Утопая

Лёва ведёт машину торопливо, нервно, местами бессовестно нарушая, то и дело бросая на меня косые взгляды. Его слишком заводит осознание, что я нагло позволила распространять в маскулинном мире феромоны, волны возбуждения, ловимые в суровой мужской компании на уровне подсознания. Возбуждение проявляется в мелочах: взглядах, движении, ритме дыхания, в том, как меняется запах тела. Его заводит сам факт того, что он об этом узнал прямо посреди зала. Милая шалость, организовавшая ему предвкушение и ожидание. Я успокаиваю его, привычно перебирая чуть влажные от пота волосы на затылке. Это уже становится почти рутиной. Город пустой, все, кто мог уехали на выходные, наслаждаться хрупким весенним теплом. Он же продолжает ёрзать на водительском сидении, на длинных светофорах его рука с руля соскальзывает мне на ноги. Колени, бёдра… он каждый раз забирается всё выше, а я просто смотрю на него из-под полуопущенных ресниц улыбаясь. Пусть играет. Мы почти долетаем до дома, хорошо, что без приключений. В лифте он с силой вжимает меня в стенку, забираясь тёплыми руками под распахнутую куртку и, легко касаясь губами, скользит по шее, дразнит. Я чувствую, как колено упирается мне в промежность, где давно уже жарко и влажно. Потрясающий контраст силы и нежности. До квартиры мы доходим в лёгком опьяняющем тумане. Я с трудом держу себя в руках, он явно тоже… Но, едва закрывается дверь, сквозь марево подстёгиваемого возбуждения я нахожу в себе силы, значительно меньшие, чем требовались, когда отказывала Вадиму, чтобы произнести ему на ухо: — Душ. Масло. Массаж. Потом можешь сделать со мной, что хочешь. Лёва отрывается с явным трудом, но слушается. Его зрачки расширены, дыхание хрипловато-сорванное. Куртка летит на пол, дразня меня, он начинает раздеваться прямо в коридоре, стягивая с себя пропитанную потом футболку. Я сглатываю, видя, как перекатываются под кожей мышцы, прорисовавшиеся чётче после тренировки. Джинсы низко повисают на бёдрах, подчёркивая аппетитные ямочки Венеры. Маленькая месть. Он исчезает за дверью ванной. Я вылезаю из кроссовок и иду за ним, по дороге раздеваясь и повторяя как мантру: «душ, масло, массаж». При каждом шаге низ живота слегка сводит. Тяжёлые шарики чуть соударяются и перекатываются внутри. Я уже чувствую их очень остро. Кровь буквально бьётся над лобком. Спазм ощущается на грани боли, обещающей пронзительное, колкое удовольствие, но чуть позже. Я держу своё возбуждение в узде, входя в тёмную ванну. Очки мгновенно потеют, лишая зрения. Почти спотыкаясь о раскиданные вещи, на ощупь стягиваю с себя остатки одежды, аккуратно кладу очки в раковину, заныривая в едва подсвеченный полумрак душевой кабины. Лёва ловит и прижимает к себе, утыкаясь членом чуть выше копчика, заставляя упереться в тёплый мокрый кафель. Я чувствую, как рука проникает между ног, пальцы бесцеремонно врываются внутрь, преодолевая сопротивление мышц. Благо смазки хватает с лихвой. — Блять… — раздаётся над ухом хриплое. Подушечки задевают шарики, создавая внутри вибрацию. Он чувствует, как сокращаются мышцы, сжимая сильнее. Я уже понимаю по дыханию, что планам на массаж сейчас осуществиться не светит, а потому чуть подаюсь назад, прогибаясь в спине, и расставляю ноги, принимая устойчивую позу. Меня накрывает его возбуждением. — Никакого массажа и масла. Я тебя сейчас просто выебу, а потом можешь делать со мной, что хочешь. Или нет. Я ещё не решил. Пальцы внутри исчезают. Он всё ещё не даёт ничего делать, прижимая руки к тёплому мокрому стеклу. Можно было бы вырваться, но зачем? Я чувствую, как толкается во вход головка, проникая едва ли наполовину. Чуть покачиваюсь, так чтобы шарики перекатились, и в ответ получаю недвусмысленный Лёвин стон. Мышцы спазмирует с ним внутри. Они сокращаются, сопротивляясь движению, и одновременно массируют чувствительную плоть. Он кладёт руки на талию и с ощутимой силой буквально