Беззвучный режим

      Виновники, не издавая ни звука, а лишь перебрасываясь многозначительными взглядами, двинулись следом за Юэ Цинъюанем, не смея ослушаться. Ученики и адепты пика, мимо которых они проходили, склонялись в уважительных поклонах и провожали их сочувствующими взглядами. Установленные им на пике правила были известны всем.       Вступив в Лотосовый флигель, они вчетвером проследовали мимо недвижимого пруда, на зеркальной глади которого покачивались розовые соцветия.       То было единственное место, где в школе росли лотосы.       Вспотевшая от одной лишь мысли рука легла на рукоять меча. Сюаньсу на цунь выскользнул из ножен — визг вгрызся в уши! За спиной раздался тяжёлый грохот! Три мешками повалившихся тела корчились на полу, пока из их цицяо хлестала кровь.       Звон! Сюаньсу скользнул обратно в ножны.       Подчинённые тяжело дышащего Юэ Цинъюаня, не тратя ни мгновения, скрутили всех троих вервиями бессмертных — теперь у него было полное право использовать на своих шиди подобные методы, в то время как в последний раз ему за куда меньшее дали батогами по спине — шрамы по сей день не сошли. Не сказав ни слова, его люди понятливо уволокли тела прочь. — Наследник, у вас будут какие-либо указания? — почтительно спросил поднёсший поднос с пиалой воды прислужник.       Взяв ту дрожащей рукой, он выпил всё одним глотком и, закрыв глаза, распорядился: — Собрание горных лордов ещё должно идти. Сообщи там и уведоми Ван-шишу о том, что трое адептов Цюндин избили и тяжело ранили ученика Цинцзин, когда тот вступился за их шимэй, — такой версии пока должно хватить. — После приведи ко мне Цинь Ваньжун и Цинь Ваньюэ. И принеси их личные дела.       Первую девушку привели быстро. Читая личное дело её старшей сестры, сидящий в высоком кресле напротив пруда Юэ Цинъюань тёр виски, пока отбивающая себе лоб в поклонах зарёванная дура молила её пощадить.       Сквозь накатывающую волнами усталость он слушал о том, что она, дескать, влюбилась!.. А тот ужасный, просто ужасный человек воспользовался ей и пропал без вести!.. А потом эта ходячая проблема побежала к своей старшей сестре!.. А ту как раз изгнали с пика Сяньшу!.. А Ваньюэ в какой-то момент просто привела её к тому… в котором Юэ Цинъюань опознал главаря оппозиции, и наказала делать всё, что они скажут!..       По задумке она должна была добиться поцелуя и сбежать, чтобы потом «случайно» наткнуться на своих шисюнов и обвинить Хэ Сина в цветочном воровстве.       А тот, негодяй, и правда решил её изнасиловать!       Какой поворот событий.       Потирая ноющий висок, с момента пробуждения желающий упасть лицом в подушку, полночи и всё утро копавшийся в бумагах, морально разбитый короткой беседой с сяо Цзю и добитый Ван Иляном в Небесном гроте, встрявший в чужие распри и вынужденный с ними разбираться Юэ Цинъюань желал самого простого: запереть Лотосовый флигель, занавесить все окна, рухнуть в постель и, укутавшись одеялом до носа, сладко уснуть, — но кто бы ему это позволил?       Вместо этого он был вынужден глядеть на Цинь Ваньжун, рыдающую и хватающуюся за подол одежд со словами: — Дашисюн, сестра сказала, что у нас нет выбора! Сказала, если бы вы наказали меня после моих слов на том празднике, это вошло бы в личное дело и я бы потеряла место внутренней адептки пика, я была бы опозорена!.. Я бы не смогла выйти замуж!       В голове стучало невыносимо! Осознающий, чего больше всего страшится виновная, Юэ Ци едва сдержался, чтобы не дать той, орущей у него под ушами, в живот и не выпнуть прочь из своего дома на улицу, как шелудивую суку, но вместо этого сочувствующе вздохнул и, добившись затишья, с притворным укором посетовал: — Шимэй, страхи твоей старшей сестры были не обоснованы. Безусловно, ты провинилась в день Середины Осени, но не настолько, чтобы понести столь тяжкое наказание.       Глядя на него красными глазами, вся зарёванная, унявшаяся девушка уродливо шмыгала сопливым носом. Отложив бумаги личных дел и спустившись со своего места, Юэ Цинъюань склонился над ней и мягко поднял на ноги, чтобы, придерживая под локоток, отвести к двум диванам из тёмно-винного палисандра, что стояли по левую руку от кресла. Усадив её и собственноручно налив в пиалу чай, которым Цинь Ваньжун начала нервно сюрпать, Юэ Цинъюань опустился с ней вровень на корточки, что было незаметно под подолом, и заговорил было как с ребёнком: — Давай поступим так, — когда в Лотосовый флигель влетела ещё одна девушка в траурных одеждах и прямо на пороге рухнула ниц! — Дашисюн Юэ, простите мою младшую сестру! — Ваньюэ! — радостно подскочила Цинь Ваньжун, но под его взором моментально села обратно.       Ползя на коленях по мраморному полу и то и дело кланяясь, Цинь Ваньюэ молила: — Дашисюн, простите мою сестру, она юна, она глупа! Она посмела оскорбить вас, старшего адепта Цинцзин и старшую адептку Сяньшу, но прошу вас! Моя сестра больна!       Чем? Кретинизмом? Это он уже давно понял.       Доползя до того места, где он сидел, Цинь Ваньюэ цеплялась пальцами за ворс самаркандового ковра и, не смея поднять головы, продолжала шептать: «Простите её, простите, она не со зла, она без умысла, она не хотела…»       Глядя на видимую причёску, в которой прежде красовались живые цветы, а ныне виднелась лишь траурная лента, Юэ Цинъюань задумался, вспоминая всё, что прочитал о старшей сестре Цинь.       Шестнадцать лет, рождена в благородной семье, но наложницей, изначально попала в Цанцюншань на пик Сяньшу. Звёзд с неба не хватала, но заслуживала внимание и одобрение, однако во время войны заработала довольно сильный ожог на руке и, будучи талантливой заклинательницей и в целом даровитой девушкой, получила право выбрать любой иной пик, к которому у неё лежит душа. К тому моменту их отец уже опочил, оставшаяся семья распалась, и Цинь Ваньюэ, желая быть ближе к младшей сестре-погодке, оставшейся единственным родным человеком, перешла на Цюндин.       