чёрное небо! Из недр бурлящих вод раздавался утробный рёв и визг, похожий на поросячий! Бой шёл уже не одну стражу, и не будь заклинатели мокрыми от многократно окатившей их морской воды, с них бы ручьём катился пот. Оставшийся без половины щупалец демон ярился всё сильнее, водоворот, в центре которого зияла полная десятков челюстей пасть, затягивал корабль, несмотря на все усилия идти против волны! — Где разлом?! — кричал Цзи Цзюэ. — Мы, считай, у него! — орала сорванным горлом А-Ци, перекрикивая завывания ветра, грохот волн и рёв израненной твари. Лю Цингэ нехотя щадил травмированное горло. Хэ Син успешно удерживал заклинанием покрытую белою пеной волну, не позволяя той обрушиться на берег Шаньдуна. На мокром от солёной воды и крови лице читалось отчаяние. Хэ Сину досталось ещё в самом начале, когда он влетел виском в фальшборт, раскроив кожу до кости. Ещё один адепт попал под прямой удар, лишившись всей ци. В остальном потерь они не понесли и успешно приближались к завершению миссии. Грохот, треск! Все мокрые, едва не в мыле, заклинатели даже не думали взлететь — направление шквального ветра менялось настолько часто, порывы были настолько жёсткими, что сунуться в небеса приравнивалось к самоубийству. Волна ударила в борт! Кто-то вскрикнул! Настойчиво продолжая теснить тварь к разлому миров, уже оставшиеся почти без духовной энергии заклинатели бились из последних сил. Сконцентрировав боевую ци на лезвии меча, Лю Цингэ точным ударом отсёк щупальце! Ци Цинци заклинанием моментально её рассеяла! Визг оглушил!!! Удар в борт! — Запечатывай! — приказал он с трудом оклемавшейся от встряски Ци Цинци. Та выкатила на него глаза. — Я?! — Ну не я же?! — заорал Лю Цингэ и тут же закашлялся. Трахея отозвалась острой болью, что прострелила ключицу. А-Ци, которая, по словам Шэнь Цзю, должна была завершить битву, зло крикнула: — Я в душе не чаю, как разломы миров закрывать! Не понял. Омут начал вырываться из разлома, Лю Цингэ смотрел на Ци Цинци, все смотрели на Ци Цинци и, судя по выражениям вытягивающихся лиц, старались банально — прости, Небо, — не обосраться. — В смысле?! — сквозь боль заорал Лю Цингэ, впервые за всю войну ощутив подступающую панику. — В смысле ты не знаешь, как разлом закрыть?! А кто тогда, если не ты?! Вцепившись в мачту, чтобы не выбросило в море, Ци Цинци выкрикнула: — Я думала Шэнь Цзю! Кто?! — А он здесь каким боком?! — сипел Лю Цингэ, держась за горло и едва не задыхаясь. Только бы швы не разошлись. — Он не бессмертная красавица и не заклинатель уровня старейшины! Он вообще в уединённой медитации!.. — Вот и меня это смутило! Серьёзно?! — Твою мать! — выругался Цзи Цзюэ и, едва не бросив меч, от души добавил ещё парочку смачных выражений. — Да как так-то?! Всё через!.. Лю Цингэ был с ним полностью согласен. Всё шло именно через это место. От боли в разъедающей солью ране прямо на голове и от осознания происходящего Хэ Син красиво рухнул в обморок. Красиво, но не вовремя. Спереди с грохотом ударила волна! Корабль заскрипел и встал практически на корму. С оглушительным плеском рухнул на воду!!! Тряхнуло! Выдохнув и перехватив меч, запыхавшийся Лю Цингэ стёр с лица морскую воду и распорядился: — Успокоились все. Значит так. Ставим купол. Большая часть из нас останется, чтобы его поддерживать, один через Печать Сжатия тысячи ли вернётся в школу и позовёт старейшину пика. Совершенно не рассчитывавший на подобный вариант, он абсолютно спокойно, чтобы команда не начала паниковать, психовать и действовать необдуманно, продолжил: — Печать сжатия тысячи ли есть? Скажите, что да, просто скажите, что да! — Да, — с толикой фатализма в убийственно спокойном голосе ответил оставшийся в строю адепт Цинцзин, пытаясь параллельно привести Хэ Сина в чувство. Кто бы сомневался!.. В конце концов, это на Байчжань хоть единожды попадавшие