За ширмой

***

Сёдзи захлопнулись за спиной нового знакомого, оставляя на подкорках сознания Итачи лишь остаточный образ. Перед ним вовсе не призрачно предстал отец. Суровый, обеспокоенный и… напуганный?       — Итачи, — басом обратился отец, требовательно скрестив руки на груди, — ты должен прекратить расследование. Все так же стоически и надменно. Спустя года ничего не меняется.       — Почему же, отец? — без эмоций, с сухим удивлением вопрошал Итачи, деловито ровняя стопки с показаниями, и лишь затем взглянул на отца, чей взгляд становился все более и более мрачным… Стеклянная тишина повисла в комнате, и лишь один-единственный тусклый огонек свечи время от времени потрескивал, озаряя лица обоих мелькающим теплым светом.       — Это дело больше нас не касается. Оно передано Данзо и теперь находится под его юрисдикцией, — понизив голос сказал Фугаку, — если за него браться без его ведома и полного отчета, то ты знаешь, что может быть… Итачи не понаслышке знал о методах управления и контроля Данзо в городе. Такое безумство и жестокость сеяли в сердце Учихи зерно отчаянной жажды справедливости и правосудия. Верил, как глупый мальчишка, что того кто-нибудь пырнет в одном из переулков или его отравят. Хотя и такие попытки даже были, но до того жалкие и нелепые, что и думать тошно. Такой человек, как Данзо, ни шагу не ступал из своей резиденции без охраны. Даже если нападавшие и видели только одного телохранителя пообок от якудза, то рядом бесшумной тенью следовали остальные, ожидая очередное глупое нападение. Итачи любил, лёжа вечерами в теплой кровати, поглощенный удушающей темнотой своей комнаты при свете мигающей лампы, и с чаем в руках, размышлять на тему жестокого рока и капли еле осязаемой свободы. До нее можно было бы дотронуться рукой, а не разумом, который, в свою очередь, каждый раз отравляли новыми легендами о «прекрасном мире», что наступит только если слушаться и делать то, что скажут. Наследник порой так и думал, ныряя глубоко в свои идеалы восприятия. Он машина, которая должна следить за шестеренками и пружинками, что находились под его контролем. При этом не забывая, что сам же ещё должен слушаться механизма посильнее и побольше, склоняя свою непокорную голову в зловонное болото, куда его втягивали все глубже с каждым днем. От былой полиции остались лишь воспоминания…       — Опять Данзо со своими темными делами… — Итачи потер переносицу, выдыхая, — Отец, ты знаешь причину, по которой он отзывает дело из «нашей» полиции?       — Я не знаю, Итачи, — глава клана поджал губы в волнении, после чего положил руку на плечо сына, — И, пожалуйста… Не ввязывайся в это. Я знаю твое стремление к справедливости и не хочу, чтобы твое благое желание завело тебя в могилу. Он отчетливо видел в глазах отца переживание, тревогу и обеспокоенность данной ситуацией. Итачи положил ладонь поверх отцовской, успокаивающе поглаживая уже не молодую кожу.       — Я буду осторожен… — проводя взглядом отца, еле слышно прошептал Итачи в глухую пустоту комнаты, не веря самому себе.

***

Дождь шёл мощной завесой с пунцового неба и громко разбивал свои грузные капли о дорогу, вымощенную гладкими серыми камнями. Кристально-прозрачные капли скатывались по изумрудной листве, по угловатым скатам черепичных крыш в желоба, и в конце своего пути к земле вода оказывалась в кусари-дои, где звонко перестукивалась, создавая воистину грандиозный оркестр природы. Подол кимоно замарался в грязной каше, тэби стали мокрыми и холодными, из-за чего ноги коченели, превращаясь в ледяные обрубки. Итачи радовал только тот факт, что он не зря захватил с собой зонт, предчувствуя изменения в погоде не в самую лучшую сторону. Наследник разглядывал улицу, что с каждой секундой таяла от дождя, словно на нарисованную тушью картинку опрокинули стакан воды, размывая очертания домов и фасадов. Держа направление к дому, Итачи скривил губы, вспоминая… На периферии сознания и на коже всплывали те ненавязчивые касания пальцев на ладони, оставленные тем юношей перед вынужденным уходом. Итачи загипнотизировано впился взглядом в ладонь, словно бы мог её прожечь.

