Не оставляй меня одну

Только когда ему на помощь приходит охранник бара, Максим отпускает нападавшего и ощупывает свой нос, который просто пульсирует болью после удара. Кровь заливает подбородок и рубашку, но, похоже, ничего не сломано. Переводит взгляд за их столик... Алла исчезла. Сцена потасовки — дракой это сложно назвать — прокручивается у него в голове как в замедленной съемке. Этот мужик хотел распустить руки, и Максим... совершенно забыл, что он должен врать. Она догадалась, не могла не догадаться. Он бросается к выходу так быстро, как только может. Куда она пошла? Машину тут вряд ли поймаешь, а до ее отеля недалеко, наверняка пешком пошла, он успеет догнать ее совершенно точно. По крайней мере, если бежать. Почти сразу Макс понимает, что правильно угадал дорогу. Алла идет быстро, ее силуэт и особенно светлые брюки отчетливо видно в свете фонарей. — Алла! Стала идти быстрее? Похоже на то. В висках у Максима колотится только одна мысль: он должен оправдаться, должен что-то сделать, объяснить, не может все закончиться вот так. — Алла! Разумеется, он быстрее, и догоняет ее без труда, но коснуться не решается, поэтому просто идет рядом. — Дай мне объяснить. — Твой русский стал гораздо лучше, — бросает она, глядя исключительно перед собой. Максим немного обгоняет ее, чтобы заглянуть в глаза, и в этот момент Алла замирает как вкопанная. Сначала он даже не понимает, в чем дело. — У тебя кровь. Точно, он же не потрудился остановить ее. Забыл, если честно, как только понял, что она ушла, кровь эта дурацкая совершенно из головы вылетела. Максим поднимает рукав к лицу и прижимает манжет к носу, чтобы хотя бы не капало на подбородок. — Я хочу объяснить тебе... — Иди к черту, — морщится Алла, отступая чуть в сторону, и теперь на ходу ищет что-то в сумочке наощупь. — Ты ведь тоже не Маша! — резко переходит в наступление Макс. Любой ценой хочется остановить ее, не отпустить сегодня. — Ты точно также соврала, как и я, и тебе точно также не нравилось притворяться, как и мне. Тебя же корежит от этого имени, но ты играла все время. Он идет за ней, но больше не обгоняет, в первую очередь потому, что она снова будет с содроганием смотреть на кровь, что ни к чему. С этим он позже разберется, когда она его дослушает. Времени не так много, стоит ей поморщиться на входе в отель, и охрана его на порог не пустит. Наконец Алла снова останавливается, вытаскивает руку из сумки и тянет Максима к себе за плечо, чуть поднимает его подбородок, а потом очень бережно прижимает платок к носу. — Подержи. — Я тебя не узнал сначала, — Максим не собирается упускать ни секунды времени, пока она еще рядом, — обратился по-английски, ты приняла меня за иностранца, и я растерялся, что мне было делать? Я уже пригласил тебя на кофе, ты не пошла бы ни на какой кофе с тем, кто знает, что ты звезда. — Помолчи хоть минуту. — Через минуту ты уйдешь, — упрямится Макс. — Я не хотел тебе врать, но я рад, что соврал, если бы не это, ты бы не стала со мной разговаривать. Ты хотела оставаться не узнанной, ты сама так хотела, иначе не назвалась бы Машей. — Что тебе надо от меня? — устало спрашивает Алла и отступает, а Максим снова не решается взять ее за руку, обе его ладони в крови теперь, и он прижимает платок к лицу, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. — Ты мне понравилась. — Тебе двадцать лет. Завтра будет. Максим бросает взгляд на наручные часы и усмехается. — Уже сегодня. Дай мне еще один шанс, — говорит он серьезно. — Что еще ты выдумал? Лекции? Мать еврейку и отца-военного? — Это правда все. Отец генерал, ты, кстати, знакома с ним, — неохотно говорит Максим, и сразу жалеет, что упомянул это, но Алла, похоже, не рвется вникать в детали. Видимо, знакомых генералов у нее как грязи, всех и не упомнишь. — Почему ты назвалась Машей? Он видит, как она морщится, как напрягаются ее плечи. Как сильно она предпочла бы не быть Машей. — Первое, что в голову пришло. — Скажи мне, ты пожалела, что мы познакомились? — спрашивает он серьезно. Убирает платок, и