Колокола

      Глава пятая                     Дворец встретил их непривычной тишиной. Слуги сообщили, что господа с утра нанесли визит мадам Бюсе, а теперь гуляют в саду.              Жиль приказал двоим слугам помочь Гвидо перенести из госпиталя сменную одежду. А его самого — не задерживаться там и по дороге постараться не попасться на глаза городской страже.              Проводив итальянца, Жиль уселся за проверку подзабытых им в последнее время счетов, но не слишком в этом преуспел. Цифры прыгали перед глазами, отказываясь выстраиваться в столбики. Получив три совершенно разных результата, он сдался, раздраженно отшвырнул перо и, закутавшись в плащ, отправился искать в саду хозяев. Хотелось рассказать о стычке с прево, получить свою долю сочувствия, а может, и дельный совет.              Он обошел, наверное, полпарка, прежде чем обнаружил их неподалеку от выкорчеванного виноградника, посреди голых еще яблоневых черенков. Джон о чем-то яростно спорил с Китом. Жиль замер. Отец учил его не вмешиваться в разговоры господ, а уж тем более в их ссоры. Наверное, надо было повернуться и дождаться их в зале, но до него донеслось имя Гвидо, потом свое собственное...              Подслушивать нехорошо. Жиль уволил бы слугу, пойманного за таким безобразием, но, наверное, в само?м воздухе Труа носилось что-то, напрочь убивающее достоинство и честь. Он спрятался за кряжистым стволом старой липы и, багровея щеками, стал подслушивать чужой разговор.              — Ты флиртовал с ним, Джон! — Кит говорил непривычно громко. В его голосе было столько горечи, что Жиль задохнулся. — Не лги мне, я видел! Тебе сразу понравился этот лекаришка!              В ответ послышался растерянный смешок. Сэр Кристофер тяжело задышал и отвернулся.              Джон попытался взять его за руку, но Торн не позволил.              — Не верю ни единому твоему слову! Ты растекался перед ним лужицей, болтая про свою больницу. Да как ты вообще понял, что он из таких? Я бы на его месте ответил тебе оплеухой! Ты же прилюдно строил ему глазки! Поэтому и не хочешь отсюда уезжать!              Видно было, что Джон разозлился. Он гневно прищурился:              — Как ты смеешь со мной так разговаривать?! Оплеуху? Побереги лучше свое лицо! — он оторвал у саженца веточку и стал обрывать чуть набухшие почки. — Я тебе никогда не лгал! Мне понравился да Виджевано только как медик. А насчет его предпочтений, так они написаны у него на лице. Неужели сам не заметил? Да он своими глазищами был готов просверлить в Жиле дырку размером с Бофор, — хозяин отбросил изуродованную ветку. — Не смей ревновать меня, Кит! Это не я пропал на целый год и не подавал о себе вестей!              — Значит, решил мне отомстить? Так и не простил, что я тогда уехал? — прозвучало сердито, но Жилю показалось, что рыцарь все-таки немного успокоился. Он вжался в шершавый ствол и зажмурился. Голоса приближались, и он боялся, что его заметят.              Джон резко остановился и сквозь зубы проговорил:              — Хотел бы — не стал бы так долго ждать. И ты бы ничего не заметил.              Он решительно зашагал к дому, Торн бросился за ним вслед и преградил дорогу:              — Прости!              Джон вздохнул:              — Ты дурак, Кит, да только и я не умнее, если довел тебя до такого. Повторю еще раз, и, надеюсь, ты мне наконец поверишь. Да, я сразу понял, что да Виджевано из наших. Не забывай, где я рос и с кем общался. Жаль, ты сам не перенял у нашего принца сего полезного умения. Он с одного раза смекал, к кому можно подкатить, а кого лучше оставить в покое. Тебе это явно не дано. Иначе быстро бы догадался, что его высочество имеет на тебя виды. Я действительно присматривался к этому Гвидо — нужно же было понять, что за человека выбрал себе наш дорогой месье Обер. Он облизывался на итальянца, как голодный на кусок хлеба. Мне этот врач понравился. Он показался мне прямым и честным, Жилю это важно. Я надеюсь, что между ними все сладится, и буду рад за нашего друга. Мир, Кит?              Хозяин потянулся стереть морщину со лба любовника, но тот все еще хмурился.              — Ты говоришь, что он хороший человек? Но откуда тебе знать? Вдруг он все же убийца?              Джон моргнул.              — Хороший вопрос! Сам себе его задавал. Наверное, я, как и Жиль, не верю, что возвращающий жизни захочет их отбирать. Я не чувствую в этом человеке зла, — он запнулся. — Зато ощущаю его в само?м городе… Ты понимаешь, о чем я?              Кит кивнул.              — Да, все время, и очень за тебя беспокоюсь! Ты угрожал прево королевским гневом. Уверен, об этом уже знает весь город. Еще раз прошу, давай уедем отсюда, Джон. Это не наша война!              — Ты уж реши, дорогой мой, — Джон вздохнул, — ты на меня злишься, ревнуешь или боишься, что со мной что-то случится?              — Наверное, все вместе. — Кит покаянно прижал пальцы Джона к губам. — Прости. Не знаю, что на меня нашло, но мы ведь жили так спокойно.              — Иногда даже слишком спокойно, — Джон улыбнулся и растрепал Торну волосы. — Только не обвиняй меня в том, что мне не хватает приключений. Не без этого, конечно, но я ввязался во всё это и по другой причине.              Сэр Кристофер поднял на любовника понимающие глаза:              — Ты не хочешь, чтоб обвинили невиновного?              — Да, но не только! — хозяин заговорил горячо и так убежденно, что даже Жиль поверил каждому его слову. — Помнишь, ты заставил меня править суд на Линдисфарне? В первый раз я до смерти перепугался. Но мне понравилось. И сейчас, в Бофоре, я никогда не пропускаю этого дня. Мне важна справедливость, Кит. И мне важно, чтобы вокруг меня не было зла. Это город моей матери и моей сестры, и я не позволю убийце дышать тем же воздухом, которым дышали они и сейчас дышим мы с тобой. Никогда не позволю. Сегодня утром я написал сестре и попросил ее дать мне полномочия для поимки преступника. Я найду негодяя, погубившего уже двух детей, и раздавлю гадину. Это мой бой, Кит! Даже если не наша война.              Оба замолчали. Сэр Кристофер не отрываясь смотрел на раскрасневшееся лицо любовника, а потом склонил голову и опустился на одно колено.              — Ведите, сеньор! С нами Господь и Святой Георгий!              Джон протянул ему руку, помогая подняться, и обнял, прижавшись к его груди.              — Спасибо! Я никогда в тебе не сомневался. Нас четверо — достаточно, чтобы перевернуть весь этот город.              Сэр Кристофер хмыкнул.              Джон жарко поцеловал его в губы и совершенно по-мальчишески засмеялся:              — Все еще ревнуешь меня к сероглазому итальянцу? Признаю, он действительно красив… — он прижал к себе попытавшегося вырваться Кита. — Но увы, у меня и месье Обера разные вкусы, — хозяин ущипнул своего рыцаря за бок. — Ты бы почаще смотрелся в зеркало, мой милый, понял бы тогда, кто мне по вкусу. Вот если бы на месте худосочного лекаря был здешний прево... — Джон вырвался из рук зарычавшего от злости Торна и ринулся к дому.              — Добежавший до кровати первым будет сверху!              Кит бросился ему вдогонку.              Жиль посмотрел им вслед и усмехнулся, а потом посерьезнел. Он выбрался из-за липы, подошел к тоненьким саженцам и погладил их. Вон там, слева, насколько он помнил, лежал маленький Николя. Сколько времени мальчик плакал и звал на помощь? А может, и нет. Возможно, мальчика убили в совершенно другом месте, а сюда только выбросили тело?              Жиль поежился. «Зло в этом городе». Он попытался представить себе убийцу. Понять бы, почему он это сделал. Николя что-то про него узнал? Или, прости Господи, тот наслаждается, издеваясь над детьми? Люди никогда ничего не делают без причины. Он вспомнил служанку в Бофоре, которая крала припасы, а потом попыталась свалить свой проступок на повариху. Девица так боялась, что ее с позором выгонят, что умудрилась незаметно спрятать целый бочонок меда под кроватью товарки. Гвидо считал, что мальчишки узнали чужую тайну и за это поплатились. С кем еще они могли поделиться? Если Гвидо прав, то Дени может оказаться не последней жертвой убийцы...              Он вздохнул. «Завтра во что бы то ни стало надо продолжить поиски, даже если это не нравится бальи и прево», — он вспомнил занесенную над головой Гвидо плеть и толпу, забрасывающую евреев камнями.              Жиль передернул плечами. «Хозяин мечтает о справедливости, Торн боится за него и поэтому готов ему помочь. Гвидо пытается разобраться, потому что его самого обвинили. А почему этим занимается он сам? Неужели только потому, что его тянет к итальянцу? Потому что влюбился как мальчишка и не может выкинуть лекаря из головы?» Он и сам не знал. Но ради итальянца или без него, Жиль не собирался прекращать поиски и не жалел, что его спокойный мирок лопнул со звоном, как расколотое стекло.              «Я делаю это ради порядка! — подумал он. — Без порядка мир превращается в хаос». А хаос Жиль очень не любил.              Он вернулся домой. Надо было дождаться Гвидо. Закончить проверять счета. Проследить, как слуги накрывают на стол. И в конце концов рассказать хозяевам новости и самому узнать, как прошел их визит к фигуристой мадам Бюсе.              — Адель Бюсе вдовеет уже несколько лет, по крайней мере, по ее словам, и похоже, что дама действительно богата, — хозяева спустились вниз только к ужину, и глаза у обоих довольно блестели. Они набросились на еду, как будто не ели целую неделю. Жиль подождал, пока тарелки опустеют, приказал поставить около очага вино, сладости и орехи и погнал слуг спать. Хозяин уютно устроился в кресле возле самого огня и, грызя орехи, рассказал о встрече со вдовушкой. — Миледи очень гостеприимна...              — Даже слишком! — фыркнул Кит, которому, судя по всему, соседка не очень понравилась.              — Не обращайте внимания, — усмехнулся хозяин. — Мадам дала сэру Кристоферу подержать своего горностая, а тот его укусил.              — До крови? — вернувшийся из госпиталя Гвидо тут же схватился за свою сумку, но Торн лишь отрицательно покачал головой. Жиль залюбовался своим врачом. Переодевшийся в голубую тунику и в зеленые, под цвет травы, шоссы, лекарь выглядел юным пажом. На шее у него блестел золотой медальон, на котором барашек поедал плоды винограда — вероятно, семейный символ.              — Во всяком случае, дом обставлен богато… — Джон засунул в рот вяленую сливу и тщательно прожевал. — Как и многие женщины, мадам Бюсе довольно болтлива. Только вот что странно, — он замолчал, явно подбирая подходящие слова, — она не закрывала рот ни на секунду, но про свою семью не сказала ни слова. А еще... Сами знаете, в любом приличном доме на стенах висят гербы, щиты или штандарты. У вдовы прекрасные, новенькие гобелены и ничего от предков. Как будто она появилась из ниоткуда!              — Может, она попросту простолюдинка? — засомневался Гвидо. — Хотя у моего отца в гостевой комнате висит на почетном месте семейное древо. Он гордится своими предками!              Жиль кивнул. Его отец, разбогатевший крестьянин, за неимением подходящих предков приказал вывесить над очагом древо, начинающееся с него самого, указав на ветвях имена сыновей и имя дома, которому они служат.              — В конце концов я ее разговорил. Она обмолвилась, что ее супруг родом из Монферье. И тут же смутилась, сообразив, что совершила оплошность, — торжествующе усмехнулся Джон. Кит и Гвидо недоуменно пожали плечами.              — Монферье всего в нескольких часах езды от Монсегюра, — объяснил Жиль. В отличие от Гвидо и Кита — итальянца и англичанина — он сразу же сообразил, на что намекает хозяин.              Джон пояснил:              — Во времена короля Людовика Святого, — он благочестиво перекрестился, — именно там, в Монсегюре, покончили с катарской ересью. Его величество сжег там почти сотню еретиков, а остальных приказал порубить мечом или бросить в застенок. Правда, ходили слухи, что несколько семей успели сбежать в Монферье и тайно продолжили свои богослужения. Это было во времена моего прадеда, но кто знает... катарская ересь весьма живуча. Возможно, здешний прево не солгал Жилю, и женщина действительно катарка?              — Все может быть. — Жиль представил себя на месте мадам Бюсе. — Ведет она себя, как ревностная католичка. Муж давно умер, и даже если Николя или Дени что-то узнали про его предков, то зачем ей их убивать? Она не виновата в грехах мужа!              — Помнишь, прево тебе говорил, что на юге вновь появились катары?.. — задумчиво протянул хозяин. — На прошлое Рождество я, как всегда, гостил при дворе. Его величеству как раз донесли, что в тех краях возродилась ересь. В доносе упоминались два брата, Пейре и Гийом Отье. Будто бы они теперь возглавляют добрых людей.              Филипп поручил это дело Ногаре, и тот поклялся, что не пройдет и года, как нечестивцы сгорят. Прошло больше года, но братьев все еще не поймали. Так вот, пока мы гостили у вдовушки, к ней зашел ее управляющий, мрачный малый, слишком скромно одетый для богатого дома. Мадам Адель закричала, как только его увидела: «Не сейчас, Жаум, я занята!» Позже она извинилась за неожиданное вторжение, мол, управляющий служит у нее недавно, это его первое приличное место, и он еще не обтесался.              Джон замолчал, явно наслаждаясь их недоуменными лицами. Месье Обер не стал его торопить. Одной из маленьких слабостей сеньора было желание порисоваться.              Гвидо нетерпеливо перегнулся через подлокотник своего кресла.              — Я не понял, при чем здесь ее слуга?              — Действительно, при чем?.. — Джон торжествующе улыбнулся. — Достаточно редкое имя, я все пытался сообразить, где я его слышал. А потом вспомнил: на совете у короля. Старшего сына Пейре Отье зовут Жаум. Он, как и его отец, еретик и проповедник. Приказ об аресте выдан и на него тоже.              — Даже редкие имена иногда повторяются, — Гвидо улыбнулся хозяину, и у Жиля заныло сердце. Он заерзал, оглянувшись на Кита, но несколько часов в постели явно улучшили настроение рыцаря. Торн спокойно взирал на лекаря и своего любовника и, по-видимому, больше не ревновал.              — Я спросил у вдовы, давно ли у нее служит этот Жаум, — Джон не обратил внимания на ёрзанье Жиля. — Она наняла этого малого в прошлом году, после Рождества. Как раз когда ищейки Ногаре по всей стране искали еретиков. Мне кажется, месье Обер, что вам бы не помешало с ним познакомиться. Вы занимаетесь с ним одним и тем же делом, могли бы посплетничать по-соседски. И заодно разузнать, что он за птица.              «Господи, только катаров мне не хватало для полного счастья!» — подумал про себя Жиль. Впрочем, совет был дельный. Про еретиков ходили разные слухи, включая и то, что они, как и евреи, похищали и убивали детей для своих обрядов.              Он тяжело вздохнул. «Сколько же тайн скрывают люди в этом спокойном городе?! Есть ли здесь хоть один человек с чистой совестью, кроме, конечно, присутствующих? Да и то Гвидо все еще не поделился всеми своими секретами!» — он покосился на сидящего рядом итальянца.              — А что вы смогли разузнать?              Жиль вздрогнул. Он так глубоко задумался, что не расслышал вопроса своего сеньора. Гвидо толкнул его коленом, видимо, хозяин спрашивал уже не первый раз. Пришлось рассказывать про неудачу с Юдоном, арест евреев и, главное, про стычку с прево.              — Мда-а-а... — сэр Кристофер явно был недоволен. По его глазам было видно, что он готов схватить хозяина в охапку и резвым галопом увезти обратно в Бофор.              — Зато мать-настоятельница разрешила мне приходить в госпиталь и лечить больных! — поспешил обрадовать его Гвидо. — Святые сестры не поверили облыжным обвинениям. Наверное, скоро я смогу вернуться к себе и более не злоупотреблять гостеприимством месье Обера.              — Не раньше, чем мы найдем убийцу! — отрезал Жиль. Мысль о том, что лекарь больше не будет спать в соседней комнате, ему совершенно не понравилась. — Для этого нам стоит продолжить поиски, а не бросаться на прево с кулаками. Или угрожать ему.              Джон покраснел, весьма справедливо приняв это обвинение и на свой счет.              Кит, сидевший до той минуты с убийственно серьезным лицом, не выдержал и рассмеялся:              — Туше, дорогой друг! Я никак не могу объяснить некоторым, что рот стоит открывать, только когда это действительно необходимо.              — Простите! — Гвидо покраснел и покаянно склонил голову. — Ицхак — мой друг и действительно прекрасный врач. Мы многому друг у друга научились...              Он мог бы еще долго распространяться про умения своего приятеля, но сэр Кристофер его перебил.              — Мне жаль твоего еврея, но пока не придет распоряжение от королевы, нечего и думать, чтобы вытащить его из тюрьмы. — Он потер руку, сломанную когда-то в застенках епископа Дарема. — Как ты думаешь, Джон, бальи может приказать его пытать?              Лекарь побледнел как полотно.              — Надеюсь, что нет! — Джон успокаивающе покачал головой. — Де Ришару придется дожидаться королевского судью. Тот обязан присутствовать при пытках. Пока что арестованные в безопасности. За это время я получу свои полномочия и вмешаюсь.              — А епископ Гишар не потребует пленных к себе на церковный суд? — Гвидо все еще волновался за Ицхака, что бесило Жиля до красных кругов перед глазами, виновен ли тот был или нет.              Джон фыркнул:              — Еще лет пять-десять тому назад он, конечно, так бы и сделал. Но король Филипп запретил церкви вмешиваться в дела об убийствах без своего дозволения, даже если в этом подозревают евреев. Конечно, в многих местах на этот приказ не обращают внимания, но только не в Труа. Гишар знает, что дорого заплатит за своеволие. Жанна его ненавидит.              — А что за кошка пробежала между ними? — поинтересовался Кит. — Ты что-то говорил о недоимках...              — Они самые! — Джон повертел в руках золотой кубок, любуясь отблесками огня на блестящих боках. — Сестра говорила, что ее стряпчие проверили присланную из Труа часть положенных короне церковных доходов и недосчитались кругленькой суммы. Епископ сослался на упавшие сборы, а когда с ним не согласились, то он отправил ей совершенно дерзкое письмо. Я его, конечно, не читал и что там написано, не знаю, но их величества просто тряслись от гнева. Сюда несколько раз уже приезжали сборщики для проверок, но так ничего и не обнаружили. Жанна уверена, что епископ обворовывал ее годами. Если я получу ее дозволение, то, возможно, Жилю стоит заглянуть в расходные книги его преосвященства.              — Я-то, конечно, посмотрю… — месье Обер недоуменно пожал плечами, — только такие дела доказать трудно, если вообще возможно. Вот если бы мы могли обнаружить, куда епископ припрятал награбленное у королевы... — он задумался. — Знать бы, где его схрон. И ведь, наверное, неподалеку, чтобы деньги были всегда под рукой.              — Может, во дворце? — предложил Джон. Глаза у него блеснули. Хозяин явно представил, как находит покражу и приносит ее на блюдечке своей сестре.              — Нет, там слишком опасно, его жилище могут приказать обыскать, — перебил Гвидо размечтавшегося сеньора. — Если бы прятал я сам... Собор! — голос лекаря зазвенел от возбуждения. — Даже король задумается, прежде чем послать туда своих солдат. А ведь там легко спрятать сундук с монетами. Может, Николя потому и убили, что он обнаружил тайник. Как жаль, что нельзя покопаться в тамошних подвалах.              — Открыто нельзя... — протянул хозяин. — Но если там спрятаться во время вечерней мессы и, дождавшись ночи, хорошенько все осмотреть… — Джон опасливо посмотрел на своего рыцаря. И не зря. Тот тут же взорвался:              — Только через мой труп! И потом, это не единственное место, где епископ мог спрятать украденное добро. В городе десятки церквей, да и монастырей хватает.              Джон захлопнул рот, но по его лицу было видно, что он от своих замыслов не отказался.              Жиль несколько раз прокрутил слова лекаря в голове и мысленно с ним согласился. Собор следовало обыскать. Именно там шкодливый мальчишка потребовал денег у почтенного епископа. Вдруг он действительно наткнулся на тайник. Жиль поежился. Сэр Кристофер тоже был прав. Если их обнаружат, то запросто отлучат от церкви!              — Хорошо, — Джон не стал спорить с любовником. — Не волнуйся! Я… пока ничего такого делать не собираюсь.              Кит посмотрел на него с подозрением, но все же успокоился, вглядевшись в совершенно невинные глаза.              «Интересно, — подумал Жиль, закусив губу, чтобы не улыбнуться. — Неужели многоопытный Торн не заметил весьма многозначительного «пока»?»              Он быстро заговорил о другом, прежде чем хозяева опять заспорят.              — Мы с утра попробуем снова поискать Юдона и еще расспросим семьи обоих погибших мальчиков. Потом, я думаю, нам следует разделиться. Месье да Виджевано пойдет в аптеку к старому Дюрану, а я постараюсь разговорить этого подозрительного Жаума. Для управляющего в богатом доме он себя действительно странно ведет, — Жиль привычно загнул несколько пальцев.              — А мы пообедаем с главой магистрата, — подхватил Джон. — Посмотрим, что мессир Пьер Морель сможет рассказать про свой город. Интересно, что он сам думает про все эти убийства… — Джон зевнул и со вкусом потянулся. — Наверное, нам пора расходиться. Беспокойный город этот Труа, несмотря на старую присказку.              Жиль уже привычно проводил Гвидо до двери спальни и застыл у порога. «Поцелует он меня сегодня или нет?» Но лекарь не двинулся с места. Впрочем, и прятаться в своей комнате он не спешил. Жиль не выдержал. Рука сама потянулась погладить знакомую родинку.              — Я накричал на тебя сегодня. Прости! Я не имел на это никакого права.              Гвидо удержал его руку и прижал к своей щеке.              — Ты испугался за меня. Кроме моей семьи, за меня никто никогда не боялся.              — Даже тот юноша, с которым ты собирался грабить могилы?              Гвидо грустно улыбнулся:              — Он не был таким уж молодым. Наверное, твоего возраста. Я всегда предпочитал людей постарше.              — Ты его любил? — Жиль размышлял об этом с тех пор, как Гвидо упомянул о своем приятеле.              — Больше жизни!              Жиль огорчился. Услышать такое было не слишком приятно. Но он сам спросил и получил честный ответ. Наверное, ему не следовало интересоваться чужими секретами. Он отнял руку и растерянно застыл на месте.              — Ты спросил не о том… — отвел глаза Гвидо. — Правильный вопрос должен быть такой: люблю ли я его до сих пор?              — И? — с трудом выдавил совершенно запутавшийся Жиль.              — Нет, не люблю! — Гвидо приподнялся на цыпочки и все-таки его поцеловал. А потом смутился и сбежал к себе, не забыв повернуть ключ в замке на два оборота.              Жиль прислушался. За дверью было тихо. Он уже собрался постучаться, но так и не осмелился. Пришлось возвращаться к себе и безуспешно пытаться заснуть. Он ворочался до утра, размышляя, признался ли ему Гвидо в своей симпатии. Или просто был благодарен за поддержку в стычке с прево.              Жиль заснул под самое утро и увидел крайне неприятный сон. Во сне он шел по длинному коридору, полному запертых дверей, и все пытался их отворить. На поясе у него звенела связка ключей. Но ни один из них не подходил.              — Задай правильный вопрос! — зашептали ему на ухо голосом Гвидо. — Двери отворятся сами.              Он, не просыпаясь, попытался сообразить, что все же должен спросить, но не смог, и от этого стало так страшно, что подгибались колени.              — Не стану я ничего отпирать! — заспорил он с невидимым собеседником. — В комнате убийца!              — Ты должен! — настаивал голос Гвидо. — Иначе... иначе не знать нам покоя!              Жиль проснулся еще до рассвета, в холодном поту, так и не поймав во сне негодяя, зато вспомнив, что давно уже собирался кое-что спросить у Гвидо. Он плеснул себе водой в лицо и постучался в соседнюю спальню.              — Уже утро? — растрепанная голова высунулась наружу. — Еще совсем темно.              — Я знаю.              Гвидо внимательно всмотрелся в его лицо и посторонился. У Жиля тут же выскочили все мысли из головы. Гвидо в сбившейся ночной тунике показался ему бесконечно милым.              — Да? — Гвидо поправил тунику, смутившись под его взглядом. — Э-э-э... не хочу обидеть, но почему ты так рано?              — Помнишь Катрин, жену бальи? — Жиль наконец отвел глаза от голой ключицы лекаря. — Она говорила, что вы знакомы. Ты ее лечил?              Серые глаза расширились и потемнели.              — Это не твое дело!              — Что?! — взорвался Жиль, позабыв о всей своей влюбленности. С ним редко осмеливались говорить таким тоном.              — Я не буду обсуждать с тобой больных, — у Гвидо на щеках вспыхнули красные пятна. — Это между мной и ними.              — Так ты с ней встречался по делу? — Жиль попытался взять себя в руки и все же добиться ответа.              — Не скажу!              Жиль рванулся к выходу. Сейчас он хлопнет дверью, а потом сообщит своим хозяевам, что не будет больше тратить время, защищая этого недоумка. У него хватает и других забот, чем гоняться по городу за призрачным убийцей.              Гвидо перехватил его уже у входа.              — Я тебе уже говорил! Я врач!              Жиль растерянно остановился.              — Ну и что?              — Мы стараемся не говорить посторонним про болезни наших пациентов.              — То есть я для тебя посторонний? — стиснул зубы Жиль.              — Не цепляйся к словам! — взвился теперь уж Гвидо. — Мы ищем убийцу. При чем здесь мадам де Ришар?              — Потому что женщины тоже убивают. Или, что случается чаще, нанимают убийц, — Жиль давно уже настолько не раздражался. — Что ты скрываешь? Она больна чем-то постыдным? Пыталась избавиться от плода?              «Ты в этом замешан?» — повисло в воздухе. Жиль не осмелился спросить это вслух.              Гвидо отвернулся к окну, обхватив себя руками.              — Если я тебе скажу, что это не так, то ты мне поверишь?              — Поверю! — не задумываясь ни на секунду, ответил Жиль.              — Клянусь своим патроном, — Гвидо прижал к губам свой медальон, — болезни мадам де Ришар вряд ли имеют отношения к убийствам.              — Вряд ли? — ответ Жилю не понравился, он надеялся услышать более вразумительное объяснение.              Гвидо замялся:              — Если женщина хочет избавиться от последствий своих развлечений, то она ходит к знахарке, не к врачу. Помнишь, зимой бальи арестовывал старуху? Ее зовут матушка Жакетта, и обычно она помогает попавшим в беду девушкам. Можешь спросить у нее про Катрин. Только я думаю, ты не прав, мадам де Ришар такого бы делать не стала…              Жиль внимательно посмотрел на него и успокоился. Лекарь явно расстроился из-за их ссоры, но виноватым не выглядел. Он вспомнил, что Гвидо и раньше предупреждал его о том, что не будет делиться секретами своих больных. Наверное, он зря так разозлился.              — Я не должен был на тебя кричать.              — Я тоже, — вздохнул Гвидо. — Мы мало знаем друг друга, вот и боимся ошибиться.              Жиль огорчился. Лучше бы он не задавал свой вопрос. Мог бы и сам сообразить про знахарку. Он решил, что стоит ее расспросить, а вслух пробормотал извинения, надеясь, что Гвидо со временем его все-таки простит.              До конца завтрака оба прятали друг от друга глаза. И на встречу с матерью покойного Николя явились все еще весьма недовольные собой и друг другом.                     