«Это…адрес?»

От раздумий Итачи не заметил, как ослабил хватку рукояти, и дождь намочил челку, неприятно приклеив её к лицу. Впрочем, влага хорошо освежила горячую голову, и Итачи, потерев переносицу, вскоре дошёл до нужного места, адрес которого был дан его новым знакомым — Шисуи… Все оттенки красного растеклись по дороге. Теперь каменная дорога походила на лаву, где в щелях между стыками текла раскаленная магма. Изящные фонари покачивались на ветру у каждого входа в дом так же, как и зазывающие таблички с красивыми и двусмысленными названиями, от которых щеки моментально становились персиковыми. Навстречу шли, нет-нет… плыли, как лебеди, красивые девушки в узорных кимоно с выбеленной кожей и алыми, как спелые плоды вишни, губами, мудреными прическами, украшенными живыми цветами или роскошными брошами с драгоценными камнями. Итачи смущенно отвел взгляд от одной из таких групп, предпочитая смотреть на постройки или на те же лужи, отражавшие улицу после дождя. Одна из девушек кокетливо улыбнулась, завидев Итачи, и повернулась к своим подружкам, что-то очень активно шепча им на уши. После она посмеялась и прикрыла лицо веером, продолжая сладострастно пожирать глазами наследника. Итачи сглотнул ком в горле и старался как можно сильнее закутаться в свой хладнокровный кокон, который долгие года служил ему хорошей защитой. К сожалению, этого было мало, и та девица, что строила глазки, настойчиво подскочила к нему и обвила своими руками под локти, волоча в другом направлении, заговаривая зубы о незабываемом наслаждении, которое она ему может подарить этой ночью. Итачи противился, вежливо отказывался и старался всеми силами уйти от назойливых девушек, которые вцепились в него, как змеи, уволакивая добычу в своё логово.       — Эй, Сакура! Отпусти несчастного парня из своих щупалец! Посмотри на его лицо, ты его одним своим видом пугаешь! — требовательно закричал чей-то голос сзади, обращаясь к юдзё с розовыми волосами, так цепко державшейся за Итачи.

«Этот голос… »

      — Ишь чего удумал! Вали в свой район и там командуй! У тебя там и так много красавчиков! — взорвалась девушка, и венка на ее виске отчетливо забилась сильнее, показывая всю кипящую злобу этой особы. Она крепче сжала Итачи под локоть, показав, что не собирается так просто его отдавать, а затем продолжила разбрызгивать яд, — или же твои мозги встали на место спустя столько лет, и ты осознал красоту женщин?       — Он мой клиент, — твердо заявил голос за спиной, решая не отвечать на каверзные вопросы, и лишь в конце промелькнули наигранные саркастичные нотки, — Так что будь добра, отпусти несчастного парня и иди дальше со своими подружками охмурять наивных мужчин. Бедные, они, наверное, совсем теряют голову, когда видят тебя. И я не про красоту. Сакура заскрежетала зубами, а губы превратились в тонкую линию. Она хотела продолжить перепалку и поставить жирную точку в свою пользу, но опоздала. Тот парень, что ругался с ней посреди оживлённой улицы, резво перехватил Итачи под локоть, отцепляя липкие пальцы озлобленной девушки с его руки, и быстро уводя прочь с их глаз в другую сторону, откуда тот недавно ушёл.       — …Шисуи? Это ты? — Вопрос являлся скорее риторическим, так как Итачи не был слепым и уже видел лицо этого юноши. От неожиданности он резко перешёл на «ты».       — А кто же ещё? — Шисуи наигранно повел бровью, скашивая взгляд на собеседника, невольно вцепившегося в его предплечье. — Думаю, у Вас в голове сейчас много вопросов к моей персоне, но давайте сначала дойдем до дома, желательно без происшествий. Я уже понял для себя, что Вас оставлять здесь одного весьма опасно, — Шисуи тихо засмеялся, стараясь подбодрить наследника, испуганного этой бандой, наверное, самых страшных женщин в моральном плане.       — Да уж, теперь у меня вопросов и вправду стало несколько больше… — Итачи отрывками прокручивал фразы, выловленные его сознанием в этой перепалке, и пытался составить единый пазл…