кровь, похоже, утихла, по крайней мере больше не льется по подбородку. — Что мы провели эти потрясающие два дня вместе? — Это не важно. Нельзя не заметить, как быстро она отвела взгляд. Два дня назад, когда они впервые встретились, Алла была пропитана тоской, а сейчас она цапается с ним из-за ерунды, и похоже скорее по инерции, чем по причине настоящей злости. — Только это и важно. Ты улыбалась со мной, значит, оно того стоило. — Ты слишком много крови потерял, и несешь бред, — морщится Алла. — Пойдем, умоешься, и чтоб глаза мои тебя больше не видели. Максим улыбается. Зовет к себе — это хороший знак, если бы правда сочла эту ложь непростительной, оставила бы его пугать прохожих на улице. Он улыбается, проходя за ней по мраморному холлу гостиницы, на лифте они поднимаются на последний этаж, где расположен ее огромный номер, и, если бы его рот не был покрыт коркой запекшейся крови, Максим бы присвистнул. Алла заходит в ванную, моет руки и кивает Максиму в сторону душа. — Приведи себя в порядок, полотенца тут есть. После того, как за ней закрывается дверь, Максим еще несколько минут просто стоит перед зеркалом. На скуле уже разливается синяк, кровь из носа, похоже, остановилась, но он действительно умудрился заляпать всю рубашку. Постирать ее, может? Феном можно будет высушить потом. Стоя под душем, Максим трет лицо, стараясь отмыться, и из-за этого кровь из носа снова начинает идти, в этот раз хотя бы не так сильно. Промучившись минут десять, он находит у зеркала ватные диски, разрывает один пополам и затыкает ноздри. Настала очередь рубашки. Все пятна отстирать не удалось, но хоть немного ситуацию получилось улучшить. Так и не досушив ее, Макс натягивает влажную одежду обратно и выходит, на ходу вытаскивая вату из носа. Выбросить некуда, возвращаться назад не хочется, и Максим быстро прячет ее в карман. В номере тихо и темно, он идет на свет, и находит Аллу в гостиной, где горит только настольная лампа. Женщина курит, подперев лоб свободной рукой, дым клубится в узком круге света и растворяется в темноте. Шаги Максима Алла слышит, но не оборачивается — Помылся? Уходи. — Ты еще злишься? Он подходит ближе к ней и протягивает ладонь. Очень медленно, словно испытывая его выдержку, Алла еще раз затягивается, выдыхает густой дым перед собой, тушит сигарету в переполненной пепельнице и наконец кладет свою руку в его. Поднимается и оказывается совсем рядом. — Я не злюсь на тебя, а вот в себе разочарована. Алла отступает назад, и Максим снова ловит ее за руку, привлекает к себе, мягко, давая возможность отстраниться, но в то же время уверенно. Есть один шанс, только сейчас, и именно это ощущение помогает ему решиться, рискнуть, воспользоваться единственной в жизни возможностью прикоснуться к женщине, которая совершенно свела его с ума. — Ты мне понравилась. Не певица Пугачева, и не пианистка Маша. Ты. Собрав всю смелость в кулак, он целует ее уверенно и жарко, и Алла, очевидно, теряется, потому что не отстраняется — но и не отвечает. Стоит воспринимать это как хороший знак, Максим обнимает ее за спину одной рукой, через тонкую блузку без труда чувствуется жар ее кожи... И вот теперь Алла отвечает. Что-то меняется, она вдруг льнет к нему и целует в ответ, и у Максима мутится в глазах от восторга. Мягкие уверенные губы Аллы на его губах, ее раскаленный острый язык врывается в его рот, и Макс чувствует, что этот пожар передается и ему. Какой опьяняющий у нее запах, сигаретный дым почти не чувствуется, только ее уникальный аромат, который заставляет колени подгибаться. Отстраняется она первой, но медленно и почти неохотно, поэтому Максим позволяет себе не разжимать объятий, он разглядывает ее лицо в упор. Почему до личной встречи он не думал, что она такая красивая? Ведь видел ее по телевизору тысячу раз... Алла ловит его взгляд и тут же выворачивается из объятий. — Что, по телевизору лучше? Он бы рассмеялся от такого нелепого совпадения и в то же время рассинхрона их мыслей, но Алла сказала это на полном серьезе, так что приходится