За ширмой

***

Царивший атмосферный полумрак в театральном помещении заставлял душу трепетать в предвкушении. Колыхание пламени свечей на квадратных деревянных столиках вокруг сцены напоминало множество маленьких змеек. Восторженные шепотки гостей, пришедших на сегодняшнее выступление, перебивали тихую мелодию, игравшую фоном где-то в глубине сцены. Большую часть зала занимали женщины, одетые в роскошные кимоно, которые были расшиты изящными узорами. Сегодняшняя афиша в театре гласила, что будут показывать постановку "Самоубийство влюблённых в Сонэдзаки". Поэтому, если мужчины и приходили, то в основном со своими пассиями и жёнами, которые уговаривали их сходить вместе с ними. Да и если у одной из дам были подруги, то у них был прекрасный шанс поглотать слюнки, видя рядом со своей "подругой" хорошенького господина, обеспечивающего ее походами в культурные места Ëсивары. Алый бархатный занавес раздвигается, и на сцене предстают декорации одной из улиц Осаки. Торговый квартал, где стоит небольшая лавка с маслом. Но зрители смотрят не на сцену. По ханамитина сцену выходят актёры. Девушку-проститутку О-Хацу играет знаменитая в кругу актёров кабуки Хината Хьюга. Династия Хьюга уже много лет хранит традиции актерского мастерства и остаётся одной из лучших не только в Ëсиваре, но и в гастролях по всей Японии. Сама девушка своей нежной девичьей красотой и плавными движениями вызывала трепет у зрителей. Возникало ощущение, что она не шла, как все по помосту, а плыла, словно лебедь. В первом ряду за самым большим столиком сидели представители влиятельного клана Учиха. Алые губы и подведенные тушью глаза украшали фарфоровое лицо женщины в красном кимоно с расшитыми на нём цветками вишни. Волосы убраны в аккуратный пучок и заколоты изящной брошкой с искусным изображением птиц. Пообок от неё сидел мужчина примерно лет пятидесяти и курил сигару, выдыхая терпкий дым. Фугаку Учиха - так звали нынешнего главу клана. Если его и уважали в городе, то только из-за страха быть убитыми в каком-нибудь переулке ночью. Клан Учиха пользовался дурной славой, и вокруг них ходило множество слухов о методах управления и поддержания порядка в городе. Где правда, а где ложь - мало кто понимал. Также этот клан возглавлял полицию, из-за чего привлёк внимание нынешнего главу якудза и был подкуплен им. Очень удобно, пожалуй, иметь авторитет в городе и совершать жестокие преступления, а затем умывать руки в свою же пользу. Те, кто пытался пойти против Учиха и доказать столь сильную аморальность, буквально на следующий день оказывались безликими холодными трупами в одной из канав города. Полиция же рапортировала: "несчастный случай", и дело сразу закрывали, так же как и болтливые рты. Заметим, что у главы клана было два сына. Они как раз сидели рядом, возле него. Каждый был занят своими делами. Младший - Саске Учиха - месил палочками рис с рыбой и лениво отправлял в рот, будто и не желая ужинать. Короткая стрижка, которая не приглаживалась никакими гелями и укладками, торчала в разные стороны, создавая внешность шкодливого подростка. Правда, не по-детски серьёзный и холодный взгляд напрочь отбивал все стереотипы о его подростковой невинности. Старшего сына звали Итачи Учиха. Отец ещё с самого его рождения готовил его к управлению кланом. Фугаку видел в нём недюжинный ум и хорошую перспективу. С раннего детства он уже подавал большие надежды, и отец думал, что в один прекрасный день он превзойдет его, как одного из лучших глав клана Учиха. Пожалуй, единственной придиркой в его адрес была просьба, а вскоре даже и уговоры состричь длинные патлы и ходить как все "нормальные" мужчины в клане, но Итачи был упрям и непреклонен. Всё-таки его гениальность с детства давала ему небольшие привилегии, в том числе и такие, которые позволяли оставить свои волосы длинными и непокоцанными. Вот и сейчас он сидел с аккуратным пучком на голове, как и мать, разве что без изящной заколки, а с обычной алой резинкой. Короткие пряди ниспадали из-за ушей, обрамляя точеные бледные скулы и подчеркивая усталый взгляд. Лицо его было украшено необычными изящными полосами на коже, расходящимися от носослезных желез до щек. Идеальная выправка в спине и плечах подчеркивалась дорогим угольно-черным кимоно. Итачи неотрывно смотрел на сцену, где должны были скоро развернуться события. Он так же, как и все, посмотрел на ханамити, по которой шла та известная Хьюга, а за ней шёл, по-видимому, новый актёр - парень лет двадцати пяти на первый взгляд, из-за качественного и искусного грима вкупе со слоем рисовой пудры было сложно угадать его "настоящее" лицо. Курчавые волосы практически до плеч, похоже, никак не хотели укладываться и оставался один-единственный хохолок