на полевые занятия с Ван-шибо считались смертниками. С такой логикой на Цинцзин смертником был каждый ученик, поскольку у них все полевые занятия вёл Ван Илян. Глядя на Ци Цинци, Лю Цингэ подошёл к ней, едва не плачущей. — Всё в порядке. Если совсем прижмёт, пошлём сигнальную ракету. — Пошлём… На смех себя выставим. И план разрушим. Потому что идиоты, я идиотка! — Предпочтёшь голову сложить? — спросил у неё плохо умеющий утешать Лю Цингэ и потрепал хлюпающую носом подругу по плечу. — Всё, успокойся, ничего страшного не случилось, главное — Омут у разлома. Просто заминка. — Я!.. Я просто не понимаю, — дрожащим голосом пыталась Ци Цинци выдавить из себя и перехватила меч, понимая, что удерживать демона всё время до прибытия старейшины придётся ей. — Наставница сказала, что договорилась с Ван-шибо и тот даст своего ученика для закрытия разлома, о ком она говорила? Кто? Кого выделили, чтобы закрыть этот гуев разлом?! — Меня. Дружелюбный голос исходил из-за спины. Лю Цингэ обернулся! На борту лодки сидел незнакомец в плаще пустынника. Лицо скрывал глубокий капюшон, фигуру — складки ткани, так что на виду оставались лишь кисти рук — не то обваренные, не то обожжённые и оттого покрытые пятнами лоснящейся бело-розовой кожицы с отмершими белёсыми лоскутами по краям. На двух особенно пострадавших пальцах с нуля отрастали ногти. — Лэ-эр удалось уговорить лорда Вана привлечь меня, чтобы я закрыл разлом и помог вам не убиться. Меч, который незнакомец держал в руке, вышел из ножен на один цунь — затопившая всё вокруг духовная сила утихомирила море, словно на него опрокинулся небесный котёл с жиром, что сгладил волны. Подперев подбородок свободной рукой, никуда не торопящийся нежданный гость продолжил, словно не они до сих пор были в центре бури: — Вы чего так разнервничались? Слегка удивлённый и умиротворённый, не медлительный, но и не торопливый голос был поставлен для достойных ораторских речей, так что, несмотря на грохот и рокот вокруг, каждое изречённое слово звучало отчётливо, словно выписанное тушью в воздухе. Голоса этого хватило, чтобы на лицах адептов Цинцзин мелькнули узнавание и радость на грани восторга. Спрыгнув с фальшборта и легко, точно небо то и дело не менялось с морем местами, подойдя к А-Ци, незнакомец потянул руку с письмом и неловко извинился: — Прости, совсем замотался, не успел отправить и решил так передать. Я скоро прибуду на Цанцюн, и мы сможем обо всём поговорить. Идёт? Взяв письмо, А-Ци, которая вживую не видела первого старшего брата с четырёхлетнего возраста, стёрла слёзы с щёк и нерешительно пробормотала: — Пань-дагэ?.. — Пань-дагэ!!! — закричал очухавшийся Хэ Син, чьё восклицание подхватили все заоравшие дурниной адепты Цинцзин, которых перебил выкрик Цзи Цзюэ — счастливчика, ни разу не бывавшего на занятиях у Ван-шибо: — В смысле почему нервничаем?! А если бы он нас сожрал? — Ну сожрал бы, и что? — не понял всего ужаса подобной перспективы Ци Пань. Даже не видя его лица, Лю Цингэ был уверен, что старейшину Ци происходящее вообще не колышет. — Как «и что»? — буркнул Цзи Цзюэ. — Ой, дура-а-ак!.. — протянул Хэ Син и закрыл лицо ладонями. Его двое шисюнов были с ним явно солидарны. — Так. Ну давайте размышлять логически, — предложил Ци Пань, но обратился при этом ко всем. Небрежным жестом отмахнулся от направленного в него для атаки щупальца. Демона отбросило прямиком в разлом. — Задачка-ситуация, лорд Ван вам такие не задавал? — уточнил он и с удивлением протянул: — А жаль, раньше любил побаловаться. Так вот, диктую условие: «вас сожрал демон». Что делать? А-Ци молча пыталась разглядеть затенённое лицо брата, Лю Цингэ следил за сдерживаемым Омутом, ученик и адепты Цинцзин всерьёз задумались, а Цзю Цзюэ всё ещё был наивно уверен, что вопрос задан в шутку, пока ему не предложили хотя бы набросать варианты. — Так