В отличие от Цинь Ваньжун — дочери главной жены — которой отец при жизни купил место адептки, Цинь Ваньюэ, несмотря на свои навыки, плелась в ученицах, потому что Глава школы ей не доверял, считая, что она — засланница госпожи-княжны Сяньшу. У Цинь Ваньюэ не было будущего в Цанцюншань и прежде, а сегодня, оставшись сиротой с проблемной сестрой, она и вовсе была достойна сострадания.       Никакой поддержки в жизни, семейное имущество стало выморочным, потому что братьев нет, а она с сестрой не замужем, на плохом счету у всех, у кого только можно. В общем, неприметная и неудачливая, но сообразительная и исполнительная тихая мышка с довольно хорошеньким личиком и ничтожным будущим.       Улыбнувшись своим мыслям, Юэ Цинъюань мягко изрёк: — Поднимись, шимэй, мне, право, неловко глядеть, как ты, поверив досужим сплетням, решила, что я желаю навредить твоей младшей сестре.       Воспринявшая его улыбку как искреннюю, Цинь Ваньжун пнула сестру в руку, шепча: — Чего ты пол протираешь? Видишь, дашисюн Юэ на нас не сердится.       «На нас»?       «Не сердится?»       Не замечая реакции продолжающей склонять головы Цинь Ваньюэ, которая была не столь глупа и ситуацию осознавала, он повторил уже прохладней: — Поднимись и сядь рядом с сестрой.       Покорно подчинившись его воле, Цинь Ваньюэ присела на самый краешек дивана. В лице её не было ни кровинки, траурные одежды из рубленого небелёного полотна, как и подобает, сидели мешком, но даже так она была прелесть как хороша — недаром бывшая бессмертная красавица.       Дрожа, точно лист на ветру, девушка твердила: — Дашисюн Юэ, у нас с сестрой никого нет на всём белом свете. Никого и ничего. Мы живём лишь милостью великой школы Цанцюншань. До самого последнего вздоха нам не оплатить вашу заботу!       Ну отчего же — вполне оплатить.       Продолжая слегка улыбаться, Юэ Цинъюань отметил для себя, что Цинь Ваньжун почувствовала себя с приходом сестры в безопасности. Зря.       Цинь Ваньюэ ей ничем не поможет — сама под раздачу попадёт.       Подав ей собственную нетронутую пиалу, Юэ Цинъюань мягко и словно задумчиво начал говорить: — Ваша младшая сестра уже рассказала о ваших попытках спасти её, — на этих словах в глазах Цинь Ваньюэ заплескался ужас. Сестра выдала её со всеми потрохами, буквально подписав смертный приговор. — Позвольте… прошу, позвольте мне всё пояснить. — Конечно. Я весь внимание, — уверил он её, сидя в самой неугрожающей позе и кивая в такт сбивчивой речи.       Слушая сдавленный лепет о том, что выбора у разнесчастной опять-таки не было и вообще она пошла к оппозиционерам, не зная, что они являются таковыми, она просто искала поддержки для сестры, услышавший главное Юэ Цинъюань перебил поток её слов кратким: — Вы хотели перейти в Цветочный дворец?       Цинь Ваньюэ наконец заткнулась. Сглотнула.       Поглядывая на неё исподлобья, Наследник школы Цанцюншань облокотился о палисандровый подлокотник и милостиво начал: — Я вам объясню, как на самом деле обстояло дело. Ваша сестра не умеет держать язык за зубами, она себялюбива, глупа и считает, что ей всё сходит с рук. Впрочем, прежде так всё и было. Однако она перешла грань дозволенного и оскорбила старшую адептку пика Сяньшу, перепугалась до полусмерти, но, оставшись безнаказанной, ещё выше задрала нос. — Я не!..       Подняв руку и не дав Цинь Ваньжун вставить и слова, он продолжил, видя, как Цинь Ваньюэ удерживает младшую сестру за руку, не позволяя ничего сделать: — Тем временем вы, прекрасно понимая, что её наказание на деле лишь вопрос времени — поскольку, если её за оскорбление Ци Цинци не покараю я, покарает Саният Илэ, — решили действовать на опережение, тем более что Цинь Ваньжун, не извлеча урок, а напротив перейдя все возможные границы, оскорбила старшего адепта Цинцзин. Вы стали искать тех, кто на пике Цюндин способен помочь и при том не доложить мне, и вышли на оппозицию, о которой прежде наверняка слышали.       Глубоко вдохнув и набрав воздуха, он откинулся на спинку дивана и продолжил: — Прежде вашей сестре начал оказывать знаки внимания молодой господин Хэ, и она восприняла их всерьёз. Прознавшая об этом оппозиция решила убить нескольких ястребов одной стрелой.       И вот здесь он вступал на зыбкую почву догадок: — Ваша сестра приглашает Хэ Сина на очередную встречу, в этот момент их обнаруживают, второй молодой господин Хэ обвиняется в тяжком преступлении, пятно бесчестья падает на его клан, который сейчас в настолько подвешенном положении, что единая соломинка способна переломить хребет верблюда.       Опять же, странно: — Что в результате? — размышлял он вслух, словно был наедине с собой. — Моё заступничество за него оборачивается против меня самого, пятная репутацию и давая повод для моего осуждения, клан Хэ падает в очередную пропасть, а вы с сестрой гордо покидаете школу Цанцюншань, не желая иметь с ней ничего общего, и находите покровительство в Цветочном дворце, где дальше спокойно живёте. Я ничего не забыл? — Вы… вы не должны были ни о чём знать, — сминая небелёную ткань подола ханьфу, прошептала Цинь Ваньюэ.       Тяжело сглотнув под его взглядом, она, прекрасно понимая, что молчать бессмысленно, заговорила: — Во многом вы правы. Хэ Сина должны были выставить преступником, это бы сильно ударило по ослабленному клану Хэ. Скорее всего, с помощью произошедшего Шаньдун и правда попытались бы вернуть под защиту Цветочного дворца, а мы с сестрой перешли бы туда учиться. Однако сначала Хэ Син, в смысле шиди Хэ, начал действовать не так, как предполагалось, а п-потом пришли вы. — Мой приход, — задумался было Юэ Цинъюань и внезапно осознал: — Так вот почему они не сопротивлялись, а наоборот казались довольными. Мой приход был им выгоден.       Он с самого начала поставил себя не на роль судьи, а на роль защитника Хэ Сина. Удайся весь план, и оппозиция получила бы в свои руки идеальный шанс для того, чтобы опорочить его имя!       Так как всё настолько удачно сложилось?!       