сдержаться. — Вообще-то я как раз подумал о телевизоре. Всегда только песни слушал, не задумывался о том, какая ты красивая. Она отводит глаза — не верит. Не верит, что красивая? Максим опускается на диван и тянет ее к себе в объятия. Неужели в самом деле муж не говорит ей об этом постоянно? Хотя... очевидно, с мужем не все гладко, иначе бы она не была здесь с ним. — Не расскажешь, что у тебя случилось? Алла поджимает губы, медлит, и Макс не понимает, почему она так долго раздумывает. Наконец Алла вздыхает и откидывается на спинку дивана, ее спина почти утопает в мягких подушках. — Ладно, в России все равно уже все газеты уже об этом написали, не такой уж секрет... Ее губы дергаются, и Макс хочет остановить ее, сгрести в объятия, но почему-то кажется, что трогать ее сейчас — максимально неудачная идея, и он сцепляет руки в замок. — Я не против узнать из газет, если тебе неприятно, — замечает он осторожно. Взгляд ее светлых глаз настолько переполнен плохо скрываемой болью, что Максим бы предпочел снова по лицу получить от двухметрового шкафа, чем видеть ее такой. Но выбора, увы, не предоставлено. — Я потеряла ребенка несколько месяцев назад. — Почему Киркоров не здесь? — вырывается у Максима прежде, чем он успевает подумать. Когда она налетела на него на улице, уже было очевидно, что Алла совершенно не в том состоянии, чтобы оставаться одной. Какой мразью надо быть, чтобы оставить ее сейчас? — Он зарабатывает. Хочется прикрикнуть на нее. Как она может защищать человека, который не рядом именно тогда, когда нужен? Но теперь все встает на свои места: и почему она согласилась выпить кофе с незнакомцем, и почему назвалась другим именем. Так хотела убежать от себя... От него. Но хуже всего, что она Киркорова оправдывает, у Максима это не укладывается в голове. Его отец всегда был кормильцем в семье, обеспечивал их всем необходимым, но не было и речи о том, чтобы он мог оставить маму в трудную минуту. Заработок не оправдание. — Можно зарабатывать и все равно быть рядом, — бросает он. — Всегда можно быть рядом. — Не надо меня жалеть, — говорит Алла спокойно. Она отсаживается на другой конец дивана, достает сигареты и закуривает. Видимо, курение ее успокаивает, по крайней мере нельзя не заметить, что дыхание ее стало ровнее, а лицо расслабленнее. — А я не жалею, — отзывается Макс. — Просто хочу, чтобы тебе стало лучше, и думаю, что я могу сделать для этого. Алла громко фыркает, и, проигрывая сказанное в голове еще раз, Максим ощущает, как краснеет до корней волос. Он не имел ничего такого ввиду, но приятно, что Алла может смеяться над ситуацией. Глубоко вдохнув побольше чистого воздуха, Максим придвигается ближе к Алле, в нос сразу же бьет сигаретный дым, но Макс все равно заключает ее в объятия, утыкается носом в ее волосы. — Мне нравится, как ты смеешься. В отражении выключенного телевизора он видит, что она улыбается. На самом деле, ему все в ней нравится, не только смех. Она докуривает сигарету, потом еще одну, за окном уже встает солнце, и Алла косится наружу задумчиво. — Сто лет не видела рассвет. Макс тут же тянет ее за собой, обнимает за талию, и Алла не противится, только выдыхает: — Куда? Но таким тоном, будто бы ей все равно, куда. С этим придется поработать, конечно, Максим очень хочет, чтобы ей стало важно, что с ней происходит прямо сейчас, чтобы каждая секунда имела значение. — На балкон, посмотришь рассвет. И они стоят на балконе, он за ее спиной, обнимает за плечи, прижимает к себе довольно крепко, и Алла не пытается отстраниться, только смотрит, как небо плавно меняет свет, и темные улицы проступают перед ней силуэтами домов, с окнами, арками и лепниной. На улице постепенно разливается звон велосипедных сигналов. Максим касается губами ее виска, отводя волосы в сторону, и шепотом выдыхает. — Пойдем, тебе нужно выспаться. Алла оборачивается к нему, ее действительно стало очень сильно клонить в сон, не заметить это невозможно. — Тут есть гостевая спальня. — Хорошо, — соглашается Максим, подхватывает ее на руки вдруг