***

      Вдову Бонне они нашли в ее мастерской. Женщина деловито ткала, покрикивая на работниц и приемного сына.              — Куда понес мешки с пряжей, дурень! В угол отнеси, да не в этот, а вот туда! Хватит болтать, бездельницы, а ну за работу! Простите месье, сейчас я закончу ряд и покажу вам все, что вам угодно, — заулыбалась она гостям, приняв их за покупателей.              — Бог в помощь, матушка, — поклонился Гвидо, но ушлая хозяйка мастерской смотрела только на Жиля, мигом распознав, кому может понадобиться ее товар.              — Хорошая ткань! — Жиль принял деловой вид. — Покажите-ка мне ваше полотно, хозяйка. Мне нужна одежда для слуг и белье для господских покоев.              Вдова приосанилась.              — Не буду хвастаться, ваша милость, но многие знатные дамы города щеголяют в платьях из ткани моей выделки. Есть материя и попроще, сгодится для домочадцев.              Хозяйка кивнула, и служанки тут же завалили прилавок свертками и рулонами.              — Весьма и весьма неплохо, — Жиль ткнул пальцем в отрез насыщенного красного цвета. Все равно к осени надо было шить слугам обновки. — Пусть ваш сын отнесет в королевский замок.              — Малой мне не родня. Всего лишь приемыш, — на глазах у вдовы показались слезы. — Родного сынка Господь забрал ангелом к своему престолу. Бедняжка замерз в зимой у вас в саду.              — Так это был ваш мальчик? Знаю, знаю. Мои соболезнования, мадам. Ужасная потеря! — Жилю не пришлось даже притворяться. Ему действительно было жалко погибшего.              Вдова привычно всхлипнула и вытерла лицо передником.              — Вы даже не представляете, каким чудесным ребенком он был, месье. Мой милый Николя с утра до вечера трудился в мастерской, по воскресеньям пел в хоре епископа, а в свободную минуту еще умудрялся заработать монету-другую. На себя ничего не тратил, всю выручку приносил мне. Представляете, незадолго до смерти он подарил мне на праздник серебряный ливр...              Жиль удивился: сумма действительно впечатляла.              — Ого, как много! Где же он раздобыл такое богатство?              Рядом дернулся Гвидо. Месье Обер бросил в его сторону предупреждающий взгляд. Он и сам знал, что на такие деньги вдова могла безбедно прожить не менее полугода.              — Сынок говорил, что помогает на ярмарке купцам. А еще он вместе с приятелем удил рыбу… — вдова покраснела. — Я молчала про это, ваша милость, впрочем, теперь чего уж хранить секреты... Они с другом силки ставили на зайцев.              — Надо же! — Жиль сделал вид, что поверил. Наверное, надо было переловить все зверье в округе, чтоб заработать десятую часть такой суммы. — Его друг, верно, тоже опечален утратой?              — Ой, месье Обер, так он же дружил с маленьким Дени. С тех пор, как его семья переехала в город, так они сошлись, ну прямь не разлей вода. Его-то родня, наверное, и не знала, что мальчики бегали в лес. Я говорила Николя туда не таскаться, а он мне в ответ: матушка, отец, умирая, велел за тобой приглядеть, чтобы ни в чем не нуждалась... Лучше бы я удержала сынишку дома, — вдова расплакалась. — Мы же и так жили не хуже соседей. Да и сейчас, видите, я справляюсь.              — Ну-ну, успокойтесь, хозяйка… — смущенный Жиль потрепал рыдающую женщину по плечу. Как все мужчины, он плохо переносил женские слезы.              Гвидо выступил вперед, подзывая приемыша:              — Принеси мне воды. — Тот повиновался. Лекарь принял из его рук кружку и, вытащив из сумки какой-то флакончик, быстро отмерил в нее несколько мутных капель. — Вот, выпейте, матушка, вам полегчает.              Женщина сделала несколько глотков и судорожно вздохнула, успокаиваясь. Жиль протянул ей монету.              — Примите в память о вашем сыне. Плату за материю я вам пришлю завтра, — он попрощался и уже собрался уходить, решив, что услышал достаточно, когда Гвидо тронул его за плечо. Он удивленно остановился. «Чего ему надо от убитой горем женщины? Мы и так многое узнали. Мальчишки дружили, и у Николя водились немалые деньги. А откуда они взялись, простушка-мать особо не интересовалась, веря каждому слову своего драгоценного сыночка».              — Мы слышали от регента хора, будто ваш мальчик часто дрался. Тот, кажется, упоминал одного из своих певцов... Юдона вроде бы… — Гвидо внимательно посмотрел на хозяйку.              — Грешно так клеветать на покойного! — рассердилась вдова. — Они и подрались-то всего разок. А этот Юдон — так попросту разбойник. Сын рассказывал, что тот следил за ним и Дени и отбивал работу. Вот его и поколотили. Он сразу нажаловался матери, а она прибежала сюда и давай на меня кричать. Мол, на ее сынка напали сразу двое. Я так ей и сказала: пусть сама держит своего драчуна подальше от моего малыша, а не то будет иметь дело со мной. — Вдова запальчиво поправила на голове чепец и снова погрустнела. — Мы, конечно, потом помирились, когда сыночек помер. Она мне бобовую похлебку принесла, и мы поплакали вместе. Мальчишки дерутся, вам ли не знать, а мы, женщины, должны решать дело миром. Хотите что-нибудь еще посмотреть, ваша милость?              — Спасибо, хозяюшка! Я как будто всё уже подобрал, — Жиль пробежался взглядом по полкам. — Жаль, у вас нету образцов. Легче было бы выбирать.              Вдова обидчиво поджала губы.              — Да откуда им у меня взяться, ваша милость? Разве я богатая торговка? Образцами пользуются только купцы. Хотя... — она окинула взглядом бесконечные рулоны.              Жиль покосился на Гвидо. Тот в ответ чуть повел головой, значит, расспросы закончились. Месье Обер пробормотал еще несколько слов сочувствия, и они ушли, оставив вдову наедине со своим горем и размышлениями, как улучшить хозяйство.              — Что ж, — сказал Жиль, с удовольствием вдохнув свежего воздуха, — теперь я уверен, что мальчишки тянули деньги с горожан. Пойдем отсюда! В мастерской было душновато.              Гвидо с сомнением покачал головой.              — Мальчишка мог заработать ливр честным трудом. Хотя сомневаюсь, что ему бы это удалось. Он мог найти монету на улице... Украсть ее, наконец. Надо поспрашивать родителей Дени и третьего мальчика. Я вот только подумал, если ты прав и Юдон следил за обоими погибшими и смог что-то разузнать, то...              — С ним тоже может что-нибудь случиться.... — у Жиля похолодели руки. — Я не хочу, чтобы в этом городе убили еще одного ребенка!              — Я тоже! — Гвидо посмотрел ему прямо в глаза. — И не хочу, чтобы в этом обвинили невиновных людей.              — Я это уже понял, — Жиль, в отличие от Гвидо, не настолько сопереживал арестованным иноверцам. Его беспокоило другое: — Я боюсь за души тех, кто сейчас радуется этим смертям!              Гвидо удивленно поднял бровь, и ему пришлось объяснить.              — Если ты прав и эти дети торговали секретами, то многие обрадовались их смерти. Они сейчас ждут, поймают ли убийцу. Если нет, то некоторые вполне могут счесть, что убийство легко сходит с рук. И в следующий раз... Извини, что я говорю так запутанно, но мы должны поймать негодяя, чтобы остальным неповадно было.              Лекарь задумался над его словами, а потом медленно кивнул. Всю дорогу до дома Дени они молчали. Но Жилю показалось, что ему наконец-то простили утреннюю ссору. Знать бы еще, почему...              Папаша Ланье и его жена жили всего в нескольких шагах от мастерской вдовы. Разговаривать с ними оказалось еще тяжелей. Уж лучше бы они рыдали, как безутешная вдова...              Каменщик сидел за грубым деревянным столом, вперившись в какую-то только ему видимую точку, а его супруга раскачивалась на своем месте. Ее руки всё гладили детский капюшон. Они отвечали машинально, явно не понимая, кто пришел к ним с расспросами и зачем. Жиль бился с ними не меньше часа, но смог узнать лишь то, что Дени действительно дружил с Николя и очень о нем горевал. И да, действительно, когда-то мальчишки подрались с Юдоном. Но когда и почему, родители не знали. Других врагов у Дени вроде бы не было.              — А вы так и не узнали, кто отодрал вашего сына за уши? — вспомнил Жиль уже к концу беседы, когда папаша Ланье начал выразительно поглядывать на дверь.              — Нет! — каменщик прекратил сверлить взглядом дырку в стене и наконец-то посмотрел на вопрошающего осмысленным взглядом. — Я думал, это отец Огюст так его отделал. Мальчишки в соборе часто шалили, а старику трудно справиться с двумя десятками проказников. Да и не всё ли равно теперь, — он опустил глаза, рассматривая сучок на столе.              — Вы меня помните? — Гвидо выступил из-за спины Жиля. — Я тот самый лекарь у августинок. Вы говорили, что Дени пошел на встречу со мной. Мол, я обещал ему лекарство для голоса. Вы уверены, что он назвал мое имя?              Папаша Ланье покачал головой.              — Сынок никаких имен не называл. И ваше лицо мне незнакомо. Я по госпиталям не ходок. Дени сказал, что хороший человек сделал для него лекарство. Прево назвал несколько имен, и ваше показалось мне знакомым. Простите, месье, я тогда был не в себе. Но вчера господин Годен заходил к нам с соболезнованиями, и я извинился за свою ошибку. Он вам не рассказал?              Жиль и Гвидо переглянулись. Прево им ничего не сообщил. Он мог, конечно, просто не успеть. Хотя много ли занимает времени отправить в замок записку?..              — Может, у вашего сына все-таки водились деньги? — переспросил Жиль без особой надежды. Он уже спрашивал об этом, но родители только безучастно качали головой.              Мамаша Ланье уронила голову на стол и разрыдалась.              — Его не вернешь, дорогая! — каменщик нежно погладил жену по спине. — Никак не успокоится, бедняжка. Других-то детей нам бог не дал, — он сжал огромный кулак с обломанными грязными ногтями и неожиданно разозлился. — Зачем вы здесь? Чего вам надо от нас? Какие деньги? Я иногда давал сыну медяк на сладости. Вот и все! Не пора ли вам...              Его жена вдруг вскочила со своего места, заметалась по комнате, бросилась в угол, где все еще сиротливо лежал прикрытый рваным покрывалом детский тюфяк, и зашуршала соломой.              — Были у него деньги, были! — она показала мужу полотняный мешочек, а потом протянула его Жилю. — Вот, я нашла сегодня утром. Легла на его постель, а под боком комок… Я подумала, надо убрать, а то Дени будет больно. Смотрю, а там… — женщина всхлипнула. — Прости, мой милый! Надо было сразу тебе показать. У него и раньше...              