Утопая

      Лёва должен был вернуться с работы и тренировки поздно, а потому у меня образовалось время для того, чтобы подумать. Или потупить в пространство.       Первой мыслью было собрать вещи и свалить в туман без объяснений, разорвав все контакты. Вот только хера с два бы это получилось. У Лёвы уже было слишком много информации: он знал, где я живу, работаю, учусь и наверняка нашёл бы способ использовать безопасников холдинга. Просто раствориться в большом городе не получилось бы. Чисто теоретически можно бросить работу здесь, воспользоваться предложением Вадима и свалить в Москву, думаю, желание взять к себе было серьёзным, уж слишком часто он его повторял. Однако это означало потерю солидных денег по проекту Оганесова. Первая полученная сумма — четыре с четвертью процента от транша по сделке — оказалась ну уж очень вкусной и приближала к покупке своей недвижимости семимильными шагами.       Выводы, в целом получались неутешительные.       Почему блять, опять со мной? Я разве не заслужила свой кусочек счастья?       Я оказалась в патовой ситуации, осознавая, что к Лёве привязываюсь всё сильнее, но эти отношения обречены, чтобы он об этом не думал. Я уже однажды проходила через подобное. Океан здорово остужает чувства, отношения на расстоянии — это фикция. Два «гормональных» месяца подходили к концу и уже вполне можно было и без Волковой понять, что Лёвино отношение вышло за рамки только секса. Он слишком активно стремился продемонстрировать меня как желанный и дорогой трофей, и заявить своё право всем окружающим. Мы семимильными шагами шли к тому, чтобы перевести почти деловые отношения в формат серьёзных и это пугало. Сейчас перспектива такого развития событий не радовала всё больше.       Отрицание.       Однако нам не осталось шанса. Внутри всё клокотало и билось, хотелось кричать: это не про нас, так не может быть, но голова понимала, что сделать ничего нельзя. Обречённость злила, поднимала в душе бурю, желание хотя бы постараться хоть как-то огрызнуться несмотря на понимание тщетности и потенциальной опасности таких попыток. Тягаться со старшим поколением Волковых, да и не только, нам не по зубам. И если у Лёвы были, скорее всего, на этот счёт иллюзии, то вот мою химеру собственной значимости и способности посопротивляться Оганесов со Стасовым подстрелили на излёте, опустив фантазии и ожидания до действительности в очередной раз. Я по-хорошему вышла из всей ситуацией с Москвой без особых потерь только потому, что оказалась выгодна Вадиму, преследующему в этой игре свои цели. Со Стасовым он меня, кстати, круто подставил. И очень несвоевременно. Хоть бы что-то в моей жизни существовало вовремя.       Мы, сука, обречены.       Гнев.       Постукивая незажжённой сигаретой по подоконнику, я наблюдала за тем, как стремительно набегают тучи. Погода привычно портилась, собирался дождь. Выход на балкон и очередная «палочка здоровья» подарили осознание того, что попытка бросить курить, похоже, накрылась, мягко говоря, медным тазом. В списке мысленных дел сразу появилась галочка напротив пункта «купить блок сигарет». Минимум по полпачки в день будет улетать без вариантов. Смысла обманывать себя не было. Я серьёзно задумалась об антидепрессантах. И отмела эту идею.       Накатило понимание того, что не расскажу Лёве о беседе с Волковой, если он не заговорит о происходящем. Не буду допытываться или изображать жертву, пытаться поссорить его с родителями. Просто хотелось, чтобы он запомнил меня такой, как сейчас, а не рыдающим комком нервов, пытающимся давить на жалость. Особенного смысла портить эти последние дни нет. Страдать обоим не обязательно. Я хочу, чтобы мой образ остался в воспоминаниях радостным и светлым. Память — это всё, что остаётся.              В подкорке бьётся сучье желание сделать так, чтобы запомнил и потом сравнивал всех следующих со мной. Хотя бы в постели. Желание отвратительное, деструктивное и такое притягательное.       Маленькая месть вот только Волковой ли? Или жалкая слабость обречённой? Я не знаю. Но жажду. Блядски до вворачивающихся костей. Сделать так, чтобы запомниться. Выделиться.       