Не оставляй меня одну

Максим рано утром собирается на учебу, Алла как раз просыпается, когда он заглядывает к ней в спальню и касается ее волос невесомо. — Мне пора. От него пахнет зубной пастой и растворимым кофе. Она-то думала, что Макс уйдет тихо, не привлекая внимания, но, похоже, не привлекать внимание — это вообще не про Максима. — Хорошего дня, — ее голос хрипловатый ото сна. Неловко перехватив одеяло, Алла подтягивает его повыше, хотя ее сорочка вполне приличная и не открывает ничего лишнего. Но все равно неудобно почему-то до ужаса, даже спросонья. — Хорошим он вряд ли будет, мне придется отвираться за вчера, — усмехается Максим. — Но я надеюсь компенсировать это все вечером. Он абсолютно нахально целует ее в щеку и исчезает за дверью, а у Аллы от возмущения не находится слов. Макс ведет себя, словно они сто лет знакомы, совершенно по-хозяйски, но еще более удивительно то, что ее это полностью устраивает. Даже приятно. Не меньше получаса она еще валяется в постели, а потом в двери номера стучат, и приходится подняться. Кого там нелегкая принесла? Уборка без просьбы не приходит, если она в номере. Алла запахивает халат поплотнее и плетется к дверям, открывает в растерянности немного. В тот же момент гладко выбритый и поразительно хорошо причесанный для раннего утра служащий отеля вкатывает в номер тележку с едой. Объяснять, что она ничего не заказывала, совершенно не хочется, еда выглядит очень аппетитно, а кофе пахнет так, что одно это уже бодрит. И все же вдруг кто-то это ждет? Собрав в кулак весь свой английский, она все же говорит, что не заказывала еду. — Месье заказал для вас. Ах, месье. Выспаться не даст. Алла все-таки не может сдержать улыбку, благодарит мужчину и, едва за ним закрывается дверь, принимается за завтрак. Зачем Макс это сделал? Алла косится на вчерашние цветы от Лолиты, пока жует. Ответ напрашивается сам собой, так ведут себя люди, которым не плевать. Филипп не звонил уже так давно, что она перестала считать дни, и даже не помнит дату последнего их разговора. Весь день она думает об этом, только в обед спохватываясь, что у нее сегодня назначен визит к врачу, и отменять вроде бы поздно. Уже выбегая из отеля, она спохватывается и на оборотной стороне какой-то листовки пишет записку для Максима, оставляет ее на стойке администрации и наконец уезжает, безбожно опаздывая. Снова какие-то тесты, Алла все это до смерти ненавидит, но она ведь сама на это подписалась, никуда не денешься. В отель она приезжает поздно и смертельно уставшая, проходит в номер не поднимая головы, и, придавленная снова накатившими мрачными мыслями, про Максима забывает. Только вечером, выходя из душа, она слышит звонок телефона, и Макс вспыхивает у нее перед глазами отчетливым образом. На самом деле это может быть кто угодно, но почему-то первым в голове возникает именно он, и Алла, на ходу оборачиваясь полотенцем, спешит к телефону. — Да? — Мне отдали твою записку, — говорит он мягко, хотя по голосу Алла слышит, что волнуется. Почему бы ему волноваться? — Хотел дождаться тебя, но через два часа охранник стал на меня странно посматривать. Нервный смешок. Алла хмурится. Все это как-то странно звучит, Максим раньше не говорил таким неуверенным тоном, и складывается впечатление, что сегодня случилось что-то, что подкосило его нахальство. А потом в голове вспыхивает ослепительная догадка. Он думает, что она соврала. Что сидит в номере и не хочет его видеть. Потрясающе просто, теперь и он ее подозревает во лжи? Алла трет лоб. — Молчишь, — замечает Макс. — Я зря позвонил? — Нет! — вырывается у нее. Хотя на самом деле правда ведь зря. К чему звонки эти? Он скоро уезжает. Будет лучше для всех, если они больше не увидятся. — Устала просто. Как университет? — Не так плохо, как можно было подумать. Они решили, что я заболел, и я не стал их разубеждать, — рассказывает Максим с нарочитой беспечностью. Но волнение из его голоса никак не уходит. А у Аллы нет никаких моральных сил ему что-то доказывать. Ни на что у нее нет сил. — Тебе же не интересно, — усмехается Макс. — Как твой день прошел? — Да... — ей было интересно его слушать, но не объяснять же, что в каждом слове скользит такая подростковая неуверенность, что это жутко отвлекает. Надо было поддержать разговор об университете, тогда не пришлось бы теперь выкручиваться. — Слушай, ничего интересного. Было несколько дел. — Неприятных? — Да ты колдун, — мрачно бросает Алла. — Не ложись спать в ближайшие пол часа, ладно? Не дождавшись ответа, он бросает трубку. Алла