Утопая

The more I get of you

The stranger it feels, yeah

And now that your rose is in bloom

A light hits the gloom on the grey

There is so much a man can tell you,

So much he can say

(There's so much inside)

You remain

My power, my pleasure, my pain, baby

To me you’re like a growing addiction that

I can’t deny

Won’t you tell me is it healthy, baby?

Kiss from a Rose — Seal

      Лев нервничал, наверное, первый раз лет за пять. С одной стороны, он таки добился своего, с другой на каких-то странных условиях. Принявшая решение Ира, как оказалось, отключила тормоза. Он прекрасно понимал, чем (вернее, где и в каком положении) закончится вечер дома, но все равно нервничал. Обстановка в трёшке-«сталинке» недалеко от Парка Победы, была спартанской: двуспальная кровать с хорошим жёстким матрасом, шкаф в спальне с графитово-серыми стенами и плотными светонепроницаемыми шторами, компьютер с приличными колонками, диван и куча стеллажей, заполненных книгами и дисками, низкий журнальный столик в гостиной, вперемешку с некоторым количеством железа для тренировок, стойки с доспехами и оружием, ворох костюмов вперемешку с цивиловыми шмотками для офиса. Икеевский белый кухонный гарнитур, какая-то варочная панель, духовка, микроволновка, всё выбиралось по принципу: «чтобы было, мало ли что». Кухню выбирала мама, она же комплектовала её набором посуды, который постепенно бился и не заменялся… Минимальный набор с упором на стаканы, бокалы и рюмки. Единственным местом, где проявлялись сибаритские привычки была ванна с навороченной большой душевой кабиной с кучей функций, типа массажа, подсветки и угловой ванной. По-хорошему, домой Люциус приходил только спать с кем-то или один. Он был таким же трудоголиком, как и Ира, только начал почти на десять лет раньше, так что уже успел преуспеть на пути, по которому она только начинала идти.       Ожидание становилось невыносимым. Нервы были перетянуты как струны старой гитары, рискуя вот-вот вырвать колки.       В полупустой кухне обнаружился набор кастрюль, подаренных кем-то на новоселье и так и не распечатанный, какие-то миски-тарелки из разных наборов и целых четыре чайные чашки, антипригарная сковородка и ворох каких-то контейнеров. Девушки, которых он обычно приводил, максимум, что были в состоянии приготовить — пельмени и заварить чай из пакетика, а то и вообще предпочитали есть не дома.       Большая часть посуды была безжалостно запихана в посудомоечную машину на предмет того мало ли что.       В холодильнике повесилась мышь: болтался кусок сыра, какие-то готовые салаты, в которых уже начала формироваться новая жизнь, грозившая начать захватывать холодильник, в морозилке валялось пару пачек приличных пельменей.       Шмотки, накопившиеся за неделю, были нещадно запиханы в корзину для белья.       Постельное было заменено на сатиновый икеевский комплект темно-синего цвета, на тумбочку легла красная упаковка дюрексововского Элита… В холодильнике поселилась бутылка какого-то полусладкого вина… Кое-как поточенные ножи опустились в стойку… домытая посуда ушла по шкафчикам или осталась стоять в посудомойке.       Всё содержимое холодильника было безжалостно отправлено в мусор.       Домашние дела почему-то не смогли успокоить нарастающий мандраж, Лёва нервничал всё сильнее. К трём часам он начал собираться, до Космонавтов было хорошо если двадцать минут на машине… за час туда можно было доползти пешком.