насаживает на себя, преодолевая сопротивление туго скрученных мышц. Я знала, что делала, когда собиралась продержать шарики так долго. — Господи, блять, боже, — первое небольшое по амплитуде движение, и гладкая сталь внутри скользит по стволу вместе с ним, прокатываясь по головке. Его дёргает почти в конвульсиях от остроты ощущений. — Чёрт, как же туго. Расслабься хоть чуть-чуть. Но в ответ я лишь немного меняю позу, так что шарики внутри опять перекатываются. За спиной раздаётся новая волна мата. Лёва пытается жёстко зафиксировать на месте, вцепляясь в талию. Он кончает буквально за несколько десятков движений, как пубертатный подросток, продолжая ругаться. Слишком остры ощущения. Я же чувствую себя неудовлетворённой, но довольной результатом. Эта часть моей игры удалась. Я смотрю, как он рвано дышит, прислонившись к мокрому стеклу. По коже стекают капельки воды, я их не вижу, но знаю, что они там. Льну к нему, прижимаясь всем телом, так чтобы чувствовать дыхание. Мне кайфово, остро, сладко. Мне нравится держать его в своей власти. Он постепенно приходит в себя, дыхание успокаивается. Руки начинают лениво-дразняще блуждать по телу. — Не знаю, что планировала на вечер ты, — раздаётся над ухом, — но я хотел опять оттрахать тебя в две дырки. — Его рука легко скользит по мокрой коже, проникая к анусу и надавливая кончиками пальцев. — Тебе в прошлый раз понравилось, я знаю. Когда я драл тебя вместе с большой игрушкой. Я не готов делить тебя с другим мужчиной… но мне нравится, когда тебя изнутри распирает. Я оказываюсь вновь вжата в стекло. По спине вдоль позвоночника скользит что-то прохладное и гладкое на фоне тёплого воздуха душа, задерживаясь где-то в районе копчика, а затем упираясь в промежность. — Чувствуешь? — суженый край стальной пробки утыкается во вход влагалища, легко проникая внутрь по смеси смазки и спермы. Шарики внутри вибрируют и перекатываются от малейшего движения. — Ты там хотела масло? — он проталкивает пробку немного глубже. Даже сведённые мышцы подчиняются стали. — На полке… рядом с шампунем, — я пытаюсь вспомнить, чего намешала, потому что пробовать смесь, похоже, будем на мне. Масляная дорожка стекает по копчику, запах розмарина и горького апельсина повисает в водяном паре. Лёва размазывает ароматную смесь по моей заднице, слегка массируя. — Интересно, насколько узкой ты станешь теперь? Как остро я буду чувствовать её в тебе? — заострённый кончик пробки упирается в анус, неумолимо проникая внутрь. Лёва не спешит, покачивая игрушку вперёд-назад, расслабляя и массируя сразу ей, мягко проталкивая глубже с каждым движением. Пока я даже не представляю размеры того, что должно в меня войти. Мышцы поддаются плохо, сопротивляются, но сталь, в отличие от мягкого силикона, не сжимается. Он действует медленно, но непрерывно, когда доходит до самой широкой части мне почти больно. Наконец, пробка полностью проскальзывает внутрь, концом ударяясь о шарики. Она даже ощущается тяжёлой. Меня буквально распирает. — Ммм… — у Лёвы с трудом получается ввести в меня два пальца в масле. — Ты ведь ещё ни разу не кончила… Мы это исправим, — он лёгкими движениями дразнит напряжённый клитор, посылая по телу острые волны удовольствия. — Но не здесь. Масло медленно разгорается на коже и слизистых, сопротивляясь воде. Даже не вытираясь и не позволяя мне взять очки, выводит из ванной, усаживает в компьютерное кресло и пропадает буквально на пару минут, снова возникая за спиной. Щёлкает газлифт поднимая. — Я купил тебе свежую игрушку, много новых интересных штучек… — по шее скользит бархатистый материал чего-то с узким кончиком, и я гадаю, что это. — Уверен, тебе понравится. Закрой глаза. Он заставляет сесть ближе к краю кресла и откинуться на спинку. Обивка неприятно липнет к искусственной коже, но ощущение перекрывает скользящее прикосновение и губы, спускающиеся следом, от шеи по ключицам, задерживаясь