смотрит на телефон, снова сведя брови на переносице, потом кладет трубку тоже и наконец нормально вытирается. С волос уже накапало на подушки. Приедет? Алла особо не рассчитывает. Может, цветов пришлет. В ближайшие пол часа она все равно не уснет, так что какая-нибудь доставка неудобств не вызовет, и Алла спокойно приводит себя в порядок, переодевается ко сну и накидывает сверху тонкий халатик. Окна открыты настежь, погода просто изумительная, даже вечером, слабый ветерок легонько колышет шторы. Она в самом деле не ждала, что он приедет к ней сам. Но Максим появляется на пороге ровно через тридцать минут, и выглядит так, как будто бежал. Алла не может сдержать улыбки, когда видит его, и Максим тут же подается ближе и касается губами ее щеки. — Я подумал, ты не откажешься от эклеров, — выдыхает он, поднимая коробку почти до уровня их лиц. На коробке эмблема местной булочной, безумно вкусной, но которая закрыта уже часа полтора как. — Ты когда успел? — Только что. Стучал и очень их уговаривал, — усмехается Максим. — Сделаешь нам чай? Он первый раз просит что-то, и Алла улыбается, осознав это. Интересный он человек все же, она уже и не помнит, когда в последний раз новые знакомые ни о чем ее не просили. Чай она заваривает быстро, чайник вскипел еще до прихода Макса, и ей не терпится съесть эклер как можно скорее, каким-то чудом Максим угадал, чего бы ей хотелось больше всего. На языке просто нон-стоп вертится вопрос «зачем это тебе?», но, кажется, он будет звучать максимально жалко, и Алла молчит. Уже после чая, и после этих изумительных эклеров, когда Макс пересаживается поближе к ней, он берет ее руку в свою, гладит. — Я уезжаю послезавтра. Лучше бы не предупреждал. Просто бы исчез, а теперь она испортит оставшиеся два дня тем, что будет думать только о его отъезде. Дне, когда все закончится, когда она увидит его в последний раз. Алла не говорит ему ничего, просто кивает — принято к сведению. — Ты не захочешь видеться в Москве, правда? — говорит он с поразительным, выводящим из себя спокойствием. И что ему ответить, Алла не знает. В Москве у нее семья и работа, к которой придется скоро возвращаться, а ведь даже не то чтобы хочется. В Москве она будет жить с Филиппом, по крайней мере в их общей квартире, даже если он продолжит так много ездить. О каком «видеться» может идти речь? — Я все понимаю, — добавляет Макс все тем же тоном. До омерзения понимающим. Алла чувствует себя последней стервой, словно ей должно быть стыдно перед ним, за то, что... а за что, она даже сформулировать не может. Ведь тогда придется хотя бы мысленно проговорить, что она думает о близости с ним. С этим юным мальчиком, таких молодых у нее никогда еще не было. Ему не понравится. Или он будет ждать от нее какой-то небывалой опытности, и разочаруется, не увидев чудес. Или ему просто не приходило такое в голову... но ведь он целовал ее в губы. Приходится напомнить себе, что это было только однажды и больше не повторялось. И не повториться. Кому она врет? Максим уже отказался от помощи на сцене, он не настаивает на встречах в Москве, у него нет ни одной причины делать из их общения что-то большее, чем то, что уже есть. — Спасибо, — только и говорит она. — Ты совсем не разговорчивая сегодня... — Макс вдруг касается ее руки и скользит пальцами к внутренней стороне локтя, которую не скрывают короткие рукава халата. Под его пальцами след от иголки, которой у Аллы брали кровь сегодня. Прокол едва заметный, и как Макс разглядел?.. Медсестра ловкая, синяка не оставила. — Очень устала? — Это больше раздражает, чем утомляет. — Если честно, до этого момента я не был уверен, что ты правда куда-то ходила, а не избегала меня, — говорит он с усмешкой, наклоняется и касается губами ее кожи там, где оставила след иголка. — Ты наглый, тебе говорили? — Да, правда не было ни одного случая, чтобы мне это помешало, — хмыкает он. Голову поднял, а руку ее так и не отпускает, да Алла сама не хочет отстраняться. Сейчас, рядом с ним, она не помнит, сколько ей лет и сколько ему. — Вот, например, сейчас, — добавляет Максим и подается ближе, невесомо, на пробу, касается губами ее губ. По венам словно пустили горячую воду. Тепло разливается по телу от одного этого легкого поцелуя, и, совершенно не отдавая себе отчет в том, что делает, Алла жадно отвечает, запуская пальцы в мягкие волосы Максима. Запоздало кажется, что таким порывистым ответом она может его отпугнуть, но Макс действительно наглый — едва ощутив ее желание, он тянет Аллу к себе на руки, лицом