вы всерьёз спрашиваете? — Да, — легко подтвердил Ци Пань и, подойдя к сидящему на палубе Хэ Сину, аккуратно убрал с виска свалявшийся от крови и морской воды клок волос. — Сейчас обезболю, легче станет. Ну, что там с ответом? Обыденный случай на ночной охоте. — Попытаться прорваться, пока не начало переваривать? — раздался нерешительный голос Хэ Сина. — Даже, если вас съели, у вас есть два выхода, — философски изрёк всё тот же адепт Цинцзин и поднял взгляд к небу. Иных предложений не последовало. Так и не дождавшись полноценного ответа, Ци Пань тяжко вздохнул. — В любом случае окружить себя барьером, как при полёте на мече, чтобы не переварило физически, чего разумно опасался Хэ Син, подавить ци, чтобы её не поглотили, и, в принципе, как вариант, выйти с другого конца пищеварительного тракта. Хотя я бы предпочёл вызвать изжогу и выбраться через ротовую полость. В любом случае, чего бояться-то, чего нервничать? — Ну, по большому счёту… — переглянулись все между собой. Не участвовавшего в импровизированном уроке Лю Цингэ интересовал один нюанс: «задачки-ситуации» в оригинальном исполнении Ван Иляна были теоретическими? Или практическими? — Столько вариантов, а вы в истерику, — с каким-то обиженным недовольством констатировал старейшина Ци и, отпустив порозовевшего Хэ Сина, которому стало полегче, добавил: — Я на вас пожалуюсь. Пусть лорд Ван погоняет. А вот это уже уважительный повод впасть в истерику. Обитателей Цинцзин ожидали весёлые деньки. Только Лю Цингэ успел об этом подумать, как обернувшийся в его сторону старейшина Ци уже иным тоном добавил: — Учитывая всё, что я видел и слышал, позвольте выразить вам своё уважение, Бог Войны. Народ Поднебесной не зря дал вам это имя, оно заслужено. — Я лишь выполнял обязанности старшего адепта, воина Байчжань и лидера отряда, — коротко ответил уже слышавший это прозвище Лю Цингэ и честно признал: — Однако мне приятна ваша похвала. Отчего-то подумалось, что за тенью капюшона и наложенного на весь плащ заклинания Ци Пань улыбнулся. — Почему вы… ты… — разбила наполненное рёвом демона молчание А-Ци, которая не знала, как обратиться к брату. — Почему только сейчас решили помочь? — Я только прибыл, — легко ответил подошедший к ней Ци Пань. — Вы начали действовать немного вообще не в назначенный день. — Вы заняты были?.. — смущённо уточнил Хэ Син, который сам был рад идее пораньше начать, чтобы пораньше закончить, и который, как и все иные собравшиеся здесь ученики и адепты Цинцзин, был лично знаком с Ци Панем, в отличие от обоих старших адептов. Отвернувшись от не решающейся вновь к нему обратиться младшей сестры, Ци Пань неловко ответил: — Не то чтобы занят. Я просто спал, когда мне сообщили, что у меня есть нисколько времени, чтобы проснуться, собраться, домчаться из столицы к побережью и найти в открытом море ваш отряд самоубийц. — Простите… Ци Пань махнул рукой и беззлобно ответил: — Да расслабьтесь, ничего необычного. Ничего необычного… Интересно, с учётом таких вот «задачек-ситуаций» для Ци Паня в этой жизни было хоть что-то необычное? Лю Цингэ чувствовал себя клиническим идиотом. Если бы он только знал, что в команде есть не указанный в списках человек, о котором ему наверняка сообщили бы перед самым началом действий, ничего этого и не случилось бы. Тряхнуло! — Старейшина Ци, — обратился Лю Цингэ, не зная, как точнее сформулировать свою мысль, а потому сказал по-простому: — Вы закроете разлом? — А? Да, конечно! — спохватился старейшина Ци и, обнажив меч полностью, лёгкой походкой направился к носу готового в любой миг затонуть корабля. — Держитесь крепче, — посоветовал он. Травмированные пальцы одной руки сложились в символ Затвора, другой — Очищения сути. Разночтимые печати двумя руками… Действительно ученик Ван Иляна. Над морем вспыхнула печать! Движения пальцев перетекали друг