на соске и ниже к животу. Я чувствую, как Лёва опускается на колени рядом, заставляя поставить ступни на плечи. Дыхание обжигает промежность, волосы чуть щекочут внутреннюю поверхность бёдер. Под закрытыми глазами расцветают яркие узоры. Он водит по клитору мягким кончиком, медленно дразня. Игрушка сменяется языком, повторяющим её путь по самым чувствительным местам, и в то же время внутрь проникает непривычно тонкое нечто. Одновременно и мягкое, и жёсткое. Стянутые мышцы легко принимают небольшой предмет, пульсируя вокруг него. Я чувствую, как внутри проходит нарастающая волна вибрации, отдающаяся в шариках. Лёва водит игрушкой медленно, одновременно лаская клитор почти незаметными движениями языка, разгоняя вибрацию внутри так, что она начинает отдаваться и в распирающую пробку. Ощущений слишком много, я тону в них, захлёбываюсь в накатывающих волнах удовольствия, но всё равно не хватает чего-то до финальной разрядки. Слишком неспешно и плавно всё. — Чёрт. Глубже и быстрее. — Нет. И он продолжает изматывающе медленно двигать игрушкой, доводя почти до исступления. Вибрация то гаснет, то нарастает и, внезапно, глубоко внутри чувствуется пощипывающий разряд от удара током, заставляющий хрипло выдохнуть от накативших острых ощущений. Мышцы резко сокращаются в ответ так, что скользкий девайс не получается вынуть. Я буквально чувствую, как Лёва довольно ухмыляется. Язык сменяют на клиторе ловкие пальцы. Он активнее двигает во мне игрушкой, то и дело посылающей по телу удары током. Колкие. Острые. Неожиданные. Лишённые ритма. — Когда ты кончишь, я возьму тебя сзади. Поставлю на колени и буду трахать долго, так чтобы ты кричала. Я хочу чувствовать, как тебя буквально разрывает мой член. Ты собиралась со мной поиграть, ведьма? — Он увеличивает мощность разряда. Тот отдаётся внутри почти болью, передаваясь шарикам. От спазма мышц живота с губ срывается болезненный стон. Телу мучительно необходима разрядка. — Теперь играю я. — Пальцы на клиторе опять замедляются, не давая такого желанного завершения. — Лёва… — буквально задыхаясь хрипло выстанываю я. — Дай мне кончить, я больше не могу. Пожалуйста… Он опускает мои ноги, поднимаясь с коленей. Смена положения натягивает и так напряжённые мышцы пресса. И, продолжая двигать рукой с игрушкой, произносит: — Умоляй меня. — Его движения опять замедляются, но вибрация становится сильнее, удары тока чаще. Он совсем близко, тёмный зрачок окончательно поглотил серые радужки. Я чувствую, как ему нравится вот так держать меня на грани. Как это его возбуждает. — Лёва, я прошу тебя, — глядя ему прямо в глаза. — Дай мне кончить. Заставь меня кончить. Пожалуйста. — Формулировать мысли в слова очень сложно. В горле пересохло. — Ещё раз. Проникновеннее. Я не верю, — он ухмыляется, оставляя игрушку внутри, и перемещает пальцы на клитор. — Хочешь член вместо неё? Хочешь, чтобы я драл тебя, а ведьма? Такую узкую, тугую, весь день предвкушавшую. Ты думала о том, как я буду тебя трахать, когда покупала их? Хотела, чтобы я жёстко тебя отымел, пока ты такая узкая, так чтоб чувствовала каждый сантиметр, а? Что если сейчас я возьму тебя в аппетитную задницу? — движение пальцев на клиторе, то разгоняется, то опять замирает, не давая выключится чувствительности. — Лёва, чёрт тебя дери! Трахай меня, как хочешь, только дай мне, твою мать, кончить уже! — Вот так-то лучше. — Продолжая смотреть в глаза, он ускоряет движение руки на клиторе, срывая в такой желанный оргазм. Привычная волна удовольствия даже не накатывает, она просто накрывает, отдаваясь во всём теле. Мышцы болят от напряжения. Я слышу крик, но где-то на фоне, и внезапно понимаю, что он мой. Низ живота конвульсивно пульсирует, а я вижу только довольные Лёвины глаза. Не давая утихнуть буре внутри, он сдёргивает меня с кресла, заставляя сделать несколько шагов до кровати. Очень длинных шагов. Я почти падаю на покрывало, упираясь