на затылке, который забавно пружинил, когда тот шёл. Итачи с трудом представлял, как этот парень будет играть приказчика Токубэя и возлюбленного О-Хацу. "Это провал..." – подумал Итачи, отпив глоток саке. Если Хьюга и имела уже полный контроль над мимикой и движениями, то только не этот парень... Он постоянно смотрел на зрителей, пока шёл, и подмигивал всем девушкам, которые строили ему глазки. "Наверняка у такого красавчика нет перебоя от поклонниц. Бедный парень..." – думал наследник, поправляя складку на кимоно и невольно бросая взгляд на плечи и шею юноши прямо на ходу. Дойдя до сцены, все шепотки из зала резко прекратились, и сотни глаз устремились на актёров. Спектакль начался. Свет фонарей мягко упал на сцену и сфокусировался на торговой лавке маслом. Парень, играющий Токубэя, тот самый взбалмошный юноша, полностью переменился в лице и движениях. Он стал серьезен, да и вообще совершенно другим человеком. Брови то и дело сосредоточенно сдвигались к переносице, придавая большего эмоционального оттенка нынешней сцене. Семья Учих, как и все зрители, завороженно смотрела на игру актёров, несмотря даже на то, что в кабуки у актёров не было принято говорить. Исторически сложилось, что в кабуки было можно только петь, распевать необычные рифмы, танцевать и играть на инструментах для музыкального сопровождения своей и чужой партии. Порой, из-за отсутствия обычной речи, пьесы получались более эмоциональные, потому как выступающие изо всех сил старались передать эмоции и чувства того героя, которого играли. Тем временем на сцене уже разворачивался эпизод, где дядя Токубэя, Кюэмон, хочет женить племянника на племяннице своей жены и назначить его управляющим в одном из своих филиалов в Эдо. Но Токубэй отказывается от лестного предложения. Разгневанный Кюэмон заявляет племяннику, что он уже получил одобрение на брак от его приёмной матери, заплатив ей за это 2 каммэ серебра. Дальше Кюэмон требует от Токубэя либо согласиться на брак с избранной им для него племянницей жены, либо вернуть деньги. Декорации менялись в зависимости от обстановки. Торговый квартал сменялся то на постоялый двор дяди, то на деревню мачехи Токубэя. Не то чтобы Итачи проявлял особый интерес к устройству сцены, но, тем не менее, иногда он сосредоточенно смотрел, как одна панель отъезжает, и на её месте появляется другая. Чего только стоила вращающаяся часть сцены в центре. Для наследника оставалось загадкой то, как вообще тут все устроено. Он мысленно внёс в свои планы узнать это при удобном случае. Налив себе саке в маленькую чарку, Итачи слегка пригубил приятно обжигающую жидкость, сосредоточенно смотря на сцену, попутно меняясь в лице. Пьеса подходила к завершению, и от того накал событий происходил интенсивней. Ступая по деревянному полу, парень, играющий Токубэя, пришел к выводу, что его лишили чести, опозорили, оклеветали с этим дурацким долгом, и ему на ум приходит лишь одно - умереть с любимой О-Хацу. Ведь только тогда они смогут быть вместе, и им ничто и никто не сможет помешать. Микото - так звали мать Итачи - тихо всхлипывала и восхищалась такой самоотверженностью во имя любви. Фугаку протянул ей свой платок, чтобы та промакивала подступающие слезы. Саске же скептически и равнодушно фыркнул на это. Ему были не интересны все эти сцены любви и тому подобное. Он здесь только из-за того, что они "семья" и должны ходить на такие мероприятия все вместе. Итачи же было сложно понять этого персонажа. Он думал, что есть иные пути спасения своей любви и чести. Хотя, по правде, с последним всегда так было в Японии. Очень многое отводилось этой небольшой частице как "честь", и порой она приобретала огромные масштабы. Свет фонарей устремился на ханамити, где девушка поэтично исполняла свою песню о тяжёлой жизни и настоящей любви, ради которой она готова на всё. Юноша, когда девушка исполняла драматичное митиюки, присоединялся к ней. Достав небольшой сямисен из сандалового дерева, юноша начал ходить вслед за девушкой и петь о несправедливой судьбе, упавшей на его плечи и на плечи своей возлюбленной. Приглушённые грустные аккорды сочетались с романтичными плавными переливами. Одной лишь игрой по струнам юноша мог вызывать бурю эмоций глубоко в душе. Зрители завороженно слушали мелодию, льющуюся из-под пальцев юноши. Девушка нежно пела, перекликаясь с голосом "возлюбленного". Вместе они сливались во что-то сладкоголосое и прекрасное, похожее на реку, в которую впадают разные притоки, образуя единое целое. Наследник потянулся корпусом к сцене и положил лицо на ладони, вслушиваясь в прекрасную мелодию. Если в голосовом таланте Хьюга сомнений не было, то Итачи не ожидал этого от нового актёра. Он удивлял его уже не в первый раз