На стол посыпались монеты. Каменщик поднял одну из них и тут же уронил на стол.              — Откуда у него столько денег?              Мамаша Ланье виновато пожала плечами:              — Не знаю.              Ее муж испуганно прошептал:              — Чем занимался наш сын?              Ответа он так и не получил. Мамаша Ланье вновь застыла. Ее лицо побелело как полотно.              Гвидо присел рядом с ней и взял за руку.              — Дени уже ничто не сможет навредить. Скажите нам правду.              Жена каменщика отчаянно замотала головой.              — Расскажите мне! — в голосе Гвидо послышались железные нотки.              Несчастная мать неохотно кивнула.              — Он говорил, что хочет купить лекарство. Он знал, что вырастет и не сможет петь.              — И узнал, что другой певчий достал настойку? — Гвидо погладил красные растрескавшиеся ладони.              — Этот мальчик, Юдон, сказал, что она помогает, но он начал ее пить слишком поздно! — прошептала мамаша Ланье. — Лекарство стоило больших денег, а я ничем не могла помочь.              — Тогда он и решил их заработать? — продолжил за нее Жиль. Наверное, он сказал это слишком резко, потому что женщина напряглась.              — Ш-ш-ш! — Гвидо все гладил ее пальцы. — Дени сейчас рядом с Девой Марией. Она проследит за ним, пока вы не придете. Здесь, на земле, ему уже никто не может навредить. Расскажите же нам все, что вам известно. Помогите поймать его убийцу.              — Я не знаю. Тут, в кошельке, так много... Он говорил мне, что бегает по поручениям знати, а еще его приглашали петь в богатые дома. Только пением столько не заработаешь. Прости меня, муженек! — она виновато посмотрела на супруга. — Ты и так тяжело работал. Мы хотели рассказать тебе потом...              — Он говорил, кто ему платил за услуги? — перебил ее Гвидо.              Мамаша Ланье задумалась, а потом начала перечислять. Жиль надеялся, что она назовет всего два-три имени, но, увы, к его ужасу осиротевшая мать перечислила почти всех, кто сидел на почетной скамье в соборе.              «Глава магистрата, месье Морель, епископ Гишар, бальи вместе с супругой, аптекарь Дюран, мадам Бюсе и прево Годен, — Жиль чуть не схватился за голову. — И ведь вряд ли кто из них признается, что вообще был знаком с маленькими вымогателями».              — А пока Николя был жив, они ходили на заработки вместе? — Гвидо продолжал спрашивать. Он говорил спокойно, стараясь не напугать родителей. Жиль понял — так он обычно и разговаривал со своими больными, когда те стеснялись признаться ему в своих болезнях. Наверное, такому тону стоило поучиться.              — Николя сам это предложил, — женщина успокоилась и, уже не таясь, поверяла им все свои маленькие семейные тайны. — Он сказал Дени, что его матери нужны деньги. Вот оба они и искали, где бы заработать. Только вот не знаю, рассказывал ли мне сынок правду, — она замолчала.              — Почему вы так думаете? — Жиля затрясло от нетерпения.              — Прево вчера говорил, что не был знаком с Дени. Лишь слышал, как он поет в соборе...              Каменщик внезапно поднял опущенную голову:              — Дени убили евреи! Зачем спрашивать, у кого он работал?              — Не знаю, — вздохнул Гвидо. — Разве евреи когда-нибудь вредили детям в Труа? Почему именно сейчас? И вспомните, ваш сын дружил с Николя. Он тоже умер.              Мамаша Ланье вскинулась:              — Сынок вдовы погиб еще зимой! Все это знают... Он-то тут при чем?              Жиль пришел лекарю на помощь:              — Нам кажется, что связь есть, и моему сеньору тоже. Зимой я просил прево, чтобы тело Николя осмотрел врач. Месье Годен отказался. Вашего сына убедили, что есть лекарство, которое спасет его голос, но дотторе да Виджевано говорит, что таких настоек не бывает. — Родители Дени ошеломленно смотрели на него. Жиль понадеялся, что каменщик не бросится на него в запале, но тот лишь открывал и закрывал рот, словно выброшенная из воды рыба. Он откашлялся и продолжил: — Может, в его смерти и виноваты евреи, но был ли он знаком хотя бы с одним из них? Ходил ли в еврейский квартал?              — Нет! — папаша Ланье так хватил кулаком по столу, что задребезжала посуда. — Он никогда бы туда не пошел. Я ему запретил! — каменщик застонал, словно у него разболелись зубы. Наверное, вспомнил, что многого не знал о своем сыне.              — Ваш сын был напуган, — настаивал Жиль. — Вы говорили это сами, помните, когда на меня напали ваши хозяйки... Если он боялся евреев, то разве пошел бы за одним из них? Да еще во время Пасхи? Он встретился с кем-то, кому доверял.              — Месье прав! — мамаша Ланье прошептала это совсем тихо, но муж ее услышал. Они растерянно переглянулись.              — Сынок знал своего убийцу… — у каменщика дрогнул голос.              — Мы тоже так думаем, — Гвидо поднялся, выпустив руки женщины из своих. — И хотим узнать правду.              Каменщик протянул лекарю руку.              — Да поможет вам Господь в ваших поисках!              Гвидо кивнул.              — Мы постараемся. А вы, если что-то вспомните, то найдите нас в замке. И вот что еще... Не говорите прево о нашей беседе. Он и так не в восторге от нас обоих.               ____________________________ 2. Добрые люди — то есть община катаров.