***

      Ирино утро началось сравнительно рано, в десять утра она уже была на ногах, собирая сумку, с которой обычно ездила на всякие дружеские пьянки, где приходилось готовить и не всегда было понятно, что ждёт на чужой кухне. Давно уже был сформирован набор из маленьких зип-лок пакетиков, в которых жили специи на все случаи жизни, любимый ножик, подаренный друзьями, которых она время от времени кормила. Самым сложным стал вопрос, что на себя надеть, если всё равно раздеваться. Выбор пал на джинсы с легким свитером, тщательнее всего выбиралось белье… как самый важный элемент картины «всё равно раздеваться». Все же знают, что если на девушке белье комплектом, то с большой вероятностью секс планировала именно она, а сомнений в окончании вечера у рациональной Иры не было. В том, что домой не вернётся до воскресенья сомневаться тоже не приходилось, а потому в сумку полетела смена белья, легкий халат из искусственного шелка, запасная футболка… подумав, она добавила в набор фартук, ещё одну футболку, шерстяные носки вместо тапочек и домашние брюки, чтобы не перемазать джинсы во время готовки, на крайний случай в этом виде можно было в понедельник пойти на работу.       «Блин, я на северный полюс собираюсь или трахаться?» — промелькнуло в голове. В сумку в любом случае полетела лента дорогущих полиуретановых Аванти (случайностей она в своей жизни не допускала) и пара видов смазки, брать с собой что-то более экстремальное казалось странным. Сумка оказалась неподъёмной, вдобавок спина после каблуков болела так, что не оставалось ничего, кроме как надеть ортопедический корсет. В полдень ждала косметичка в салоне на Сенной, к которой она умудрилась попасть, записавшись всего за день, а потом нужно было забежать к китайцам в особенную лавку на рынке, времени было впритык. Родители поставленные перед фактом, что вернётся она только завтра может быть, провожали не ласково: под хмурый взгляд отца, пробормотавшего: «Вырастили же дочь-блядь» и пожелание матери: «Развлекайся» Ира умчалась.       Больная спина заставила уехать в кроссовках, закинув на спину рюкзак с ноутом и сумку, список продуктов составлялся уже в метро. Мотаясь по городу в разные концы, она не замечала ни времени, ни голода и не успевала нервничать.       Кондиционированный воздух метро врывался в легкие, серо-белые стены Сенной и вечная давка на эскалаторе как никогда раздражали, равно как и суетливый Сенной рынок. Однако, достать некоторые вещи можно было только там. Привычно проскальзывая сквозь толкучку, мимо Макдака откуда неплохо было бы выцепить кофе, игнорируя зазывал, сквозь ряды и маслянистые взгляды выходцев с Кавказа. Прямо, насквозь во второй павильон, где по правой стороне жило то самое место, откуда можно было добыть всякую экзотику, на которой иероглифов больше, чем латиницы. Стакан не самого плохого кофе из Мака, сквозь площадь, что вечно погрязла в лесах и дорожном ремонте, по грязной Гороховой к мостику через Грибанал… и целых сорок минут мазохизма у косметички. Женщины же странные существа, не могут без боли, а что может быть «приятнее» чем позволить отдирать от себя пропитанные воском полоски? Феерия мазохистского удовольствия за деньги.       Дорожные паузы то и дело ударяли в мозг мыслью: «А что ты творишь? И куда ты катишься? Морааль, аууу. Ты собираешься лечь с ним в постель! Вот прям так сразу», — размышления о морали задвигались пинком на задний план сознания и топились в музыке, чтобы не дать им расплодиться в панику, которая волей-неволей таки нарастала, только распланированные действия не давали голове окончательно уехать в светлые дали.       «Ну и хуй с ним», — вечная мантра.       Бон Джови в ушах раз за разом напоминал, что выбор был верным. Жить. Жить здесь и сейчас, и пусть всё летит к чертям. Джон сегодня был актуален как никогда. Позволял забыться, соперничая с оранжевым томиком Фрая, прихваченным с собой по привычке. Нахер диплом. Нахер работу. Нахер отца с его вечными проповедями. Жить будем в сейчас.

It's my life

It's now or never

I ain't gonna live forever

I just want to live while I'm alive

      Окончательно мандраж накрыл во время блужданий по супермаркету, термоядерная смесь из паники, предвкушения и ожидания заставили выплеснуться в кровь ведро адреналина, понять, что руки трясутся, а желудок скручивает не только от голода.       Звонок настиг в три сорок, стандартное пиликанье Нокии, когда она, сдавшись на милость больной спине, брала в аптеке комплект из мазей с обезболивающими, шприцы и ампулы. Набор начинающего наркомана. Боль — вечная подруга, такая родная и теплая. Боль как показатель того, что тело всё ещё что-то чувствует, а не превратилось в кусок льда.

«Это больше, чем я, это больше, чем ты…»

      Отступать внезапно стало некуда.

«Это вечной свободы дурманящий вдох…»

      — Ты где? — раздался мужской голос в трубке, в котором звучали нервные нотки.

«Это наша любовь, это наши мечты…»

      — Выхожу на парковку с центрального входа, — «Кажется нервничаю не я одна, докатились двое взрослых психуют как два школьника перед первым разом».

«Это с неба тебе улыбается бог…»

      — Я постараюсь встать поближе и подобрать тебя. Стой на месте.

«Это больше, чем я, это больше, чем ты…»

      Ира уже видела выруливающую по парковке машину, таймер в голове начал обратный отсчёт, пути к отступлению уже не было, а потому осталось только расслабиться и допивать очередной маковский кофе, облокотившись на тележку, корсет правда не давал согнутся по-человечески, а руки… руки предательски дрожали. Кофеин кажется уже вытеснил кровь. Ира сознательно не смотрела в сторону припарковавшейся машины, ей хотелось успокоить сердце, которое колотилось где-то в районе пересохшего, не смотря на кофе, горла. Получалось плохо.

«Это теплое солнце и ночью, и днем…»

      Вдох-выдох, вдох-выдох, просто дышать, кофе полностью потерял вкус… пустой стаканчик полетел в ближайшую мусорку.

«Это наша любовь, это наши мечты…»

      Вдох-выдох, вдох-выдох, дыши… пути назад уже нет.       Вдох-выдох, как на пятиметровой вышке перед прыжком в идеально-голубую бездну. Закрыть глаза и просто сделать шаг. Шаг в пустоту.