Это не могло быть случайным совпадением! Это же!.. Это же стратагема Обмана неба, чтобы переплыть море! Идеально спланированная и реализованная, но кем?! Кто дёргает за ниточки? Ван Илян? Кто ещё на такое способен? — Мне интересно лишь одно, — спросил он об одной мелочи, под валом всей информации уже начав забываться, — как бы вы выдали невинную девушку за уже сорванный цветок, раз не планировали, чтобы Хэ Син и правда опорочил вашу сестру? — Жун-эр… — тихо прохрипела Цинь Ваньюэ, — Жун-эр лишилась добродетели. Она уже восходила на ложе с мужчиной, — и зло ущипнула громко засопевшую сестру за руку.       Вот теперь всё встало на свои места.       Там же… м-м-м, голова уже ничего не соображает, там же изначально стоял вопрос не только о том, как не дать ей найти смерть от рук оскорблённых старших адептов, но и как скрыть потерю невинности до брака. Всё. Надо идти спать.       Однако откуда Ци Цинци могла знать, что его участие в происходящем не станет фатальным? И откуда Хэ Син с сяо Цзю знали обо всём этом, раз решились реализовать изнасилование? Их действия были скоординированы, или же над ними кто-то стоял? Небеса, сколько ещё в происходящем заинтересованных лиц, которым всё известно, в то время как он вынужден ломать свой мозг, собирая картину произошедшего по крупицам?!       Желая умыть лицо ладонями, не способный позволить себе подобное проявление слабости Юэ Цинъюань лишь искренне и тяжело выдохнул, перед тем как обратиться к встрепенувшейся Цинь Ваньюэ: — Теперь я вам расскажу правду, которой вам стоит придерживаться. Вторая молодая госпожа Цинь стала близка с молодым господином Хэ, чем пожелали воспользоваться недоброжелатели его семьи, которым и самим приглянулась девушка. Стремясь сбить одной стрелой двух ястребов, они хотели было надругаться над Цинь Ваньжун, а позже обвинить в том Хэ Сина, но тот, пришедший в последний момент, успел защитить вашу сестру, в результате чего был тяжело ранен.       Подняв руку и не позволив себя перебить, он окончил мысль: — Однако вы, доселе не зная о потере вашей сестрой добродетели, слушая её неутешный плач, поверили, что над ней правда надругался Хэ Син, не сегодня, так прежде обманом заставив возлечь с собой. Вы жаждете для своей сестры справедливости, считая, что я, не разобравшись в сути, выгородил истинного преступника и закрыл дело. И потому вы жаждете перейти в Цветочный дворец и продолжить работать там с целью в будущем покарать обидчиков своей сестры в лице молодого господина Хэ и меня. И да, чуть не забыл, — оставил он главное напоследок: — За оскорбление двух старших адептов ваша сестра будет низведена до внешней адептки пика Цюндин и потеря ею добродетели будет обнародована.       У начавшей понимать, к чему он клонит, Цинь Ваньюэ затряслись губы, пока её сестра дёргала её за рукав и шептала: — Сестра, о чём речь? Я вообще не плачу! И я люблю Хэ Сина, и нельзя, чтобы узнали о том, что я!.. Что мне тогда делать? И, если я стану адепткой внешнего круга, моё жалование уменьшится втрое! И все льготы!.. — Помолчи! Глупая! Глупая, за что мне такая сестра?! — закричала на неё Цинь Ваньюэ и толкнула, на что Цинь Ваньжун обиженно скрутила руки на груди и насупилась. Она правда не видела своей вины и того, как мучается её сестра.       Переведя взгляд с будущей возвращённой шпионки в Цветочном дворце на ту, что станет заложницей, обеспечивая её покорность, Юэ Цинъюань столь же мягко продолжил: — Тем временем ваша младшая сестра, будучи в действительности наивна, всё ещё влюблена в молодого господина Хэ и потому не желает его покидать, не желает покидать Цанцюншань, несмотря ни на что! — всплеснул он руками. — Вы хотите, чтобы я… — начала Цинь Ваньюэ аккуратно подбирать слова, — чтобы я, будучи преданной вам, начала служить Лао Гунчжу… а моя сестра… моя… Жун-эр осталась здесь? — Верно, — подтвердил Юэ Цинъюань, на что, соскользнув с дивана и склонившись до пола, Цинь Ваньюэ почтительно, не поднимая глаз, произнесла: — Если о том, что моя сестра лишилась целомудрия, станет известно, она потеряет шанс выйти замуж за хоть сколько-нибудь приличного человека! Эта ничтожная осознаёт всю тяжесть содеянного сестрой, серьёзность нанесённых ею оскорблений, но!.. Прошу вас, поведайте своим служанкам, есть ли у нас выбор?       Выбор?       Поднявшись в полный рост, Юэ Цинъюань подтвердил: — Безусловно.       Свечи близ них затухли.       Лотосовый флигель погрузился в мрачный полумрак. Раздался плеск воды.       Наступая на боязливо попятившуюся Цинь Ваньюэ, Юэ Цинъюань недобро снизил тон: — Цинь Ваньжун не соблюла себя и, стремясь скрыть потерю добродетели до брака, оклеветала влюблённого в неё молодого господина Хэ, жаждая обвинить его в своём подставном изнасиловании, кое карается полутора годами каторги. Всякий, кто ложно донёс на человека, соответственно подлежит обратной ответственности. Более того, она натравила на честного человека, искренне стремившегося помочь ей, злых людей, заставив тех нанести Хэ Сину побои и в итоге тяжко ранить его, но в конце концов запуталась в собственных словах и оговорила ещё и их. Более того, она нанесла тяжкие оскорбления своим старшим брату и сестре по школе, что карается сотней ударов батогами.       Раздался всхлип.       Всхлипывала продолжающая бездумно пятиться Цинь Ваньюэ, поскольку её вжимающаяся в спинку кресла сестра боялась даже пикнуть. Не удивительно: сотня батогов приравнивалась к смертной казни для взрослого мужчины, так что уж говорить о двухстах ударах для юной девушки.       Давая время осознать подобную судьбу, Юэ Цинъюань подводил Цинь Ваньюэ всё ближе к краю пруда, на глади которого покачивались соцветия, но чьи корни произрастали глубже высоты человеческого роста в иле, что утягивал упавших хуже болотной трясины.       Замерев в шаге от непоправимого, он пророкотал: — Цинь Ваньжун будет лишена звания заклинательницы, её духовные силы будут запечатаны, а сама она подвергнется двум сотням ударов батогами и будет приговорена к шести годам каторги за каждого оклеветанного ею человека с лишением аристократического титула и приданого. Вы, придумавшая весь этот коварный план и ныне яро пытающаяся убедить меня во лжи!..       Шаг вперёд!       Ступившая на бортик пруда из лилового золота Цинь Ваньюэ пошатнулась. Взмахнула руками! Вскрикнула!..       