к себе, и, перекидывая через него ногу, она понимает, что ее белье слишком тонкое, а сорочка — короткая. Максиму стоит лишь опустить руку, и он почувствует, что она влажная, как сильно ее заводит этот поцелуй. Видимо, что-то мелькает в ее глазах, потому что Макс скользит ладонями по ее бедрам совсем нежно, но подол не поднимает, медлит. — Не останавливай меня. Решиться — то же, что упасть спиной со сцены, вниз на толпу, не зная, поймают или нет. Решиться — перечеркнуть все, что у нее есть сейчас. Решиться — навсегда оставить попытки наладить отношения с Филиппом. Алла отчетливо понимает, что если осмелится, если не остановит его прямо сейчас, то обратной дороги уже не будет, она никогда не сможет вернуться в их общую с Филиппом квартиру, никогда не сможет быть ему женой, как раньше. В омут с головой короткое: — Не буду. Максим тут же прижимает ее к себе крепче, распахивает и без того развязавшийся уже халат и припадает губами к ее шее. Запрокинув голову назад, Алла старается не думать ни о чем, а мысли в голову все равно лезут. Плохие, не нужные. «Заставь меня обо всем забыть». Кажется, Максим читает ее, как раскрытую книгу. Он скользит ладонью по ее ноге от колена к бедру, под ткань сорочки, сжимает пальцы сильнее, и пьянящее возбуждение наконец-то стирает из ее сознания все, что находится за пределами гостиничного номера. Есть только они двое. Он такой юный, и так близко, что кружится голова. Жарко, жарко, внутри все полыхает так, что хочется выпрыгнуть из собственной кожи, а Максим продолжает целовать ее шею, спускается к груди и обхватывает губами сосок через сорочку. Алла такого совершенно не ждала, стонет, закусывая губу. Максим вжимает ее в себя, и Аллу ведет, едва она ощущает его возбуждение, она не вполне понимает, в какой момент Максим отводит в сторону ткань ее белья и скользит пальцами между ее ног, толкает их в горячую влажность ее тела, и стон, который вырывается у нее сейчас, куда громче предыдущего. Все, чего хочется ей дальше, это только прижаться к нему сильнее, почувствовать его тело каждой клеткой кожи, но Максим не спешит, он поднимается вместе с ней и увлекает в спальню. Алла почти запинается, но он направляет ее, не отрывая губ от ее кожи. Халат падает на пол, едва они переступают порог спальни, Максим зацеловывает ее голые плечи, сжимает ладонями грудь, и его пальцы, мокрые от ее смазки, оставляют на шелке влажные пятна. Запоздало Алла понимает, что только поддается его рукам, не проявляет инициативу сама, и на Максиме остается слишком много одежды. Расстегивает его рубашку быстро, скользит пальцами по его груди, мышцы твердые, он не просто худой, а жилистый в самом деле. Запретный плод и вправду сладок. Слишком сладок, и слишком нельзя этого делать сейчас, чтобы можно было сдержаться. Алла приникает губами к его шее, дрожит в его руках, так требовательно и нетерпеливо стягивающих с нее одежду. Она рада, что они не включили свет, когда заходили, полумрак заводит и придает уверенности, да и они оба слишком увлечены друг другом, чтобы прерываться на вопросы освещения. Максим сжимает ее грудь снова, обжигает сосок влагой языка, поцелуями ведет вниз по животу, и в какое-то мгновение ей хочется вывернуться, но ласка так приятна, что Алла заставляет себя забыть обо всем окончательно. Долго и бережно он ласкает ее языком, вылизывает и нежит, и только когда она почти уже готова сорваться, отстраняется. В глазах у Аллы расплывается, она подается к нему, как в тумане видит, что Максим достает презерватив — и этот простой жест безопасности и заботы трогает ее до глубины души. Не пришлось его просить, он подумал об этом сам. Ее руки все еще подрагивают от близости оргазма, когда Алла притягивает Максима к себе и целует в губы, неторопливо, дразняще. Даже с выключенным светом отлично видно, как он красив. Красив, как олимпийский бог, а смотрит на нее так, словно это она — богиня. Обхватив ладонью ее щиколотку, Максим поднимает ее ногу вверх зацеловывает от пальцев ног к колену и наконец отпускает, нависает сверху, уперевшись ладонью в спинку кровати. Он целует ее в тот момент, когда толкается внутрь сразу на всю длину, и Алла стонет в его губы, плотно обхватывая Макса ногами за пояс. Он движется внутри идеально, она и так была почти на грани, и теперь, когда его темп такой безупречный, когда его губы жгут кожу, сдерживаться просто невозможно. Между ног непередаваемо влажно, это не только ощущается, это — слышно, Алла вцепляется в его плечо ногтями, целует шею, и вкус его кожи