и несет вглубь номера. В первую секунду он не был особо уверен в своих силах, признаться, опыта в таскании женщин на руках у него не очень много. Но она так хочет спать, что жест этот кажется единственно правильным. — Ты что творишь, тяжело же, — ворчит она, крепко вцепляясь в его плечо. Хватка почти болезненная, а идти еще далековато, надо как-то успокоить ее. — Ты не тяжелая, красивых женщин надо на руках носить, — уверяет Макс. Ему в самом деле не тяжело, но то, как она реагирует физически, наводит на мысли, что на руках ее носят не часто. Алла напряжена под его ладонями, и расслабиться совершенно не может, хотя, возможно, дело в том, что они мало знакомы. Максим смотрит ей в лицо и ловит неуверенную, чуть настороженную улыбку. Разумеется, он не рассчитывал, что она разрешит ему спать с ней в одной комнате, но надежда теплилась. Вместо этого Макс просто доходит вместе с ней до спальни, опускает на постель и целует руку. — Отдыхай. Я найду гостевую спальню. Кивает она даже с какой-то благодарностью, хотя Макс уверен, что это ему нужно ее благодарить. Он плетется в другую комнату. Здесь все не тронуто, после уборки в спальню явно никто не заходил. Макс ложится поверх одеяла, сняв только рубашку, и долго смотрит в потолок, прежде чем провалиться в сон. Просыпается он от хлопка двери, долго моргает, пытаясь осознать, где находится и который час. На наручных часах четыре двадцать, за окном еще светло, но все равно... он проспал весь день? Приподнявшись на локтях, Макс понимает, что укрыт пледом, которого вообще здесь не было, когда он ложился спать. Значит, Алла заходила. Он встает и набрасывает рубашку, умывается и направляется в гостиную. Уложить волосы, чтобы не торчали, так и не получилось, и Максим выходит весьма помятым, Алла окидывает его взглядом, усмехается. Сама она выглядит прекрасно, и не только для человека, который лег спать утром, а вообще. В бриджах и широкой футболке, спадающей с одного плеча, она успела уложить волосы и накраситься. — Доброе утро, — улыбается Макс и тут же перестает улыбаться, когда видит огромный букет цветов на столике, вчера его не было. Рядом лежит карточка, и Макс жестом спрашивает, можно ли взглянуть. Разрешит или нет? Там вполне может быть что-то личное, если цветы прислал ей муж. Но Алла равнодушно пожимает плечами, и такого согласия Максу достаточно. Берет, разворачивает. — «Обожаю. Люблю». И сердечко. Я вчера был несправедлив к нему, кажется, — неохотно признает он. А Алла неожиданно смеется. — Это не Филипп. «Обожаю, люблю» и сердечко — это от Лолиты. — Так у тебя с ней роман? — подшучивает Максим. — Пока нет, но, кажется, она могла бы. Переглядываются и смеются оба, а потом в дверь снова стучат, и Макс вздрагивает, словно он тут нелегально, и вот-вот объявится ревнивый муж. Теоретически такое возможно, конечно, но учитывая все, что Алла рассказала — крайне маловероятно. Она же только опускается на диван и кивает Максиму. — Открой, это еду принесли. Слава богу. Забирая их до неприличия поздний завтрак, Максим перебрасывается с принесшей его девушкой парой фраз и возвращается с тяжелым подносом. — Ты не боишься, что персонал распустит сплетни? — Ко мне часто приезжают друзья, — качает головой Алла. — Ешь и уходи. Макс усмехается, качает головой и садится напротив нее, жует медленно, подбирая слова. Теперь он точно никуда отсюда не собирается. — «Уходи», «мойся и уходи», «ешь и уходи». Ты ведь не хочешь, чтобы я ушел. Чего ты хочешь, Алла? — Какая разница? — она отхлебывает кофе, и на верхней губе остается пенка. — Это не имеет значения. — У тебя усы, — Максим подается ближе, проводит по ее губам большим пальцем, стирая молоко. Какие горячие и нежные у нее губы. Сердце в груди дергается непонятно, и Макс подносит палец к своим губам, слизывает пенку. Слышит, как дыхание у Аллы сбивается. Улыбка ее такая слабая, что у Максима сердце сжимается. Так хочется ее развеселить по-настоящему, но Алла сегодня больше настроена на сарказм. В голове не укладывается, что они знакомы третий