Я хочу, чтобы Лёва жалел о том, что мы расстались. Чтобы считал той самой. Всё, что остаётся — хотеть. И у меня нет никакого, даже призрачного, шанса. Я не «та самая», только «одна из». Он забудет рано или поздно, закрутится в делах и новых людях. Будет писать и звонить первое время, клясться в чём-то, что-то обещать. Постепенно контакты станут реже. Возможно, даже мы встретимся где-то и случится утешительный секс, после которого обоим будет мерзко и противно. Я проходила через подобное, уже знаю, как это будет.       Больно.       Торг.       Глубокая затяжка и облако ароматного дыма в воздухе. Чувства уходят на второй план. Мир превращается в движущуюся картинку за толстым стеклом. Где-то там на фоне уже слышатся отголоски агонии, но я закукливаю эту ноющую боль, запрещаю себе чувствовать. Она догонит, но когда-нибудь потом. Время скалить зубы, поплакать ещё успеется. Даже на носу тонущего корабля — улыбайся.       Сигарета догорает, обжигая пальцы.       Депрессия.       Я намереваюсь сделать так, чтобы он меня запомнил. Страстно хочу оставить след в его жизни. Хочу быть не просто одной из.       Это подло по отношению к Лёве, но ничего не могу с собой поделать.       Я понимаю, что поступаю аморально, но начинаю планировать. Задумываюсь о том, чем будет каждая наша встреча. Их осталось минимум восемь.       На подкорке крутится таймер, всякий раз, когда глаза закрываются он со мной. Обратный отсчёт времени уже начался. Неумолимо.       Усилием воли я отгоняю от себя образ цифровых часов, вкидываю с балкона хабарик и возвращаюсь в дом. В горле и лёгких расплывается сигаретная горечь, от дозы никотина слегка ведёт.       В голове уже прокручивается план действий. Рефлексировать времени не остаётся. Мне будет больно и мерзко. Мне будет беспросветно. Потом. Не сейчас.       Принятие.       Я сижу в кухне за чашкой остывшего чая. Темнеет.       В голове уже созрел план на ближайшие встречи. Я намечаю действия в своём завтра так, словно и нет безразличного таймера. Никакого отсчёта. На автомате оставляю Лёве ужин на плите, иду в душ, смывая с себя сигарету. Если бы также быстро уходили мысли. Как было бы хорошо отправить их и себя в небытие вместе с водой.       Я засыпаю в постели, которая пахнет Лёвой. Она буквально пропитана нами. Я погружаюсь в его специфичный аромат, он успокаивает, стабилизирует. На разговор меня точно не хватит, чрезмерно остры ещё ощущения, слишком много беспомощности внутри.       Я избегаю его утром. Делаю вид, что не проснулась. Моя пауза затягивается, но я закрываю на это глаза и начинаю действовать. План уже есть. Извращённый, циничный, злой. Обида буквально сжирает, отдаётся болью в желудке, заставляет скрипеть зубами.       Волевым усилием заканчиваю диплом. Даже не пытаюсь вылизать несчастный файл до идеала, придушивая внутренний перфекционизм. Я просто скидываю его дипруку рано утром, пока сосредоточенно смотрю на записку от Лёвы, перечитывая раз за разом.       «Завтра нас ждут днём на тренировке в клубе. Нужно обсудить наши планы „Выборгский замок“. Ты будешь нужна мне. В субботу будут гости, подумай, чем их кормить. P. S. Целую. До вечера»       Завтра пятница и это первый из четырёх выходных на этой неделе.       Внезапно появилось «нас», «наши планы», «наши гости». Очередной маркер того, как меня ласково-насильно вводят в дружеский круг, маркируя своей. Интересно, а до «знакомства» с матерью дойдёт? Мне даже любопытно, как поведёт себя Волкова.       Отбросить мысли усилием воли — муторная задача. Отключить таймер и просто перестать думать. Мозг пытается найти выход, хоть и знает, что его нет.       В процессе просматривания страничек любимого интернет-магазина, я отчётливо осознаю, что надо ехать и трогать всё руками. В конце концов, я же не хочу запомниться как единственная-неповторимая-лучшая во всём. Мои блестящие планы куда скромнее — я намереваюсь просто сделать так, чтобы секс со мной он надолго запомнил. И сравнивал. Мне не надо больше. Только это. Остаться в памяти, и всё.       Шум метро вторит звону в голове, но внутренний вакуум заполняет музыка. Город почти пустой — народ разъехался на дачные подвиги или в отпуск. Я выскакиваю из метро на станцию раньше, благо в центре всё сравнительно недалеко и бездумно иду по майскому городу в направлении заветной лавки с игрушками для взрослых, параллельно планируя забежать в магазин с маслами и пряностями.