за этот вечер. Отчего-то Итачи думалось, что его мать придерживалась того же мнения. Наверняка ей захочется узнать имя новенького актёра после выступления. Микото очень любила светскую жизнь. Если ходила по театрам, старалась узнать имена актеров, которые ей симпатичны своей игрой. И вот, когда голоса резко оборвались, на сцене уже успели поменять декорации. Влюбленные тут же оказались в лесу, который назывался Сонэдзаки. Деревья, трава, пологие кустарники. Юноша обнял свою возлюбленную за талию и медленно осел с ней на сцене, неотрывно глядя в глаза. Под грустную предрекающую мелодию юноша с лязгом вынул танто из кожаных ножен. Острие меча отразило лунный свет, падающий из небольшого окошка. Холодный металл вонзился в живот девушке, и та рухнула. Волосы рассыпались веером по деревянному полу, и тонкая ладонь потянулась к возлюбленному. Он поднял на неё взгляд, ловя последние искорки жизни в них. Спустя мгновение он наставил клинок на себя и замахнулся. Парень упал на сцену рядом с возлюбленной, оружие громко брякнуло об пол. Тишина. Занавес медленно закрывается. Если Микото ещё кое-как старалась не плакать, то сейчас вся тушь струилась угольными ручейками по щекам. Итачи всегда считал свою мать очень сентиментальной женщиной и не видел в этом ничего плохого. Итачи опрокинул внутрь ещё одну чарку саке, морщась от крепости. Будоражащий жар помог прийти в себя. Он положил ладонь поверх маминой и посмотрел в её заплаканные глаза, тепло улыбаясь, стараясь вывести её из грустного оцепенения. Микото вытерла слезы платком, что дал ей Фугаку и глубоко вдохнула.       – Ах, какая же прекрасная пьеса... Такая трогательная история, – женщина принялась восхищаться вслух, поправляя складки на кимоно. Смотря в небольшое зеркальце, она поправляла макияж, точнее, ту часть, которую ещё можно было спасти. – Хьюга, как всегда, на высоте. Не зря Хиаши учил её этому искусству с самого детства. А какой у неё голос... Зрители в зале зароптали, обсуждая пьесу, но тут все постепенно стихли. На сцену упал свет, точнее, на красную ширму, из-за которой выходили актёры на поклон. Зал восхищено хлопал и утопал в комплиментах к актерам. Они дружно поклонились и заулыбались, чувствуя, что премьера прошла изумительно. Когда актёры ушли по ханамити обратно, люди в зале закопошились, собираясь уходить. Чета Учих собирала вещи, оставляя тарелки и опустошенные чашки саке. Когда Фугаку уже было хотел накинуть на плечи супруги теплую одежду, та отстранилась, словно ошпаренная. Это не осталось без удивления окружающих. – Я хотела узнать имя того актёра, который играл Токубэя! Он очень талантлив, и я обязана знать его имя. Я сейчас вернусь. – Микото позволила мужу накинуть на неё накидку, так как на улице было слегка прохладно, и направилась вдоль мостика к гримерным.       – Мам, я с тобой. Не хочу, чтобы ты тут потерялась. – Итачи заботливо протянул матери руку и пошел с ней вместе. Фугаку с Саске остались их ждать молча. Каждый из них не был любителем поговорить, поэтому им и так было комфортно. Вскоре послышался громкий женский вопль. Двое до того спокойных мужчины рванулись навстречу крику. Добежав до гримерной Хьюги, оба застыли. Перед ними лежал мужчина лет сорока, из его головы быстро текла струя крови, марая деревянный пол. Итачи упал на колени и схватился за руку, стараясь нащупать пульс. Но его не было... Итачи поднял глаза сначала на бледное лицо матери, исказившееся до этого в крике. Потом медленно на брата и отца, которые удивленно пялились на труп. Толпа зевак быстро собралась вокруг мертвого мужчины и испуганно охали. Кучка девушек-гримерш перешептывалась в сторонке, строя догадки, кто это мог сделать и с какой целью. Итачи нашел взглядом, похоже, того самого актёра, игравшего приказчика Токубэя. Сложно было представить его лицо без грима. Сейчас же он видел курчавые, непослушные волосы в наспех завязанном пучке, большой нос с горбинкой и необычно длинные ресницы, вытянутые к вискам. Юноша стоял опёршись спиной на дверной проём и сложив руки на груди. Он не бегал глазами по всем присутствующим в этом балагане. Метал взгляд то на труп мужчины, то на юношу с длинными волосами в пучке, склонившимся над ним. За спиной Итачи стояла бледная Хьюга, прикрыв рот рукой. В ту же минуту она упала в обморок. Итачи чертыхнулся про себя, проклиная этот поход в театр, но, слава ками, группа сплетниц-гримерш, перестала жужжать над ухом и теперь была полностью озабочена тем, что приводила Хинату в сознание.       – Он мертв, – Констатировал Итачи, кладя холодную руку на пол. Поднявшись с колен и оправляя подол кимоно, Итачи устремил взор на еле заметный след крови вблизи головы мужчины. Рядом лежал танто с испачканной рукоятью...