день, а он уже целовал ее, ночевал в ее номере. Ему она рассказала, почему ей так плохо сейчас. Рассказала о таком, о чем двадцатилетним парням обычно вообще не рассказывают. — Ты лекции прогулял, — замечает она. Макс тут же меняется в лице. Он и правда проспал, и к тому же совершенно забыл об этом, а если ему и звонили, то не нашли — ведь ночевал он здесь. А звонили не только они, наверняка и родители звонили, чтобы его поздравить. В Москве еще больше времени, чем в Цюрихе, а он не удосужился матери позвонить в свой день рождения. — Черт. Можно отсюда в Россию позвонить? — Конечно, вон телефон. Алла очень внимательно наблюдает за ним, когда Макс по памяти набирает код и свой домашний номер. — Мам, это я... Знал, что будет ругаться — она и ругается. Он слушает терпеливо, все-таки заслужил, потом благодарит за поздравления. — Так где ты был? — трубку перехватывает отец, и поздравлениями тут пока даже не пахнет. — Я встретил одну девушку, — говорит Максим, оглядываясь на Аллу. — Такая она потрясающая, что забыл про все. — Не похоже на тебя. — Ну как «не похоже»? Что я, не человек? — ворчит Максим. Не хочется обсуждать это при ней, он никогда с отцом про девушек не говорил, но в этот раз само вырвалось, невозможно было о ней промолчать. — Местная? — Нет, русская, — тянет Максим, снова оборачиваясь на нее. — Очень красивая. — И слышит тебя сейчас? — Слышит и краснеет. Ладно, пап, мне пора. Позвоню еще. Он отключается, и в то же мгновение Алла бросает в него скомканную салфетку. — Ты дурак? — Мне хотелось похвастаться. Я не назову твое имя никому, не беспокойся об этом, — он мрачнеет. Вряд ли Алла захочет, чтобы он раззвонил всем в России об их знакомстве. Мимолетном знакомстве, ведь даже если все будет хорошо, он уедет через три дня. — Я бы поверила тебе, если бы ты не начал знакомство с вранья. — Ты тоже не Маша! — чуть не воет Максим. Когда же это кончится? — Да и чем мне хвастаться, что я за тобой бегал, а потом меня побили в баре? Просто Казанова года. Он садится ближе к ней, касается ее запястья. — Слушай... Давай попробуем сначала. Ты очень красивая, и я хочу выпить с тобой кофе. Я Максим, студент из России. — Кофе так кофе, Максим. И что же вы изучаете? Она снова отпивает немного, и Макс тоже отхлебывает из своей чашки прежде чем начать говорить о лингвистике. А потом вдруг признается, что зарабатывать этим не хочет, что у него получаются пародии, что он пишет небольшие монологи и ведет корпоративы, и это выходит у него отлично. — Нужна помощь на сцене? — спрашивает Алла прямо. Голос ее звучит не с претензией, а как-то даже участливо, как будто она на полном серьезе предлагает протекцию. Первая реакция, конечно, возмутиться. Как она может думать о нем такое? Он не только прекрасно может сам всего добиться, но и никогда не стал бы ухаживать за женщиной ради выгоды, это низко. Вот только, встретившись с ней глазами, Макс моментально понимает, что она так сказала не из-за низкого мнения о нем. Она просто обжигалась на этом уже сотню раз, наверняка когда-то особенно больно, и поэтому теперь предлагает сразу. Занижает ожидания. — На сцене я справлюсь без тебя, спасибо, — мягко говорит Максим, изо всех сил сдерживая раздражение. — Кто это сделал? Она не спрашивает — что. Она поняла. Максим не отрывает от нее взгляда. Так ненавязчиво из нее при каждой откровенной фразе выливается боль, что ему страшно к ней прикасаться, но и отпустить было бы немыслимо, Макс снова ловит себя на мысли, что не хочет ее отпускать вообще. — Человек, который называл меня Машей, — отвечает Алла просто. Так поэтому она вздрагивала при звуке этого имени каждый раз. И поэтому назвала его, как первое пришедшее в голову: ее так уже называли. — Его ведь нет больше? — Больше нет. К удивлению Макса, ответ довольно уверенный и однозначный. Значит, этот человек в самом деле уже не появится. Очень, очень хорошо. Тему эту они больше не поднимают, а когда за окном совершенно темнеет, Алла садится за рояль. Максим никогда в жизни не слышал ничего более прекрасного.