И спиной свалилась в воду! Забултыхалась, запуталась в листьях и стеблях, что опутали её и потащили на дно, её платье надувалось пузырём и опадало! Девушка захлёбывалась, шла ко дну! — Сестра!       Девчачий визг резанул по ушам! Голова и так раскалывалась, а тут ещё!..       Схватив рванувшую было к сестре на выручку Цинь Ваньжун за шиворот и вздёрнув, едва держащий себя в руках Юэ Цинъюань услышал придушенный сип. Так и держа задыхающуюся, хрипящую и вываливающую язык девку, что дрыгала ногами и цеплялась за ворот, пока её лицо не побагровело, глаза не выпучились, а над поверхностью не остались лишь кончики пальцев тонущей Цинь Ваньюэ, Юэ Цинъюань достал свободной рукой из-за пояса талисман и активировал его. Миг — и идущая ко дну девушка всплыла над водой.       Бросив Цинь Ваньжун, он схватил её сестру за шиворот и, с громким плеском вытащив из воды, швырнул на ковёр. — Кх-кха! — откашливаясь от попавшей в рот и нос воды, Цинь Ваньюэ распласталась на вымокшем ковру, сотрясаясь от холода и пережитого ужаса, пока её сестра сжималась в комок рядышком.       В их глазах не было ни капли разума — лишь всепоглощающий страх.       Дождавшись, пока они, жадно глотая воздух, не придут в себя, пока Цинь Ваньюэ не уберёт с лица мокрые волосы и не склонится перед ним с плачем: — Я согласна! — Юэ Цинъюань вновь зажёг свечи во флигеле и простёр ладонь над девушкой, от чьей фигуры повалил водяной пар.       Когда с насквозь мокрого платья перестало литься, но оно продолжило оставаться сырым, Цинь Ваньюэ повторила: — Я всецело покоряюсь воле своего старшего, вверяю свою судьбу в его руки и прошу вас в будущем позаботиться о моей младшей сестре! Прошу простить нас! Прошу простить нас! Прошу простить нас!       Другое дело.       Доведя едва живых сестёр Цинь до порога, Юэ Цинъюань придержал старшую за ручку и, подождав, пока младшая отойдёт, шепнул на ухо: — Выйдя отсюда, постарайся достаточно достоверно изобразить своё возмущение и неверие в истинность расследования, ведь, если Лао Гунчжу тебе не поверит, не пригласит на днях к себе под крылышко. — П-поняла, — хрипло прошептала Цинь Ваньюэ, стоя столь прямо, словно проглотила меч.       Положив ей ладонь на щёку, отчего бывшая бессмертная красавица вся содрогнулась, Юэ Цинъюань поправил чуть сбившуюся причёску со словами: — И ещё. Ты талантливая и сообразительная девушка. Когда окажешься в Цветочном дворце, не забывай, что за каждую твою осечку будет расплачиваться сестра.       Цинь Ваньюэ горестной тенью поплелась прочь, даже не обращая внимания на робкие попытки поникшей младшей сестры привлечь её внимание. — Выходи, — распорядился Юэ Цинъюань, стоило лишь ему остаться в мнимом одиночестве.       Из-за расписанного растительным орнаментом столба скользнул Хэ Син, перебрал струны и обезоруживающе улыбнулся.       В его утончённом облике уж не было ни следа недавней ссоры или ранения. Глядя через оставшиеся открытыми двери флигеля вслед удаляющейся «возлюбленной», чья участь была предрешена, Хэ Син с толикой печали запел на тот же мотив «Яшмового ненюфара», что и прежде: — Мне больше не слать тебе длинные письма, Меж нами бескрайние горы-потоки, Свиданий несбыточных кончились сроки, Исписана тушь и обломаны кисти. — Ну отчего же, младшая дева Цинь останется в школе, — напомнил Юэ Цинъюань, на что в ответ получил исполненное затаённой боли: — Как я могу? После всего случившегося, после подобных обвинений я не посмею даже близко подойти к Жун-эр, чтобы не навлечь на неё новые подозрения! Уверен, со временем боль в моём сердце притупится и мы сможем вновь стать братом и сестрой по школе.       Что ж, можно и так выкрутиться.       Видя определённую скованность его движений, Юэ Цинъюань обеспокоился: — Как ваши раны, шиди Хэ? — на что тот с почтительной благодарностью дал ответ: — Эта мелочь не стоит ваших забот. Учитель рассказывал нам, как ранить самих себя так, чтобы не причинить существенного вреда, и заставлял тренироваться, хотя практических занятий было немного.       Никогда не задумавшийся об учебной программе пика Цинцзин и том, что она в себя включает, Юэ Цинъюань предпочёл промолчать, в то время как однозначно успешно овладевший темой Хэ Син перевёл взгляд тёмно-фиолетовых, почти чёрных в тени глаз на недвижимый лотосовый пруд, достаточно глубокий, чтобы не видеть захороненное на дне, и хотел было закончить строфой: — Багряный узор сердоликов старинных — На глади пруда распустившийся лотос, Его корни питает…       И не допел.       Весьма разумно.       Всё же Хэ Син был удивительно умён — настолько, что умело притворялся безумцем, сохраняя ясный разум. Ван Илян действительно возводил в ранг адептов лишь лучших, а Хэ Син в шаге от того, чтобы его несомненные достоинства были признаны официально.       И Юэ Ци это было сложно принять.       Он не мог понять, где маска, а где настоящее лицо, не мог понять, Хэ Син действительно всё так же лёгок нравом, как прежде, или же наоборот, скрывает того, кем стал, за привычным для всех вокруг образом? Вот вопрос.       Неприятный вопрос и неприятная ситуация.       Юэ Цинъюань не любил таких людей.       Ими сложно управлять, и однажды может так оказаться, что это они всё время управляли тобой. — Я не узнаю тебя, Хэ Син, — произнёс он, давая понять, что новое обличье ему не нравится, на что тот почтительно изрёк: — Кун-цзы сказал: «Человек от рождения простодушен. Но если он утрачивает простодушие, лишь счастливая случайность сохраняет ему жизнь». Однако наш Учитель всегда говорил нам ровно наоборот: если мы насколько возможно скорей не избавимся от простодушия, живы останемся лишь по воле Неба.       В духе Ван Иляна. — Расскажешь свою версию? Почему ты решил действовать и не один? — спокойно и даже мягко спросил он и тактично добавил: — Я не настаиваю.       Выдохнув и расправив и так всегда прямые плечи, не уличный мальчишка-сирота, не сын землепашца али ремесленника, не потомок воина или учёного, некоего знатного семейства, но единственный прямой наследник некогда одного из крупнейших и богатейших кланов Поднебесной с огромной политической властью без излишних эмоций убрал лунный цинь за спину и, сложив руки перед собой под широкими шёлковыми рукавами, с благонравной прохладой вопросил: — Вам известно, что сотворил мой старший брат? — Да. Он обсуждал вопросы власти и Небесного Мандата в чайном доме с певичками. Его обвинили в Умысле восстания против.       