в друга, над морем бушевали потоки ци, корабль закачало! Лю Цингэ ухватился за фальшборт, все повторили за ним. Волны били в борта! Судно трещало, палуба вибрировала. Тряска, вода заливала по пояс, море ревело, глушило, тянуло в свои недра со страшной силой! Заклинание, на которое сил, знаний и навыков хватило бы лишь у старейшины, вспыхнуло, ослепило! Наблюдая за действиями ровно стоящего на носу корабля старейшины пика, едва держащийся на ногах Лю Цингэ не мог заставить себя принять правду. Старший адепт вовсе не обязан быть сильнейшим. Старший адепт — будущий горный лорд — в первую очередь должен был быть лидером. Тем, чью единоличную и абсолютную власть признавали все на пике, которую никто не пытался оспорить или преуменьшить, чью значимость и вес признавало подавляющее большинство посторонних бессмертных мастеров. Сильные, вернее сильнейшие заклинатели школы — это старейшины пиков. Те, чьи навыки были отточены десятилетиями, доведены до совершенства, чьи запасы ци позволяли творить заклятия мощнейшего уровня, на равных сражаться с высшими демонами-цзюнями, мастера, которые уже давно не пользовались талисманами, но владели сложнейшим искусством ручных печатей. Ведь талисман — та же печать, только преобразованная в знаковый символ и искусственно стабилизированная. Эдакий костыль. И потому почти физически больно было смотреть на то, как старейшина Ци играючи загнал демона — демона, которого они вшестером полдня безуспешно колотили! — в разлом миров и, сложив ручную печать, мощнейшим импульсом ци запечатал тот. По воздуху округи прошли остаточные волны. С голодным плеском вода ушла с палубы корабля. Море успокаивалось, и тучи, что заволокли небо, расходились. — Ну, — раздавался бодрый голос повернувшегося к команде, но так и не снявшего капюшон Ци Паня. — Каждый посмотрел на своего соседа и убедился в его наличии. Так? Все на месте, никого съесть не успели? Нет? Нырять тоже ни за кем не придётся? Замечательно как! Чистая победа. Опустившийся на палубу Лю Цингэ выдохнул. Всё закончилось… Он не запомнил, как добрался на Цанцюн. Как распрощался со всеми у Лестницы в небеса и доплёлся до дома Дикой сливы. Как, переодевшись, рухнул в кровать, едва не скурочив нос и не выбив передние зубы о каменную подушку. Его затопляли спокойствие и тихая радость, что всё удалось. Просыпаться на Цяньцао, ощущая аромат сонных трав и лёгкий флёр крови, уже вошло в традицию. Спросонья его не волновало, как так случилось, что заснул он у себя, а проснулся в поместье Акации. Попытавшись привычно потянуться и выгнуться в спине до хруста, Лю Цингэ неожиданно столкнулся с проблемой. Спина хрустнула, да. Но вот потянуться не получилось. Открыв глаза и пару раз удивлённо моргнув, он задрал голову наверх, чтобы увидеть своё запястье примотанным к ножке кровати мягкой бечёвкой. Второе запястье, как выяснилось, постигла та же участь. Скосив взгляд на ноги, которые, судя по ощущениям, не миновали судьбы обеих рук, Лю Цингэ увидел то, что грозило ему пребыванием в лазарете минимум на год. В недобрых глазах Му Цинфана, который угрожающе похлопывал по ладони сложенным полотенцем, легко читалось: Добегался. И как бы сейчас не получил по заднице. Не дожидаясь ни оправданий, ни объяснений, как так вышло, ни попыток напроситься на помилование, целитель непререкаемым тоном ответил: — Нет, я не развяжу вас, шиди Лю. В вашу сознательность я больше не верю. От того, как это было сказано, Лю Цингэ разумно притих. Он знал Му Цинфана давно и, будучи его самым частым пациентом, привык к мягкому тону, в котором не было ни излишней легкомысленности, ни серьёзности. Излучающий спокойное дружелюбие, Му Цинфан вообще редко бывал серьёзным. И вовсе никогда — мрачным или угрюмым, но точно так же Лю Цингэ никогда не видел, чтобы старейшина Му смеялся. Не было такого. Вот и сейчас