Не оставляй меня одну

Сутки пролетают так быстро, что утром в день отъезда Максим просыпается совершенно ошарашенным тем фактом, что сегодня ему нужно улетать в Москву. Алла еще спит, и он разглядывает ее спящую, касается кудрявых волос невесомо. Как она только подпустила его к себе, как позволила? Он не встает, потому что тогда и она проснется. За вчерашний день они не оторвались друг от друга ни на минуту, Макс брал ее несколько раз, а еще они говорили, и трудно выбрать, что из этого понравилось ему больше. Он знал, конечно, что Алла умная женщина, но понятия не имел, что она умеет так остро шутить, что будет так хлестко заканчивать его шутки. Даже страшно, как глубоко можно раствориться в женщине за несколько дней. Но сегодня его самолет. Максим улетит, и все закончится, Алла ясно дала понять, что не захочет ничего продолжать в Москве. Да и не понятно, вернется ли она туда в ближайшее время. Каким поразительно настоящим может казаться что-то, что со дня на день исчезнет без следа. Он вернется домой, влюбленный в нее по уши — тут Максим себя не обманывает, глупо отрицать, насколько основательно он увяз, — а она вернется к мужу. Мужу, о существовании которого Макс старательно пытается забыть, но тот возвращается в его голову снова и снова, с песнями и в блестящей золотой рубашке. Алла просыпается довольно поздно, поворачивается на бок, и Максим тут же целует ее голое плечо. Такая она нежная, красивая, совершенно не загорелая почему-то, хотя лето стоит солнечное и жаркое. — Сегодня... — Да. Улыбка у нее совершенно горькая, такая была в последний раз, наверное, в день их встречи. Такое ощущение, что на время их романа она не то чтобы забыла о своих проблемах, вряд ли о таком можно хоть на минуту забыть, но как-то отвлеклась и научилась опять улыбаться, а теперь ее глаза такие же, как тогда. Как до. И у Макса сердце разрывается. Не хочется, как же не хочется ее оставлять. — Самолет вечером. Я бы предложил пообедать в хорошем месте, но не хочу, чтобы ты одевалась. — Я все равно оденусь, — Алла усмехается, но, к удовольствию Максима, не натягивает на себя одеяло, когда оно сползает до пояса, и он может любоваться ее грудью беспрепятственно. С такого ракурса глаз цепляется за шрам, довольно отчетливо видно полоску на белой коже. Но ничего не спрашивает, разумеется, вряд ли она захочет об этом поговорить. Алла замечает, куда он смотрит, и тянется к одеялу тут же, Макс перехватывает ее запястье. — Не надо. Я хочу тебя запомнить. Какое-то мгновение Алла медлит, потом касается его лица кончиками пальцев. Не говорит ничего, но и без того понятно — она тоже запоминает. Запоминает его перед тем, как вернуться к мужу. Это царапает, неприятно ворочается в груди, и видимо что-то отражается на его лице. — Что? — спрашивает Алла, чуть наклонив голову. Поразительно, как тонко она чувствует, как угадывает его эмоции с полувзгляда и полувдоха. Но вываливать на нее свои метания, чувства и ревность Максим, конечно же, не собирается, поэтому говорит о другом. — Ты не боишься, что он узнает? Догадается как-то, или кто-то из персонала здесь ему скажет. Алла молчит, но по ее лицу, по приоткрытым губам, по тому, как она ведет пальцами по простыне, Максим понимает, что она не подбирает слова и не обдумывает реальную вероятность быть пойманной на измене. Она думает, стоит ли говорить Максиму все то, что уже давно для себя вывела и решила. У нее есть ответ, это очевидно. И этот ответ Алла ему говорить не хочет. Она как-то собирается вся, поджимает губы. — Я ничего не боюсь. Закажи завтрак, а я в душ. Конечно же, это задевает. Но нужно знать свое место, где она, а где он? Максим заказывает завтрак, довольно большой, чтобы им подольше не пришлось никого звать, быстро приводит себя в порядок во второй ванной комнате, но Алла так и не выходит. Он прохаживается по номеру, пытаясь хоть чем-то себя занять пока, даже телевизор включает, но ничего интересного там нет, и Максим просто разглядывает интерьер номера. Какие-то вещи, что лежат на поверхности. Вот ее косметичка, вот открытки, много, видимо, ей действительно часто пишут друзья. Есть ли там хоть одна от Киркорова? Трогать и читать Максим не решается, он почему-то и без этого уверен, что ничего подобного там нет. — Нашел что-то интересное? Как-то совершенно беззвучно она вошла, Макс вздрагивает, оборачиваясь. — Я ничего не трогаю, не беспокойся. — Он подходит ближе и притягивает ее в объятия. — Ты очень долго. — Задумалась. — Алла кладет ладони ему на плечи, не отстраняется, даже как-то наоборот, с удовольствием подается навстречу. — Ты спрашивал про Филиппа. Мне все равно, если он узнает. Я знаю о его