окончательно толкает ее за край. Она кончает громко, выгнув спину, и перед глазами почти темнеет. Максим рычит, ускоряя темп, и срывается почти сразу следом, перекатывается на спину, укладывая Аллу на себя. Взгляд еще немного затуманен, когда Алла поднимает ресницы, ощущает, что он все еще в ней, но сил, чтобы отстраниться, просто нет. Ее до сих пор слегка потряхивает, и нужно несколько минут, чтобы прийти в себя. Снова коснувшись губами ее губ, Максим наконец плавно укладывает ее рядом с собой и отпускает, но не уходит. Некоторое время Алла лежит, глядя в сторону. Мысли проясняются постепенно, и теперь она просто боится перевести взгляд на него, увидеть разочарование или отторжение. Что-то такое, что больше всего не хочется видеть именно от него. Придется рано или поздно. Лучше — рано. Медленно она поворачивает голову к Максиму, и тот хмурится. Задумчиво смотрит на нее и сильно хмурится, даже немного приподнимается, оперевшись на локоть. — Жалеешь? — спрашивает он просто. Много мыслей пронеслось у нее в голове, но никак не эта. Почему она может пожалеть об этом? Нет, никогда. Алла улыбается невольно, качает головой, и Макс сгребает ее в объятия, прижимает к себе. Бедром она чувствует влагу на простынях, и только каким-то чудом не краснеет до корней волос. Впрочем, Максима это очевидно совершенно не смущает. Они оба потные, но сил и желания идти в душ совершенно нет. — И хорошо, — резюмирует Макс и прикрывает глаза. Пока он не засыпает, Алла лежит тихо, а потом все же выскальзывает из постели и скрывается за дверью ванной комнаты, подходит к раковине, упирается в нее ладонями и смотрит в зеркало. Разглядывает свое отражение, и впервые за долгие месяцы, а, может, даже годы, нравится себе. Корни волос все еще немного влажные от пота, а сами волосы растрепаны, но она стоит обнаженная перед зеркалом и нравится себе по-настоящему. Словно за этот вечер действительно стала красивее, как такое возможно вообще? Она умывается холодной водой в попытке немного прийти в себя, но ничего не меняется. Алла касается ладонями груди, бедер. Ничего не поменялось — но поменялось все. Много лет она не чувствовала себя такой желанной, как сегодня, а, может быть, вообще никогда, Максим что-то немыслимое с ней сделал. Не столько в плане секса, сколько в плане отношения. — Алла? Все в порядке? Голос Максима заставляет ее вздрогнуть от неожиданности. — Да. Да, все хорошо. — Ты скоро? — Пять минут. Он что-то бормочет и отходит от двери, а она снова смотрит на себя. В ванной нет халата — она оставила его в комнате, придется так и возвращаться голой, а ведь Максим больше не спит. Даже ее совершенно неожиданно возникшее довольство собой не внушает достаточно уверенности, поэтому она тушит свет в ванной раньше, чем выходит из нее, и шагает к постели в полной темноте. — Тебя долго не было, — замечает Макс, за руку тянет ее под одеяло. — Есть и вторая ванная. — Мне не ванная нужна, а ты. Спи, пожалуйста, у меня большие планы на тебя завтра. Алла хочет что-то спросить, но неожиданно усталость, накопившаяся за этот день накатывает и утягивает ее в спасительный сон. До самого утра Максим ее не отпускает. Он просыпается первым, и почувствовав, что он больше не рядом, Алла тоже открывает глаза. Макс сидит на краю постели, солнечный свет из окна яркими мазками мажет его худую спину. Услышав, что она ерзает под одеялом, Макс оборачивается и щурится от солнца. — Доброе утро. Ты очень красиво спишь. — Подай халат, пожалуйста. Максим усмехается, встает, так и не потрудившись надеть хотя бы трусы, поднимает ее халат и держит его за плечи, чтобы Алла могла встать и продеть руки в рукава. Вообще-то она не планировала вот так одеваться при нем, она медлит, все еще не откидывая одеяла. — Ты стесняешься? — Макс улыбается, но ближе не подходит. — Я хочу посмотреть на тебя еще. И Алла встает, плавно свешивает ноги с постели, опускает их в ворс ковра. Под обволакивающе внимательным взглядом Макса она подходит к нему, разворачивается, отводя руки назад, и шелк халата нежно ложится на ее кожу. Отведя волосы в сторону, Максим целует ее у основания шеи и отпускает. — Я закажу нам завтрак. — Потом в университет поедешь? — Нет, учеба закончилась, теперь только ты. Он выходит из спальни, оставляя Аллу заливаться краской перед приоткрытой дверью в ванную. «Теперь только ты». Теперь — это сегодня. А завтра он уедет, и эта непродолжительная сказка предсказуемо закончится. Алла обещает себе, что запомнит каждую минуту с ним, каждое мгновение, когда он касается ее.