Это был не просто глупый поступок — это была собственноручно подписанная казнь для себя и всей своей семьи.       Степенно ступающий вдоль борта лотосового пруда молодой господин Хэ излишне пристально вглядывался в глубь недвижимых зелёных вод, на глади которых дремали тугие розовые бутоны. Внимательно следя за каждым движением чужих пальцев, губ и бровей, за чужим взглядом и интонациями, Юэ Цинъюань слушал почтительное: — Император силою своей добродетели подобен Небу и Земле, а сиянием своим сходен с Солнцем и Луной. Сверху он благоговейно приемлет драгоценный Мандат Неба, внизу он присматривает за Землёй и руководит ею. Если же объявляются вероломные служащие и злобные подданные, умыслившие повредить Алтарям Земли и Зерна и начавшие строить безрассудные планы, то, даже если их дело еще не осуществилось, их обязательно следует истребить.       Улыбаясь пустой улыбкой, Хэ Син процитировал выученное наизусть за прошедшие полгода: — Умыслившие Восстание против караются обезглавливанием, а их отцы и все сыновья шестнадцати лет и старше — удавлением. Сыновья пятнадцати лет и младше, а также матери и дочери, жёны и наложницы, жёны и наложницы сыновей, деды и внуки по мужской линии, старшие и младшие братья, старшие и младшие сестры, равно как их буцюи, а также их имущество, рабы, поля и постройки — всё конфискуется в казну.       Осознавая, по сколь тонкому льду ходит, Юэ Ци пригласил Хэ Сина присесть на диван и, когда тот опустился, в каждом своём действии источая благонравность и правильность, спросил: — Но ведь слова твоего брата ни к чему не привели. — Верно, — согласился Хэ Син и поправил свободный подол. — Однако вспомните, дашисюн Юэ, при Восстании против для привлечения к ответственности достаточно только, чтобы возник умысел. Лишь умысел.       И болезненно усмехнулся. — Поэтому, что касается тех, кто, хотя и умыслил Восстание против и измышлял слова, предназначенные для того, чтобы превратить Постоянство в Хаос, но их слова и доводы не смогли подбить на выступление многих, а их грозность и сила оказались недостаточны, чтобы повести людей, все они также наказываются обезглавливанием.       Молодой аристократ, бывший в шаге от того, чтобы стать казённым невольником, чья жизнь стоит столь же ничтожно мало, сколь жизнь шелудивого пса, едва заставляя губы не дрожать, продолжил: — Я не был привлечён к делу и никак не пострадал лишь благодаря Учителю и его заступничеству. Если бы чья-то задумка удалась, мой клан был бы окончательно уничтожен, а все баснословные деньги и имущество, которыми мы владеем, отошли бы казне, а казна ныне, как известно, принадлежит не Поднебесной и даже не императору. — Мне неизвестно, но как твой брат избежал ответственности? — задал Юэ Цинъюань уже давно интересовавший его вопрос, а в ответ получил лишь затравку: — Учитель сумел убедить императора, что в словах моего брата вовсе не было умысла на Восстание против, что его слова извратили подлые доносчики и речь шла не об уничтожении Алтарей Земли и Зерна, а о том, что они лишь могут быть уничтожены, если император как можно скорее не изберёт себе наследника среди принцев. — Что же дальше? — Дашисюн Юэ, — легкомысленно обратился к нему сидящий напротив Хэ Син и шкодливо улыбнулся. — Откровенность за откровенность. Я поведаю вам, как мой клан вернул себе часть прежних регалий и почему их вновь хотят отнять, но взамен вы ответите мне на один вопрос. Клянусь, он не будет касаться лично вас.       Увидев кивок донельзя заинтригованного Юэ Цинъюаня, которому хотелось разобраться в сложившейся ситуации, поймавший его на том Хэ Син спокойным тоном спросил то, от чего на голове омертвевшего Юэ Ци зашевелились волосы: — Во сколько лет молодой мастер Шэнь попал в неволю?       Сердце словно кулаком сжало.       Каждый вдох через боль, через страх — всего пара мгновений, но их хватило. Глядя на умиротворённое лицо юного учёного Цинцзин, который едва слышно напевал зловещий мотив, он нехотя, но всё же сипло ответил: — В семь лет, — и, на миг задумавшись, негромко добавил: — Советую не ставить Шэнь Цинцю в известность о своей осведомлённости.       Кивнув в ответ, Хэ Син расплатился за полученные сведения сполна: — Моя троюродная сестра, бывшая в наложницах у императора, уверила Чжу Вэня в том, что, если кто-либо из её детей взойдёт на престол, он будет всецело предан клану Чжу, а тот сам станет регентом. Так от моего клана удалось отвести беду, однако в перспективе его существование столь же невыгодно, сколь и жизнь императора.       Так вот почему им был избран…       А Чжу Вэнь неплохо постарался: одним выстрелом подбил клану Хэ крылья, обратив его из некогда важнейшего клана Поднебесной в преступников, лишил их монополии на соль, передав ту своему сыну Яоси, припугнул полным истреблением, в итоге посадив на престол императора-марионетку с полностью подконтрольной ему вдовствующей императрицей, а сам встал на пост регента и реального властителя Поднебесной!       Вот у кого стоит поучиться.       Если бы только Юэ Ци знал, что та мимолётом услышанная им зимой новость о проблемах клана Хэ, та тонкая ниточка сложится в подобную паучью сеть!.. Впрочем, что уж теперь жалеть.       Всё ещё не понимая некоторых важных мелочей слишком уж идеального плана, заинтригованный Юэ Цинъюань дотошно уточнил: — Откуда столь детальное знание о чужих идеях?       С хитрецой глянув уже на Юэ Цинъюаня — позволившего себе сесть поудобней и, поставив локоть на подлокотник, подпереть висок костяшкой пальца, — самый пройдошливый из всех, кого он только знал, юноша с улыбкою ответил: — На самом деле, когда мы узнали об этом плане с выставлением меня цветочным вором, решили отступить, но к тому моменту молодой мастер Шэнь уже был оскорблён речами младшей госпожи Цинь и… — замялся он, видимо не зная, как бы деликатней сказать: — Когда он выпытал из меня, что я творю, предложил, раз уж такое дело, не разочаровывать людей.       