похождениях куда больше. Максим не может припомнить, чтобы хоть раз в жизни испытывал такую ярость по отношению к незнакомому человеку, но любое упоминание Аллой Киркорова заставляет Макса сжать кулаки и стиснуть зубы от злости. Как это возможно вообще, что вот ей — ей! — изменяют? Наверняка это звучит ребячливо, это именно так и звучит даже у него самого в голове, но Максим никак не может понять, что толкает мужчину на измену такой женщине. Она красивая, внимательная, хороша в постели, умна и талантлива, как чего-то может не хватать в ней, что мужчина бросится искать это в другой постели? Будь Максим постарше, ему было бы легче прийти к пониманию концепции измены. Не всегда причина в том, что не хватает чего-то в партнере, возможно, это в себе не хватает. Рядом с такой женщиной, как Алла, очень легко ощутить себя жалким ничтожеством, настолько трудно ей соответствовать. И, может быть, именно поэтому ее муж не здесь сейчас. Может быть, именно это он и ищет где-то — ощущение собственного превосходства, собственной силы и ума. К этому прийти так сложно, потому что Максим не может наложить это на себя. Разве плохо, что она идеальная? Она точно достойна большего, чем Киркоров. Но вслух такое не скажешь, ведь что это такое — «большее»? Он, что ли? Прозвучит слишком самонадеянно, Максим не думает, что Алла относится к их связи серьезно, скорее, воспринимает как отдушину, как что-то, что помогает ей удержаться на плаву, ей действительно это нужно. Они завтракают почти в тишине, угнетающей и безрадостной, все так мрачно, как будто он уже уехал. Алла почти на него не смотрит, по крайней мере в лицо, но внимательно следит за его руками, за тем, как Максим намазывает хлеб маслом, как кладет сахар в кофе. Будильник пищит на тумбочке, и оба вздрагивают так, словно это не они вместе его ставили на это время — когда ему нужно выходить. Такси уже должно ждать у гостиницы. Макс собирается как в тумане. Чем для него станут потом эти дни, проведенные с ней в Цюрихе? Вечным сожалением об упущенном, или байкой для внуков о том, как он закрутил роман с самой Аллой Пугачевой? Ни тот, ни другой вариант ему одинаково не нравятся. — Дай мне свой московский номер, — предпринимает Максим очередную попытку. Он знает, что она откажет. И Алла отказывает. Не объясняет, почему — вроде бы, это должно быть понятно ему и так, но Максиму не понятно. Им так хорошо было вместе, ее брак — разваливается, почему она не хочет попробовать что-то, что может принести ей радость и покой? Алла провожает его только до дверей, и, уже почти коснувшись дверной ручки, Макс порывисто обнимает ее, прижимает к себе и целует в губы. В этом поцелуе должно быть все — и «я люблю тебя», и «я никогда тебя не забуду», но Максу кажется, что у него не получается вложить ничего, кроме звенящего отчаянья от неизбежности отъезда. Он не знает, что ей сказать. Она ни о чем его не просит. А вот Максим знает, о чем попросить. Он гладит ее ладонью по щеке, такая у нее нежная и мягкая кожа, никогда бы не отпускать. — Я желаю тебе счастья. Пожалуйста, будь счастливой. — Я рада, что ты мне соврал, — говорит она, улыбаясь уголками губ. На мгновение в ее глазах мелькает что-то, что можно прочитать как «Я не хочу, чтобы ты уезжал». И перед тем, как переступить порог, Максим в последний раз целует ее чуть сладковатые губы. Всю дорогу до аэропорта он прокручивает в голове неделю, проведенную с Аллой, и, похоже, это будет лучшая неделя его жизни. Каким-то удивительным образом эта женщина свела его с ума так стремительно, что он сам не понял, когда успел влюбиться в нее так бесповоротно. В Москве будет непросто к ней подойти, даже скорее совсем невозможно — она вечно с охраной, в сопровождении, и ее телефона он не знает. Так смешно, он говорил ей, что всегда можно быть рядом, а сам уезжает. Разве он чем-то лучше Киркорова после этого? Полностью раздавленный этими мыслями Максим заходит в аэропорт и оглядывается по сторонам в поисках нужной вывески. *** Он сидит под закрытой дверью, прислонившись спиной к стене и уронив голову на колени. Прошел уже час или полтора, Максима клонит в сон, но дверь по-прежнему заперта. В коридоре прохладно из-за кондиционера, спина болезненно затекла от сидения в неудобной позе, но идти ему некуда, и Макс остается сидеть. По-хорошему, надо было номер снять, но эта гостиница настолько неприемлемо дорогая, что он тогда совсем без денег останется. — Ох! Максим вскидывает голову, это короткое «Ох!» бодрит его куда лучше, чем взбодрил бы восьмичасовой сон. — Ты не уехал, — выдыхает она ошарашено. — Не смог. — Он поднимается на ноги, все еще не до конца уверенный, что поступил