он коротко произнёс: — Вам рекомендован постельный режим на неделю. И ровно через неделю вы покинете лазарет, — и, направившись к выходу, посчитал нужным добавить: — Я позову того, кто сможет с вами посидеть и помочь принять лекарство в нужное время. Кто бы сомневался: сиделкой к нему приставили Шэнь Цзю. Вышедший из уединённой медитации раньше окончания отведённого месяца, ещё более неразговорчивый, нежели сам Лю Цингэ, этот парень выслушал — высмотрел? — как прошла битва, задал уточняющие вопросы и больше никак не реагировал на попытки начать разговор. Сидел вполоборота и подтачивал ногти. Конфуцианский принцип сохранения первозданности тела распространялся не только на волосы, состригать которые считалось грехом, но и на ногти, а потому Лю Цингэ знал немногих, кто бы обрезал те под корень. Исключение, разумеется, составляли простолюдины, что работали на земле, — в противовес им аристократы отращивали длинные ногти как символ богатства: это показывало, что им не нужно трудиться руками. По легенде, Ян Гуйфэй родилась с красными ногтями, что и ввело повсеместную моду на окрашивание, особенно в киноварные, золотистые и серебряные цвета. Более того, считалось, что длинные ногти — это символ мудрости. С помощью них становилось возможным общение с богами. Лю Цингэ ещё в прошлый раз заметил, что те у Шэнь Цзю, несмотря на принадлежность пику Аньдин, полностью соответствовали стандарту пика Цинцзин и предназначались для регулярной игры на гуцине. На левой руке — техника игры которой включала в себя надавливания на струны и скольжения по ним — ногти были сточены до подушечек пальцев и закруглены, но на правой — что те струны щипала или подцепляла — особым образом сформированы. Адептов пика Цинцзин не зря повсеместно узнавали по рукам. В отличие от статусного отращивания ногтей при дворе и от классических удлинённых ногтей гуциниста, «ногти Цинцзин» были остро заточены и напоминали орех миндаля, что позволяло адептам пика учёных с равной лёгкостью играть на благороднейшем музыкальном инструменте и вспарывать чужую кожу, а то и вскрывать вены. Лю Цингэ знал — на пике Тишины в особом почёте яды и некоторые адепты руководствовались буддийским принципом: «Если рука не ранена, можно нести яд в руке. Яд не повредит не имеющему ран», — а потому без зазрений совести смазывали внутреннюю сторону когтей на правой руке самыми разнообразными ядами, что с учётом возможности направления ци превращало последнюю в грозное оружие. Особенно устрашающе заострённые ногти выглядели у Ван Иляна, когда тот мрачно и многообещающе улыбался. Война наложила свой отпечаток, и сегодня большинство учеников и адептов Цинцзин состригали ногти на обеих руках, поскольку в боях против демонов требовалось оружие посущественней, а ухаживать за маникюром на фронте было проблематично, но чутьё подсказывало Лю Цингэ, что не пройдёт и пары недель, как над Тихим пиком вновь поплывут звуки канонических мелодий, а значит, его адепты и ученики сменят мечи на опасное и свойственное лишь им оружие. Шэнь Цзю оно явно пришлось по душе, и затачивал он собственные ногти упоённо. Поджав пальцы, он вдумчиво разглядывал результат. По приблизительным расчётам, если Лю Цингэ не изменял глазомер, Шэнь Цзю мог без проблем проткнуть чужую сонную артерию и пустить кровь. Пугающие перспективы. Отложив маникюрные инструменты, Шэнь Цзю, всё это время игнорировавший попытки Лю Цингэ начать разговор, поднялся с места и заявил: — У меня от твоей болтовни рябит в глазах и разболелась голова. И, оставив Лю Цингэ в прострации, направился в сторону кухни, гулко стуча по полу пятками.***