«И поэтому мы никогда не умрем…»

      Вдох-выдох, вдох-выдох… тёплые руки на уставших плечах… спазм по всему телу, болезненный, выгибающий, проникающий в каждую клеточку тела.       Вдох-выдох, вдох-выдох…       — Ира… Ты… приехала, — низкий бархатистый голос ворвался в сознание.       Вдох-выдох, вдох-выдох…       Вдох-выдох, вдох-выдох… сосредоточиться. Закрыть глаза.       — Я обещала.       Вдох-выдох. Вдох-выдох. Расцепить руки, которые кажется не чувствуют ничего, скрученные спазмом.       Вдох-выдох, вдох-выдох… повернуться, найти в себе силы поднять глаза.       — Здравствуй.       Теплые губы, чуть дрожащие, прикосновение, нежное, мягкое, ласковое, не верящее, едва заметный поцелуй.       Полувздох-полустон:       — Я… я боялся, что ты не приедешь.       — Я всегда делаю, если обещала.       Судорожное объятие, второй поцелуй, более глубокий, захватывающий, властный, требующий, от силы с которой сжимают руки, кажется сейчас сломаются ребра.       Ира дыши.       Просто дыши.       Таймер сломался.       Отсчёта в голове больше нет. Дьявольская шарманка утихла.       Адреналин уже почти полностью заменил кровь.       — Отпусти. Задушишь или рёбра сломаешь. Я уже пришла и никуда не убегу.       Кончики ледяных пальцев скользят по гладковыбритой щеке в простой успокаивающей ласке, к холодной прижимается теплая рука, а затем губы.       — Ты замёрзла? Когда успела?       — Я всегда мёрзну. Поехали, я уверена, что ты голодный.       Два больших пакета и Ирина сумка перемещаются в багажник.       — У тебя в сумке кирпичи?       — В дамской сумочке можно найти слона и то, чем его можно разделать. Ты же в курсе? — шутки вымученные, скорее на автомате.       Ничего не значащий разговор. Молчать ещё слишком тяжело, слишком страшно. Мир вокруг слишком хрупок. Слишком иллюзорен.

«Удержи меня,

На шёлкову постель уложи меня.

Ты ласкай меня,

За водой одну не пускай меня.

За водой одну…»

***

Time

Is the reason why we fight to stay alive

Until the morning comes

It’s a strife

      Лёва всё ещё не верит в то, что она приехала, ему хочется держать её за руку, чтобы не дать исчезнуть, растаять в мареве рождающегося серого питерского вечера.

But the shimmer in your eyes just makes me know

That you and I belong

      — Лёвушка, веди машину двумя руками. Я не хочу закончить свою жизнь разбившись, — маленькая женская рука выворачивается, заставляя вернуться к рулю, но вместо того, чтобы совсем разорвать контакт, зарывается в волосы на макушке и ерошит их, путаясь в коротких прядях. У Лёвы откуда-то рождается желание начать мурлыкать, по лицу расползается глупая улыбка. Сама собой. От прикосновения к затылку разбегаются мурашки. Ира не смотрит на него, рука живёт сама собой. Острые ноготки то и дело царапают кожу.

And you can light the dark all by your own

So let us show the world our love is strong

      Как-то не влетев в неприятности они умудряются добраться до закрытого двора, припарковаться и подняться в квартиру. Не говоря ни слова. Разговаривая только легкими прикосновениями. Едва закрывается дверь, Ира обнаруживает себя вжатой в стену прихожей, сумки со звоном летят на пол, ноут с грохотом соскальзывает с плеча.

Like a sign

Like a dream

You’re my Amaranthine

      Лёва мучительно пытается убедить себя в том, что женщина перед ним реальна, что ему не кажется, что они действительно одни в квартире. Поцелуй одновременно властвует и умоляет, не откликнуться на бурю эмоций просто невозможно, каждое прикосновение рук оставляет на коже огненную дорожку.

You are all I needed, believe me

Like we drift in a stream

      Ира задыхается, забывая дышать, она словно в эпицентре шторма. В голове не остаётся ничего, только ощущение горячих рук, скользящих по телу. Жадных и просящих одновременно. Ищущих, исследующих. Язык во рту, кажется еще немного и начнет доставать до гланд, так глубок этот поцелуй. Сил не остаётся даже на стон. Никакого шанса на ответ. Только подчинение. Ему сейчас не нужна её инициатива. Только осознание, что она существует здесь и сейчас.

Your beauty serene

There’s nothing else

In life I ever need

My dream, Amaranthine.

      Вечность спустя они расцепляются, тяжело дыша, пытаясь понять, что же произошло.

Time

Goes by as day and nights are turning into years

But I’m lying in your arms

It’s the place

Where I know that I am closest to your heart

When the dark is torn apart.

I know you feel the same as I inside

It feels like in a dream where we can fly

      — С ума сходят по одиночке, только гриппом болеют вместе, но это похоже не про нас да? — Ира тепло улыбается, расстегивая, наконец, куртку плохо слушающимися руками. В ответ Лёвин желудок голодно урчит. — Ты ел сегодня хоть что-нибудь? Веди на кухню, будем тебя кормить. Я только переоденусь, хорошо?

Like a sign

Like a dream

You’re my Amaranthine

You are all I needed, believe me