правильно, обменяв билеты и вернувшись к ней. Что если ей это совсем не нужно? Если они неверно друг друга поняли? Если... — Уеду через неделю. Не могу так. Алла замирает в полушаге от него. Посреди пустого коридора они смотрят друг на друга, и Максу кажется, что это длится вечно, но на самом деле не дольше двадцати секунд. Он видит, что Алла хочет что-то сказать, приоткрывает губы даже, и не может. Она не ожидала, но из ее светлых глаз льется ни с чем не сравнимый ослепительный свет: она рада его видеть. Он вернулся сюда не зря. Максим тянет ее к себе за руку, целует в губы, щеку, висок, зарывается пальцами в волосы. Он словно обезумел, еще часа четыре назад он и представить не мог, что когда-нибудь снова ее увидит, а сейчас Алла обнимает его так отчаянно, что впивается ногтями в спину через футболку. Макс надеется, что останутся царапины, он надеется, что она вонзит ногти как можно глубже, потому что это сейчас — живое свидетельство того, что она бесконечно хотела увидеть его снова. Также сильно, как он — ее. Сомнения отступают окончательно, Максим все еще крепко прижимает ее к себе, и в его объятиях она кажется такой маленькой, что хочется защитить ее от всего. Если бы только это было можно. — Как ты мог не поехать? — выдыхает Алла, наконец разжимая объятия. Лезет за ключом, но ищет долго, потому что не сводит внимательных глаз с Максима. Она не накрашена, и светлые ресницы делают ее взгляд совсем девчачьим. — Не знаю. Ты с ума меня свела. Он и сам с трудом осознает, что поменял билеты, остался в чужой стране еще на неделю, где ему негде жить, денег впритык, а женщина, из-за которой он это делает, замужем. Как он мог не поехать домой? Ответ Максим ясно видит в ее лице. Оно светится, Алла улыбается, а значит это решение было правильным. Наконец-то она открывает дверь, и Максим снова прижимает ее к себе, едва они протискиваются внутрь, берет ее лицо в ладони, покрывает хаотичными поцелуями, и Алла отзывается на его ласку охотно и чувственно. Спешить им больше некуда, еще целая неделя, и они все успеют. Максим обнимает ее за талию, ладонями оглаживает напряженную спину. — Тебя долго не было, — бормочет он. Не то чтобы все полтора часа под закрытой дверью Макс мечтал именно целовать Аллу, слишком много было других мыслей и сомнений, но все же теперь он не может насытиться касаниями. И еще долго не сможет. — Не хотела быть здесь, — говорит она тихо, и Максим знает продолжение. «Не хотела быть здесь без тебя». Ей пока и не придется. Невесомые поцелуи покрывают все ее тело по мере того, как Максим стягивает с нее одежду. Он уже достаточно изучил ее тело, и все равно пользуется случаем, любуется, гладит языком бледную кожу, и Алла дрожит, подставляясь его поцелуям. В начале он доводит ее языком, и только когда она срывается с громким криком, Максим берет ее, теперь уже нетерпеливо и быстро. Алла перехватывает инициативу совершенно неожиданно, но Максу это нравится, он легко поддается, позволяя ей оказаться сверху, любуется видом, оглаживает ее бедра, но на темп не влияет, пусть делает, как хочет сама. И это лучший оргазм в его жизни, кажется, кончают они одновременно, и Алла падает на него, ее кожа влажная от пота, сердце колотится бешено, и Максим стискивает ее в объятиях, не позволяя отстраниться. Слушает ее сердцебиение в такт тому, как в его висках бьется «люблю, люблю». Как у него только мысль возникла уехать? Самонадеянный идиот, еще после их первого раза стоило признать, что другие женщины никогда не смогут сравниться с ней. Максим прижимается губами к ее виску, и лежат они так довольно долго, пока она не выскальзывает из его объятий, чтобы лечь поудобнее, но все равно рядом с ним. — Мне надо позвонить в Москву, — говорит Макс, прижимая ее к себе крепче, целует в плечо. — Сказать, что не приеду. — Будут неприятности? — спрашивает Алла. И впервые за все время он слышит в ее голосе искреннее беспокойство. Хотя Максим скорее склоняется к тому, что впервые она позволяет ему услышать это. Алла открывается для него — медленно, постепенно, но она открывается, и ничего ценнее этого просто нет. — Ну что ты. Просто предупрежу, чтобы не волновались. — Он берет ее руку в свою, переплетает пальцы и целует запястье Аллы бережно. На эту женщину совершенно нельзя давить, он теперь точно это знает, и вопрос с Москвой хочется закрыть раз и навсегда, сегодня, чтобы всю последующую неделю они могли только наслаждаться друг другом и больше ни о чем не думать. — Я больше не буду просить твой московский номер. Но оставлю тебе свой, и если ты когда-нибудь захочешь... Максим знает, что она позвонит. И что он будет ждать столько, сколько потребуется.