Едва не поперхнувшийся вздохом Юэ Ци уточнил: — Ты поэтому решил в действительности изобразить попытку изнасилования? — Я не знаю, почему Шэнь-сюн так решил! — воскликнул Хэ Син. — Честно! Я даже не знаю, откуда ему всё это самому известно! Просто он собрал нас четверых ночью, сообщил, что поговорил с Ци Цинци и она готова помочь, и уточнил, хотим ли мы участвовать в деле. Мы хотели.       И, неловко рассмеявшись, добавил: — От меня не столь много требовалось. — Это всё равно великолепный результат, — не согласился со столь низкой оценкой Юэ Цинъюань. — В момент происходящего тебе было невозможно не поверить. Ты определённо добьёшься больших высот.       Лучезарно улыбнувшись, ставший самим собой Хэ Син неловко рассмеялся. — Я не очень силён как воин, дашисюн Юэ, мои руки слабы, я побаиваюсь нежити и нечисти, вид чужих открытых ран вгоняет меня в панику вплоть до того, что я теряю контроль над ситуацией, а собственные ранения быстро выводят меня из боеспособного состояния. От меня мало проку на ночных охотах. Так, призраков поупокаивать да ритуалы попроводить, — и демонстративно поправив причёску, добавил: — Мне остаётся лишь довольствоваться своим умом и внешностью. Я рад, что сумел помочь Шэнь-сюну.       О, благородный порыв помочь был не единственным и даже не первоочерёдным, что руководствовало Хэ Сином, хотя в его наличии не приходилось сомневаться. Юэ Цинъюань мысленно покачал головой: вот уж поистине — ученик Ван Иляна.       Взглянув на Юэ Цинъюаня из-под завесы ресниц, в ответ на слова: — Ты добился желаемого? — Хэ Син перебрал рокочуще низко звучащие струны острыми когтями и прямо ответил: — Я добивался большего, но получил достаточно.       Верно его обозвали лисом-оборотнем.       Кто знает, быть может, истинно пишет «Книга гор и морей»: есть в Поднебесной гора Цинцю — Зелёный холм, на южном её склоне много нефрита, на северном — азурита. Там водится животное, похожее на лису, но с девятью хвостами. Звук его голоса напоминает пение. Оно может сожрать человека.       Тому, кто съест его самого, не опасен яд Змеи. — Ты использовал двух старших адептов и их чувства в своих целях, — с прохладцей отметил Юэ Цинъюань и прежде, чем услышал хоть что-либо от чуть побледневшего ученика, добавил: — Это заслуживает восхищения.       Зная, что ещё трое, но уже лично его обидчиков ожидают суда горных лордов, Хэ Син поднялся с дивана и почтительно преклонил одно колено перед изогнувшим бровь Юэ Цинъюанем, чтобы проникновенно изречь, глядя прямо в глаза: — Этот Хэ-шиди покинет вас. Да свершится справедливый суд.       Что ж. Возможно, наказание стоит просить и более тяжкое: ему пригодится на службе талант Хэ Сина, но для этого требовалась надлежащая наживка в обличие желанной награды.       Сяо Юэ на всю жизнь запомнил уроки отца-рыбака: когда леска тонкая, а наживка яркая, только маленькая рыбка возьмёт её. Когда леска потолще, а наживка ароматная, рыба покрупнее возьмет её. Когда же леска прочная, а наживка пахучая, клюнет большая рыба.       Когда рыба съест наживку, её можно вытащить за леску — когда люди получают награды, они подчиняются правителю.       Когда ловишь рыбу с помощью наживки, рыбу можно убить — когда ловишь людей с помощью наград, можно заставить их отдавать на службе свои таланты. — Мне жаль, что ты не поступил на пик Цюндин, — произнёс он, позволив шиди подняться. — С твоим присутствием отряд разведки был бы полон.       Натянуто улыбнувшись, Хэ Син, которому беседа разбередила все раны, физические и душевные, свежие и только-только начавшие заживать, утомлённо ответил: — Вы льстите этому ничтожному. Я лишь скромный учёный, который ищет знаний об истории как древности, так и только прошедших мгновений. Дашисюну Юэ нет нужды беспокоиться об этом, — уверил Хэ Син и вновь взглянул на пруд. — Ваш покорный слуга осознаёт… и усилиями Учителя его уста будут сомкнуты до конца дней. О тех питательных удобрениях, что вы используете для цветения нефритовых лотосов, будут скорбеть лишь воды. Прошу меня простить.       Стоило лишь скромному учёному удалиться за порог, взметнув широкие рукава и подол, как со спины к мрачно, но довольно улыбающемуся Юэ Цинъюаню подошёл прислужник. — Наследник, зачем вам Хэ Син?       Ничего не говоря, он поднял руку с письмом от Дичу — четвёртого молодого господина Чжу. — Читай.       Приняв свиток, прислужник развернул его и, скользнув взглядом по столбцам, понял: — О! Вот как. Вы собираетесь оказать ему поддержку? — Да.       Приняв почтительно поданный свиток обратно, Юэ Цинъюань убрал его в рукав-цянькунь. Раз уж рыба сама плывёт к нему в руки, стоит ли отказываться? — Однако Хэ Син не слишком амбициозен, — разумно обратили его внимание на немаловажный факт, упуская: — Он не амбициозен, но он обижен и влюблён. Его обида особенно заметна сейчас, когда Лю Цингэ, его друг детства, получил господство над кланом, а он сам был пусть и на краткий срок, но низведён до простолюдина и оскорблён. К тому же нелегко найти человека, который, проучившись три года, не мечтал бы получить казённое жалованье, как говорил Кун-цзы. Нелегко найти того, кто, вкладывая столько сил в дело, не желал бы получить в ответ нечто большее, чем клеймо и ворох проблем. Что же до его любви к деве Ся, она обречена. — И всё же… — Хэ Син дружит как с Лю Цингэ, так и с Шэнь Цинцю, у него прекрасные отношения со старшим братом, испорченные лишь последними событиями. Он верный источник сведений, немаловажная точка давления, не говоря уж о его незаурядном уме. Если я хочу добиться своей цели и того, о чём меня столь рьяно просят, — покачал он свитком с посланием, — мне требуется подобный ему человек на своей стороне, а ещё его невмешательство в мирские дела.       Начертав несколько иероглифов, он отдал свиток помощнику: — Передай это в отдел засекреченной информации. Пусть внесут в перечень. И ещё… — Что такое? — Разыщи девушку, у чьих сестёр много детей. Она должна обладать комбинацией следующих достоинств, — принялся он загибать пальцы: — Красива, глупа и весела.       