***

      Это странно, но я абсолютно всё успеваю. Такое развитие событий почти шокирует, учитывая моё сумрачное состояние. Нервов и желания хватает и на беседу с девушкой-продавцом в секс-шопе, и на улыбки корейцам в лавке со специями, я даже не пытаюсь нахамить уроженцу Кавказа, у которого покупаю свежий острый перец. В очередной раз подтверждается правило — чем хуже, тем чаще я вежливо улыбаюсь.       Лёва тащит меня на тренировку. По большому счёту делать там особенно нечего, но меня демонстративно знакомят со всем руководством клуба. Как будто они и так не знают, кто я. Мы не раз и не два тесно пересекались на играх и различных фестах, да и вообще за пять лет в тусовке старые лица давно примелькались. Молодняк может и не знать, но смысл в этом «знакомстве»? Однако сейчас из меня делают «всенародно любимую боевую подругу старшего офицера местного клуба», выдавая официальный статус чуть ли не «жены полка» и главной по полевой кухне. Басик лыбится, Фарамир, как всегда, хмурится, ярко демонстрируя своё недовольство. Лёва же светится как начищенный чайник. Ему нравится эта демонстративность. Он хвастается мной как новым престижным трофеем.       И остаётся только подыгрывать, тщетно стараясь забыть о вездесущем таймере в голове. Всё равно это не надолго. Но ему приятно, ему нравится чужая беззлобная зависть, липкие оценивающие говорящие взгляды на мне, настойчивое дружеское внимание и лёгкая завить: склеить почти главную недотрогу тусовки. Ему нравится и мне этого достаточно. Как мне? Слегка льстит и неприятно царапает лишним подчёркнутым вниманием, наверное. Сейчас всё неважно.       За ленивым разговором о том, что администрация области и города требует от клуба за халявный зал, я не слежу. В любом случае завтра офицерский состав припрётся в гости почти в полностью, а потому все важные решения будут приниматься чуть ли не на Лёвиной кухне, смысл сегодняшней сходки и моей в ней роли несколько непонятен. Все, кто хотел и так знают о статусе наших отношений. Гримм рассказал, что народ обсасывает эту ценную информацию, как и любую свежую сплетню. Уже ставшая почти притчей история как снежный ком обрастает подробностями, которые даже я не знаю, близко не подозреваю, откуда они всплыли. А потому я просто демонстративно игнорирую попытки втянуть меня в этот бессмысленный, по большому счёту, разговор, вежливо улыбаюсь и просто льну к Лёве.       Он сидит на матах, разгорячённый после тренировки. Стянутая футболка валяется рядом, волосы на затылке влажные, кожа блестит от капелек пота, от него буквально веет жаром после спаррингов. Я нагло прячусь за спиной и лёгкими движениями разминаю разогретые напряжённые мышцы, перекатывая их между пальцами, растирая и восстанавливая мягкость.       Лёва постанывает тихонько и жмурится от удовольствия, как большой кот. Наше занятие притягивает восторженные и в то же время завистливые взгляды.       Ему льстит это внимание. Ревнивые, влажные, раздевающие меня. Полные оценивающей вожделения. Каждый из них уже прикинул, как бы это было: чувствовать мои руки на плечах. Чёртова сплетня, рассказанная Сашенькой на пьянке в Минске, доползла до Питера практически моментом. И теперь каждый из них смотрит, примеряя имеющуюся информацию. Моя репутация холодной недоступной недотроги, выстраиваемая годами накрылась… да вот именно той самой пиздой и накрылась.       С каждым движением рубашка натягивается на груди, приковывая голодные взгляды. Ещё больше их привлекает то, как Лёва закатывает глаза и как нагло кайфует. Я вижу, что им завидно. Взгляд Фарамира практически прожёг во мне дырку, он буквально пылает яростью. Этот гнев старого почти друга раздражает. Царапает по нервам, но я продолжаю прятаться за Лёву и провоцировать. Я позволяю ему утвердить право на меня, показываю беспрекословную принадлежность. Народ перешёптывается, бросая сальные говорящие взгляды.       Колко и злобно смотрит на меня клубный «бордель». Они привыкли, что так смотрят на них. А тут я ворвалась в этот милый устаканившийся мирок, захапав себе главного бабника тусовки. Причём так, что он задержался рядом дольше обычного и, видимо, не собирается сваливать в туман. Им не нравится то, что я фактически замыкаю всё кобелиное внимание на себя, не произнося ни слова и вообще не влезая в офицерскую, «мужскую» беседу. Это зависть. Ничем не прикрытая, злобная женская зависть. Я точно знаю, что практически все они побывали в Лёвиной гостеприимной постели, но ни одна не задержалась там дольше, чем на пару раз. Он был и остаётся желанным статусным охотничьим трофеем.       