лбом в ладони. Лёва ставит меня на колени, поддерживая за талию на краю кровати. По телу гуляют медленно гаснущие волны. В голове вакуум. Я не чувствую, как исчезает зажатая как в тиски игрушка, только пустоту, возникшую на её месте. Он входит медленно, так что я чувствую каждый сантиметр, малейшее движение. Резко двигаться не получается, мышцы слишком тугие и неподатливые. Я же ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы он именно выдрал, входя глубоко и резко. До боли. До сорванного в хлам голоса. Так чтобы демоны и дальше молчали. Чтобы забыть про таймер на обратной стороне век хоть на день. Не помнить. Вторя размеренным движениям, Лёва тянет за пробку, заставляя её то выходить, растягивая самой широкой частью, то под своим весом соскальзывать обратно, каждый раз ударяясь о стенку влагалища снаружи. Меня должно бы давно унести новой волной оргазма, но чего-то снова не хватает. Я опять зависла на самой грани. Мне мучительно необходима сейчас боль, чтобы столкнуть с этого края и забыться. Резче, чтобы кожа соударялась с кожей, чтобы выламывало руки, чтобы не было нежности вообще. Демоны голодны. Им нужна кровь и боль. Моя. Я с трудом поднимаюсь, балансируя на краю кровати, тянусь к Лёве. Двигаться ему становится неудобно, и он замедляется, но движения не прекращает, мне же надо просто сказать пару слов. Я обнимаю его, закинув руки за голову, чтобы поймать хоть какое-то равновесие. — Лёва… — голос хриплый, губы давно пересохли. — Сделай мне больно. Вместо ответа он замирает, затем тихо на ухо спрашивает: — Зачем? — Я… мне не хватает… совсем чуть-чуть… Мне это нужно сейчас… Но вместо того, чтобы выполнить просьбу он, наоборот, медленно, нежно целует в шею, едва-едва покусывая, и заставляет двигаться вместе с собой, кладя ладонь на низ живота. Всё также тягуче и остро. Это приятно, но мало. Мне хочется быстрой жёсткой разрядки. Колкой, впивающей когти в позвоночник. Я не понимаю, в какой момент оказываюсь на спине, всё так же на самом краю кровати. Лёва дёргает на себя, собирая под поясницей покрывало, закидывает ноги на плечи и входит опять, снова мучительно медленно, одновременно наклоняясь к самому лицу. Меня скручивает практически пополам, он так глубоко, что я чувствую, как головка упирается в шейку матки. Движения всё такие же мучительно медленные, но очень, очень глубоко. Я чувствую буквально всё: как внутри давят шарики, как упирается пробка, как пульсирует кровь над лобком. Ощущения особенно острые именно когда он движется, и вся система перемещается вместе с ним. — Тебе не нужна боль. Не сейчас. — Он дышит тяжело, явно сдерживаясь, контролируя меня и себя, и продолжает также мерно мучительно медленно толкаться внутрь. Всё равно мало. Остро. Сладко. Но мало. Меня уносит вязкое марево удовольствия на грани, когда от каждого движения буквально прошивает всё тело. От стонов в горле першит, губы полностью пересохли, болит абсолютно каждая мышца. Я не понимаю, сколько так уже болтаюсь, утопая в ощущениях. Слишком перевозбуждены рецепторы. Лёва, скотина, наслаждается тем, как меня выкручивает от его движений. Ему нравится водить по грани. Заходясь в очередном хриплом, уже почти неслышном стоне, я чувствую руку на горле. Он сжимает совсем чуть-чуть, постепенно увеличивая давление и одновременно ускоряясь. Тело прошивает судорога, диафрагма резко сокращается, лёгкие пытаются получить больше кислорода. И этого мне хватает. Я чувствую, как нарастает пульсация внутри, мышцы сжимаются до боли так, что каждая следующая судорога — одновременно агония и экстаз. Лёва отпускает мгновенно, кислород снова расходится по крови, лёгкие горят огнём, горло пересыхает. Перед глазами мутная пелена, в голове каша. Агонии становится больше, чем экстаза. Я сама не понимаю, в какой момент всаживаю в Лёву ногти, оставляя на спине кровавые полосы. Меня словно уносит в темноту, и я позволяю себе утонуть.