Быстро смекнувший, в чём дело, охнувший прислужник уточнил: — Вы хотите лишить Хэ Сина статуса наследника клана? — Откуда ты такой умный взялся? — глянул на него через плечо Юэ Ци, когда нарвался на новый, на сей раз глупейший вопрос: — Но я не понимаю, зачем вам это? — Посмотри на карту. Княжество Цинь на северо-западе уже три года как существует самостоятельно, теперь ещё и юго-восточная провинция Янчжоу откололась от Великой Тан, образовав княжество У, и в результате трещина пошла по всей Поднебесной. Этот процесс не остановить. Прежде, когда Ван-шишу говорил о десяти годах правления нынешней императорской династии, а позднее о трёх или сколько-то в этом районе, я не понимал, на чём строятся его расчёты. Теперь понимаю. Прежде он предполагал, что клан Чжу сразу обретёт Мандат Неба, в более отдалённой перспективе, но после того, как сяо… — осёкся он и тут же поправился: — Шэнь Цзю удалось не только вернуть Янчжоу под контроль Цанцюншань, но и приобрести для школы Шаньдун, а северные демоны не пойми с чего начали нападать на Кайфын, власть Чжу Вэня пошатнулась. Он потерял ореол посланца Небес и теперь идёт к трону окольным путём.       Глянув на прислужника, которому дал для ознакомления послание из дворца, он уточнил: — Дочитал? — Да. — Как сам видишь, Чжу Вэнь станет регентом при малолетнем правителе, и прежде, чем тот войдёт в силу и половозрелый возраст, сам воссядет на престол. Как Ван-шишу и предполагал: пройдёт два-три года… Он всё уже давно осознал. — Так при чём здесь Хэ Син? — так и не сумел сложить два и два этот дурень, хотя у него на руках было всё, чтобы сделать выводы. — Чжу Вэнь не сумеет удержать власть в своих руках, генерал-губернаторы на местах и так уже мнят себя правителями, им нужен лишь повод, чтобы вслед за Янчжоу образовать собственные удельные царства-княжества, — терпеливо начал объяснять Юэ Цинъюань, желая сейчас поставить точку и больше к вопросу не возвращаться. — Когда это произойдёт, все земли Поднебесной будут расколоты.       Махнув письмом от Четвёртого молодого господина, он пояснил: — Меня просят не заявлять прав на Шаньдун, а для этого мне потребуется, чтобы в Цанцюншань не было главы этих земель. Именно поэтому Хэ Сину нельзя оставаться наследником своего клана. — О-о-о… — протянул помощник. — А вы уверены, что его старший брат примет наложницу? — Он попался на том, что обсуждал вопрос Мандата Неба в чайной с певичками, — едва не закатил глаза Юэ Ци. — Быть может, он и не ветреник, известный своими любовными похождениями, но у него есть иное весьма досадное свойство: словно наперекор самому себе, Хэ Син вдруг целиком может предаваться какой-нибудь безрассудной страсти, нередко побуждающей его к непозволительным действиям. Эта черта у братьев Хэ в крови. — Значит, мы не будем претендовать на Шаньдун, а что нам отдадут взамен? — Вернут прежде утерянный Кантон, — дал он ответ.       В отличие от тех, кто поддерживал Чжу Вэня в его стремлении захватить престол, Юэ Цинъюань не желал тратить времени зря: Чжу Вэнь был стар и смертен — а потому он предпочитал оставить возведение клана Чжу на престол другим, а сам уже который год налаживал отношения с тем из двенадцати его сыновей, что вероятнее всего примет от отца власть.       Несмотря на то, что кандидатов было много, в реальности на становление следующим главой клана Чжу — а на тот момент всего вероятней и императора Поднебесной — претендовали лишь четвёртый и третий молодые господа. Собственно Дичу, как единственный сын главной жены и законный наследник, и Яоси — ушлый и пошлый пройдоха, умудрившийся не только прибрать к своим длинным ручонкам монополию на горы и море, то бишь на железо и соль, но и залезть под одеяло к Ци Цинци, став её любовником.       Когда Юэ Цинъюаню об этом только донесли, он был в полнейшем шоке.       Дело было не в том, что он считал шимэй Ци слишком юной для весенних забав, вовсе нет! В конце концов женский брачный возраст начинался с тринадцати лет, и не будь Ци Цинци бессмертной красавицей, могла бы ждать рождения своего второго ребёнка, — но она была будущей госпожой Сяньшу!       Юэ Цинъюань не мог допустить на неё стороннего влияния столь политически значимой персоны.       На предстоящем торжестве в Запретном городе ему стоит уделить особое внимание личной жизни шимэй Ци, чтобы не допустить непоправимого, — а пока следовало налаживать отношения с собственным ставленником. — Но как вы собираетесь убедить Хэ Сина работать на вас?       Улыбнувшись глуповатым словам прислужника, Юэ Цинъюань объяснил: — Трудность убеждения заключается не в том, что недостаёт для того, чтобы говорить убедительно, и не в том, что не хватает смелости раскрыть свои способности до конца. Главная трудность убеждения состоит в том, чтобы знать сердце того, кого следует убедить, и выбрать для этого нужные слова. — А-а? — Если тот, кого ты хочешь убедить, желает стяжать славу, а ты говоришь ему про большую выгоду, он сочтёт тебя низким человеком, отнесётся к тебе с пренебрежением и непременно отошлёт подальше от себя. Если тот, кого ты хочешь убедить, ищет большой выгоды, а ты говоришь ему про громкую славу, он сочтёт тебя неумным и непрактичным и наверняка не примет твоих советов. Если тот, кого ты хочешь убедить, втайне стремится к большой выгоде, а с виду желает только громкой славы, а ты будешь говорить ему о достоинствах славы, он сделает вид, что внимает твоим словам, а в действительности отвергнет их. Если же ты будешь говорить ему о выгоде, он втайне последует твоему совету, а с виду отвергнет его. — И вы заговорили с Хэ Сином о том, что он хочет получить, делая вид, что оно его не интересует? Поэтому вы уверены, что в своём сердце Хэ Син прислушался к вашим словам?       Кивнувший Юэ Цинъюань глянул на прислужника и заметил: — Молодец. Догадался. Я держу тебя настолько близко к себе именно потому, что сей раздел «Хань Фэй-цзы» ты усвоил лучше всего и умеешь угодить мне.       Низко склонившись, прислужник повинился: — Я не посмею столь смело действовать, Наследник. Пытаться влиять на вас — это ведь всё равно что пытаться управлять драконом.       