Знали бы они стоимость этой добычи. Мало кто из них понимает, что в системе ценностей госпожи Волковой полковые бляди не более чем минутное, ничего ни значащее увлечение непутёвой кровинушки. И меня она поначалу тоже причислила к группе очередных постельных игрушек сына. Зато потом… когда разобралась. Выставила счёт и просто соблаговолила сообщить таксу и статус лично. Ей всё равно, на что он рассчитывает или чего не хочет. Достаточно того, что сын должен сделать. В какой-то мере это почти извращённо честно.       Я старательно разминаю Лёвины плечи. Мне безумно, просто до дрожи в коленках, хочется маленькой мести, хочется поиграть с ним. Раздразнить и наказать за эту показуху, за устроенное шоу.       — Ты точно уверен, что не прочь задержаться здесь подольше? — склоняясь над ухом, я особенно сильно проминаю жёсткие трапеции, перекатывая их между пальцами. — У меня большие планы на сегодняшнюю ночь. — Кожа краснеет под затекающими руками, запястья уже начинают побаливать от непривычной нагрузки. Я нечасто балуюсь массажем.       — Ммм… — стонет вроде бы тихо, но привлекая всеобщее внимание Лёва. — Шею, пожалуйста.       Я послушно перемещаю руки, забираюсь во влажные волосы и массирую основание черепа. Лёва неприкрыто кайфует, явно теряя общую нить беседы.       — Тебя надо хорошенько помыть. Я смешала новое ароматное масло. И это не все сюрпризы на сегодня.       — Ммм?       — Я купила очередную игрушку, и она как раз сейчас во мне. Она была во мне с момента встречи.       Мышцы под пальцами напрягаются. Животом я чувствую, как по его спине проходит лёгкая дрожь. Он запрокидывает голову, упираясь в грудь и внимательно смотрит на меня чуть расширившимися зрачками. Я наклоняюсь так, что волосы закрывают нас покрывалом и едва-едва касаюсь его губами, прикусывая верхнюю.       — Вернее, не она. Они. Уже долго. С того момента, как я уехала из дома, — немного лукавлю. На самом деле шарики я вставила перед тем, как он подобрал меня, забежав в Макдональдс. Ехать с ними в метро было бы тем ещё удовольствием. За пару прошедших часов низ живота уже немного подводит. Мышцы сведены почти в узел. Я предполагаю, что ещё за пару часов, оставшихся до чужого (или нашего?) дома, тянущее ощущение перейдёт в полноценные спазмы.       — Ведьма.       Одним движением он умудряется уложить меня себе на колени. Я даже пискнуть не успеваю, лишь резко выдохнуть, падая на спину и ударяясь о бёдра. Ему вообще плевать, что на нас непрерывно смотрят. И что я сейчас лежу в неестественной позе так, как и то, что рубашка вот-вот лопнет на груди. Он кладёт ладонь на низ живота поверх мягких спортивных брюк и немного надавливает, явно чувствуя неестественное напряжение мышц. Легонько разминает так, что я готова завыть от удовольствия, так это сейчас приятно. Его взгляд темнеет. Он слышит, как срывается моё дыхание.       На нас смотрят. Даже не так. Буквально пожирают глазами. Ядовито-цинично, с нотками зависти разглядывают эту позу с очевидно выраженными эротическим подтекстом.       — Так, Люциус из чата явно вышел, — нагло лыбясь бросает Басик. — Вернее, нас покинул его ценный верхний мозг, нижний, к сожалению, думать продуктивно неспособен. Предлагаю сворачивать обсуждение, пока наш дорогой старший офицер не лишился сознания от потери крови.       — Иди на хуй, Басик, — лениво и беззлобно бросает Лёва.       — Не-не-не. Ты не в моём вкусе. Для этого дальнего похода у тебя есть она, — кивает на меня.       — Ладно, давайте по домам. Завтра в шесть у Люциуса обсудим требования к кабаку, который на нас повесили, — подытоживает собрание Арахнид ещё один из старших офицеров «Клина».       — Так, стоп-стоп! — я дёргаюсь с Лёвиных коленей. — А вот по поводу кабака поподробнее!       Он укладывает меня обратно, давит на горло легко, не давая встать или что-то сказать.       — Завтра всё подробно обсудим, — скалится Арахнид. — Сегодня никакого глубокого смысла нет. Ты сама его из беседы выключила.       Во всей этой хрени я теперь смутно чувствую подвох, связанный с моей персоной. Ох, не просто так потащили меня на эту тренировку! Я ещё пожалею об этом.