***

— А теперь у нас с тобой нетривиальная задача — вытащить всё, что сейчас во мне. Лёва ухмыляется в ответ, отводя меня в ванну. Он безумно, поглощающе нежен, пока намыливает и растирает кожу губкой и позволяет также мыть себя. Мы по уши в пене, возбуждение последних часов спадало, оставляя приятное послевкусие. — Готова? Постарайся расслабиться, — он заставляет меня упереться ладонями в стекло и немного наклониться, отклячив зад, чтобы было проще достать пробку. — Да, — я стараюсь выдохнуть и заставить побаливающие уже мышцы хоть немного разжаться. Он чуть вытягивает пробку, смазывает ножку маслом и даёт ей снова утонуть внутри, а затем опять медленно тянет. Анус неохотно растягивается, выпуская самую широкую часть, пока вся игрушка наконец не оказывается снаружи. Я резко выдыхаю, ощутив пустоту внутри. Тело успело привыкнуть к тяжести стали. Лёвины пальцы проникают внутрь, размазывая масло, чтобы смягчить подсохшую кожу. После объёмной пробки они входят легко, почти незаметно. Я инстинктивно переступаю и покачиваюсь, позволяя ему проникнуть глубже, преодолеть кольцо сфинктера. Он резко выдыхает и склоняется над ухом. — Чёрт, Ира… ты опять меня возбуждаешь. Я хотел завтра утром взять тебя в попку, пока ты будешь насаживаться на игрушку… А вечером, я хочу, чтобы ты встречала гостей с ниточкой тех бус внутри. Чтобы ты весь вечер думала о том, как я буду тебя трахать с ними вместе. Текла и предвкушала, как это будет. Пальцы внутри пропадают, вместо них проникает головка члена. Он медленно входит, заполняя пустоту, сразу начиная двигаться, и продолжая шептать на ухо: — Ммм… ты такая мягкая и податливая сейчас. Это особенный кайф брать тебя в попку. Я хочу, чтобы ты кончила ещё раз, сейчас, — он ускоряется, вдалбливаясь глубже. — Давай, моя хорошая, помоги себе пальчиками. Хочу чувствовать, как ты кончаешь. — Он размазывает по моим пальцам масло. Оно немного согревает. — Когда мы закончим здесь, я уложу тебя на кровать и хорошенько вылижу. Я хочу, чтобы сегодня ты кончала раз за разом от моих рук, губ, члена, игрушек. Чтобы ты стоять не могла. А завтра я буду смотреть, как ты ласкаешь себя пальчиками для меня, чтобы ты начала утро с оргазма. И пока ты это делаешь, внутри тебя будет пробка и новая стальная игрушка. Я буду тебя ей сладко трахать. А потом я выдеру в попку, жёстко и резко, как тебе нравится. Тебе же так нравиться, когда я деру тебя. Я вставлю в твою такую узкую сегодня дырочку большой силиконовый член, а сам буду драть тебя в попку. Ммм… Я кончаю не столько от рук, сколько от бархатного голоса, представляя в красках, как он проделает со мной всё это. Мне хочется всего: боли, больших игрушек, буквально рвущих, экстрима, выхода за грань разумного. Мне хочется забыться, выключить мозг, и оставить один инстинкт. Мне хочется погасить пульсирующий под веками таймер, отсчитывающий оставшееся нам время. Лёва нежно прижимается, наслаждаясь отголосками моего оргазма. Сам он даже и близко не дошёл, это понятно. Низ живота слабо пульсирует, отдаваясь болью в туго стянутые мышцы. Он как будто чувствует это и осторожно кладёт туда руку, надавливая и разминая зону над лобком. — Надо вынуть их из тебя. Сможешь вытолкнуть? Шарики сами по себе достаточно тяжёлые, но небольшие и без верёвочки. Версия для продвинутых пользователей. Мышцы же сейчас, кажется, почти совсем потеряли эластичность и ощущаются деревянными. Лёва очень медленно вводит в меня пальцы, немного разводя, пытаясь дать силе тяжести сыграть свою роль. Это больно, но один из шариков всё-таки проскальзывает узкое горлышко внутри и опускается к входу. Затем всё приходится повторить сначала. До постели мы буквально доползаем. Часы показывают два ночи. Остальным Лёвиным планам сбыться сегодня не суждено.