Юэ Цинъюань только фыркнул.       Постучав ногтями по подлокотнику, он напомнил: — Дракон — такое существо, что его можно укротить и подчинить себе настолько, что он даже позволит ездить на себе верхом. Однако у основания его шеи есть одна чешуйка, которая торчит в обратную сторону, и тот, кто случайно дотронется до неё, непременно умрёт. У меня, как и у всех людей, тоже есть свои смертельные чешуйки. Твоё счастье, если ты уже знаешь о большей части из них, но твоё горе, если я узнаю, что ты догадался обо всех.       И, не говоря ни слова, бросил прислужнику книгу. Жаль, что её автор нашёл такую смерть.       «Хань Фэй-цзы» — один из основополагающих текстов легизма — был назван по имени автора, принадлежал кисти собрата Ли Сы по обучению и одному из самых знатных людей в Поднебесной.       Летописи пишут, когда этот бесценный трактат попал в руки Цинь Ши-хуанди, тот пожелал узнать имя автора и повстречаться с ним, даже если это будет стоить ему жизни. Почтительно исполнив волю своего Владыки, Ли Сы, по годам совместной учёбы знавший, что своими способностями далеко уступает талантливейшему собрату, решил погубить того. Оклеветав его, Ли Сы добился заключения Хань Фэй-цзы в темницу, где втайне вынудил принять яд. И пускай позже Цинь Ши-хуанди пожелал простить несправедливо обвиненного учёного, было уже слишком поздно. Началось разбирательство, вскоре зашедшее в тупик.       Зная, что свидетелей нет, и потому отказавшись давать какие-либо голословные объяснения по поводу произошедшего, Ли Сы даже не попытался ни очистить своё имя, ни вымолить снисхождение.       Он так и не признал своей вины. Впрочем, как и не отрицал её.       Слишком гордый, Ли Сы не был наказан, но подвергся опале, и, пускай вскоре его миловали, пятно братоубийцы лежало на нём до конца дней.       Дав прислужнику понять, что лучше бы ему аккуратней использовать мысли из книги, отпустивший его Юэ Цинъюань направился в Зал собраний горных лордов, где уже началось разбирательство над тремя виновниками, окончившееся решением об их изгнании из школы и запечатывании у всех троих духовных сил.       Уже после суда оставшись в зале собраний наедине с последним поверженным в школе серьёзным врагом, без которого оппозиция лишится головы, усталый, но невероятно довольный Юэ Цинъюань услышал: — Паскуда ты.       М-м.       Душу греет. — Тебе повод нужен был. Не успокоишься, пока всех не передавишь, да? — прямо в лицо спросил у него оппозиционер, подойдя вплотную к сегодняшнему Наследнику школы, что стоял подле пустующего места Главы. — Шисюн Фа бы никогда!.. — Шисюн Фа мёртв, — напомнил Юэ Цинъюань и с несвойственной ему искренностью добавил: — Да упокоится его душа в мире.       После чего, глядя в чужое побагровевшее от гнева лицо, милостиво предложил: — Есть второй вариант. Я могу направить вопрос о вашем недовольстве лорду Вану. Думаю, вам известно его резко отрицательное отношение к последователям Фа Циншаня, равно как и его методы. Выбирайте, что для вас предпочтительней: принять наказание от меня или от него.       Юэ Цинъюаню молча протянули обнажённую руку. — Не хочу мучиться перед смертью.       Когда пожизненное клеймо было поставлено и золотое ядро запечатано, оппозиционер одёрнул рукав и глухо, словно в прострации, бросил: — А ведь в итоге всё едино. Я не жилец. — Ну отчего же, — с притворным удивлением переспросил его Юэ Цинъюань и, повесив уникальный артефакт на шею, убрал обратно под одежду, чтобы позже вернуть его учителю. — И без золотого ядра ты сможешь прожить лет до… пятидесяти. Может быть, даже до семидесяти! В этом есть свои плюсы, ведь престарелым оказывается повсеместное и особое почтение. — Я не проживу и дня после того, как спущусь с хребта, — не согласился с ним один из последних недовольных его властью людей. — Ты не оставляешь в живых тех, в ком чувствуешь опасность.       Юэ Ци презрительно улыбнулся.       Теперь он мог себе это позволить. — А с чего ты решил, что представляешь для меня опасность?       Изгнанный из школы адепт вылетел прочь под негромкий смех, что раздавался ему в спину, и совершил свою последнюю в жизни ошибку. Быть может, не поддайся он эмоциям и пустой надежде, выйди на связь с Цветочным дворцом сразу — сумел бы переметнуться на сторону противника, как удавалось редким выжившим врагам Юэ Цинъюаня из тех, что были посмекалистей, но!..       Тем же вечером, стоя подле агонизирующего адепта, что лежал в луже крови, золотящейся в свете лучей заходящего солнца, Юэ Ци присел рядом на корточки. Разглядывающий его, словно никогда не видел, адепт скользил взглядом по шёлковым одеждам и аккуратно уложенным волосам, ухоженным рукам и на последнем издыхании вырвал серебряную шпильку из причёски даже не встрепенувшегося Юэ Цинъюаня. Что с ней сделать можно? Попробует его с собой на тот свет забрать?       Адепт же прохрипел, булькая кровью в горле, и каркающе смеялся: — Юэ Ци… Что в твоих заплетённых волосах, безумец, что в твоей власянице? Ты всё заботишься о том, чтобы представить чище и блестяще свою внешность, а внутри тебя — тление.       Да как он?!..       Юэ Ци в ярости дёрнулся!       Шпилька полоснула по чужому горлу.       Обмякшая рука упала, глаза остекленели.       Юэ Цинъюань даже не успел понять, что произошло.       За спиной начались тихие переговоры его встревожившихся людей: — Нехорошая смерть… Самоубийство, да ещё и бессмертного. Глаза открытыми остались, как минимум призраком восстанет, а то и предсмертного проклятья жди.       Поднявшийся в полный рост Юэ Цинъюань без признаков волнения воткнул в причёску очищенную платком от крови шпильку, не глядя, что та кровь больше размазалась по светлому металлу, и произнёс краткое: — Плачущие успокоятся, мёртвые упокоятся.       Один из доверенных людей, что принёс лично ему Клятву верности, шагнул вперёд и почтительно спросил: — Что делать с телом после обряда очищения души, дашисюн?       Юэ Цинъюань нарочито равнодушно мазнул по мертвецу взглядом и небрежно распорядился: — Утопите в Янцзы.