Когда Му Цинфан поздним вечером вернулся, его глазам предстала сложная для однозначной интерпретации картина: А-Цзю в благочинной позе сидел на стуле, аппетитно хрустя нарезанной и почищенной долькой яблока, пока раскрасневшийся шиди Лю лежал распятым на кровати с целым яблоком во рту. Что за постельные игрища? — В чём дело? — с разумной долей осторожности уточнил Му Цинфан, указывая на яблоко во рту замычавшего и забившегося в верёвках, точно рыба в сетях, шиди Лю. — И что это? А-Цзю, которому представшее его взору зрелище явно доставляло неимоверное удовольствие, коротко ответил: — Кляп. — Зачем? На что последовал потрясающий в своей смысловой нагрузке ответ: — Лю-шиди слишком шумный. Брови Му Цинфана поползли на лоб, выпучившиеся глаза шиди Лю грозились вот-вот вывалиться из глазниц. С хрустом откусив яблоко, Лю Цингэ с набитым ртом попытался отбелить своё имя: — Квев-в-ва!.. — Прожуй сначала, — миролюбиво посоветовал ему А-Цзю, который был столь любезен, что поднял закатившееся к боку больного яблоко и поставил то на столик. Лю Цингэ к тому моменту успел доработать челюстями и, проглотив кусок, выкрикнуть: — Клевета! Закрыв лицо руками, Му Цинфан умыл то и, возводя очи горе, вопросил: — Шиди Лю, ответьте, что требуется сделать, чтобы заставить глухого человека жаловаться на шум от вас? — Почему ты его защищаешь?! — Я никого не защищаю. — Нет, защищаешь! Да что же ты будешь делать?.. Му Цинфан чувствовал себя многодетным отцом, благо что не матерью, чьи дети не поделили между собой родительское внимание. Мало ему проблем с Ло Бинхэ… Вознеся молитвы трём Буддам и взяв себя в руки, Му Цинфан бескомпромиссно заявил: — По постелям и спать. Оба. — А книжку в кровати почитать можно? — уточнил А-Цзю, всем своим видом выражая сарказм, но Му Цинфан всерьёз ответил: — Только если в кровати и не дольше мерки варки риса. — А-а?! — Ты против? Шэнь Цзю характерно развёл руками, молча крича: «Конечно!» — Шисюн Шэнь, о вашем режиме сна и отдыха мы уже говорили не раз, и напомню, что последние два дня, после устранения из Восточного моря Бездонного омута, вы просто не смыкали глаз. В мешках под воспалёнными глазами можно было складировать все книги из его комнаты и ещё бы место осталось. И, читая в ярких глазах, что ему хотят сказать, отрезал: — Нет. Даже только сформированное золотое ядро вам пока что не позволяет полностью отказаться от сна. Ваш двухдневный эксперимент провалился. Отвернувшись от едва не надувшегося А-Цзю, который со щелчком раскрыл веер и свойственным лишь ему жестом обмахнулся, Му Цинфан обратился к задохнувшемуся от потрясения после услышанной новости Лю Цингэ: — Шиди Лю, вы сбежали из лазарета после тягчайшего искажения ци и многочисленных травм, после чего направились к морю на мече, а на следующий день вышли в бой. — Мы уже взрослые, сами решать можем! — попытался было Лю Цингэ воспротивиться показаниям, глядя на заслуженно довольного собой Шэнь Цзю и вынуждая целителя указать на объективный факт: — Я не вижу в ваших причёсках шпилек и гуаней, из чего я могу сделать вывод, что вы оба ещё дети, — парировал Му Цинфан. — И потому сейчас вы прекращаете спорить и ради своего же здоровья и моих нервов разбредаетесь по кроватям. И увидев устремлённые друг на друга пылающие взгляды, на всякий случай дотошно уточнил: — По разным кроватям! А он пойдёт пьянствовать на Цзуйсянь. Ему нужнее.~*/*/*/*/*~
Таймлайн: главы, года и возраст Шэнь Цзю.
История начинается в конце сентября 901 года почти сразу после дня рождения и 16-летия Шэнь Цзю. 1-4 главы — один день начала осени 901 года. 5 глава — осень-зима 901 года. 6 глава — зима-весна 902 года. 7 глава — начало весны, лето, осень 902 года. Шэнь Цзю исполняется 17 лет. 8 глава — конец зимы 903 года. 9-18 главы — длинное лето 903 года. В 18-ой главе Шэнь Цзю исполняется 18 лет. 19-20 главы — осень и начало зимы 903 года. 21 глава — Новый год с 903 на 904 года. 22-ая глава — зима 904 года. 23-24 главы — начало весны 904 года. 25.1-25.2 и 30.1-30.2 — прошлое. 26-44 главы — длинное лето 904 года.