«У тебя там и так много красавчиков!»

«Это мой клиент…

Может, этот Шисуи…

      — Мы пришли, — перебил ход мыслей Итачи Шисуи, после чего и отворил дверь дома, приглашая войти внутрь. Итачи, перед тем как войти, на секунду задержался взглядом на фасаде дома, куда его привёл Шисуи.

***

Красивая чайхана, как и все в квартале Красных фонарей, но эта казалась какой-то другой. Не такой вычурной и яркой, наоборот, более сдержанная: чёрные деревянные опоры и белые стены, которые были расписаны деревьями и животными. Таких чайных домов Итачи точно ещё не видел, еще и настолько искусно расписанных. Ведь снаружи на фасадах никто не рисовал, разве что внутри, и то, это делали только состоятельные люди, потому как могли позволить себе такую роскошь. Итачи зашел внутрь, и в глаза сразу ударил яркий свет. Проморгавшись, перед ним предстала большая прихожая, где на гэнкане рябила разного рода обувь, хотя, в большинстве случаев, это были простенькие гэта. И самое удивительное было то, что и внутри бумажные стены были расписаны такими же рисунками, в основном на раздвижных сёдзи и фусумах. Итачи было очень интересно узнать, кто так виртуозно расписывает дома.       — Шисуи-сан…– тихо прошептал Итачи, прокашлявшись в кулак и дернув юношу за рукав, — Куда мы пришли? Кучерявый парень повернулся к Итачи и стеснительно улыбнулся, стараясь сбавить градус неловкости: — Это чайный дом, где я работаю после театральных выступлений… Итачи замялся, окидывая взглядом холл и присутствующих в нем. Наследник очень удивился, когда не увидел здесь почти ни одной женщины, разве что только одну, которая стояла у стойки регистрации комнат на ночь. Та блаженно потягивала мундштук и крутила на пальце волосы, мечтательно напевая себе под нос какую-то песню.       — Итачи-сан, не переживайте, чувствуйте себя как дома, — Шисуи положил ладонь на плечо следователя, чтобы успокоить, но тот дернулся, словно обжегся раскаленным камнем. Юноша погрустнел и молчаливо убрал руку, оставив лишь эфиры своего настроения повисшими в воздухе, — Ладно, мне надо сказать Анко-сан, что я пришёл не один. После этих слов Шисуи удалился к стойке, где стояла женщина (по совершенно неочевидной догадке Итачи, это и была та самая «Анко-сан»). За столиками на первом этаже сидело порядка шестнадцати мужчин. Самое интересное, что заметил Итачи — это то, что некоторые были накрашены ничуть не хуже женщин, а их плавные движения вообще могли дать фору любой гейше. Молодые парни, облаченные в красивые кимоно, разливали чай по столикам и сажались рядом с гостями, развлекая их игрой на сямисэне или же рассказывая истории и стихи о любви. Пока Шисуи возился с Анко и яро с ней спорил о своём, взор Итачи зацепился особо прочно за то, как один из довольно статных самураев водил ладонью по плечу и шее молодого парниши. Тот же, в свою очередь, вздрагивал, как пушинка, на которую подул прохладный ветер. Не то чтобы это было мерзко, но странно — это точно. Он слышал краем уха о таком, но чтобы видеть лично — не видел. Особенно, чтобы один мужчина лез к другому для получения удовольствия прилюдно прямо в чайхане. К девушке — пожалуйста, но к мужчине… Итачи все быстрее хотелось вырваться наружу, на свежий воздух, но сзади уже подкрался Шисуи.       — Всё, я закончил. Прошу прощения, что заставил вас так долго ждать, просто Анко… — Шисуи покосился на женщину, что стояла за стойкой.       — Я всё слышу, Шисуи! — пригрозила кулаком женщина.       — Вот видите, с кем мне приходится иметь дело, — Шисуи по-заговорщицки прошептал Итачи на ухо, ловя строгий взгляд хозяйки. Итачи улыбнул этот ребяческий характер юноши, и то, что тот при всем этом обращается к нему на «Вы». Становилось даже как-то неловко, хотя сам он ещё не понимал, от чего именно.       — Идемте, моя комната справа, вторая от лестницы, — Шисуи ненавязчиво протянул руку Итачи, зазывая за собой. Тот в ответ помялся у лестницы, но после все-таки принял приглашение и взялся за руку. Деревянный пол на втором этаже тихо скрипнул. Дойдя до нужной двери, Шисуи раздвинул седзи и пригласил зайти первым Итачи, так же как тогда у входа в дом. Итачи претили все эти манеры и хорошее воспитание, чего он просто не мог не заметить.       — Какой вы предпочитаете чай? — Спросил Шисуи, уже разогревая воду на маленькой горелке, как только вошёл в комнату.       — Я не привередлив в этом вопросе, выбирайте на ваш вкус — Итачи врал, очень искусно врал. Просто не хотелось лишний раз дергать этого парня, чтобы ради него тот выполнял всевозможные прихоти, особенно в выборе чая.       — Обычно для гостей, которые ко мне приходят, я завариваю матчу. Она хорошо тонизирует и позволяет им оставаться в форме целую ночь, — Шисуи сник, поджав губы, медленно осознавая, что ляпнул, и постарался выкрутиться из неловкой ситуации, — Я вчера на рынке купил на пробу новый чай для себя, ещё не заваривал. Хотите опробовать? Я конечно не гарантирую, что это будет что-то вкусное, но, во всяком случае, мне обещали…       — Хорошо, буду рад опробовать то, чем вы угощаете. В конце концов, не попробовав, мы этого не узнаем, — Итачи снисходительно улыбнулся, разглядывая, как Шисуи сосредоточенно заваривает чай. Можно было подумать, что от этого чайника с горячей травой зависит его жизнь. Когда вода громко забурлила, Шисуи снял кастрюльку с огня и перелил кипяток в пузатенький, керамический чайничек, затем сыпанул в него щепотку нового чая. Ожидая, пока он заварится, Шисуи присел за стол и отстукивал пальцами дробь по столу, украдкой поглядывая на следователя. Итачи было не по себе от такого большого внимания в такой небольшой комнате. Нервно заправив прядь волос за ухо, он решил развеять тишину белых стен.       — Почему Вы здесь работаете? Ведь вы выступаете в самом престижном театре города, следовательно, платить вам должны соответствующе, и уж точно зарплаты должно хватать на хорошую жизнь… — Итачи непонимающе моргал глазами, усаживаясь на пол и подгибая ноги под себя.       — Это долгая история, и мне не хочется её вспоминать, по крайней мере сейчас…– костяшки на руках сжались до побеления в знак подтверждения слов. Шисуи разлил чай по чашкам и протянул одну Итачи. Он её принял и поблагодарил. Шисуи продолжил, — Может, раньше в театрах и платили много, но сейчас очень сложно добиться успеха на сцене, не замарав себя. Да и я зарабатываю, как могу, на двух работах, только, для того чтобы помогать отцу... Сердце Итачи сжалось, до того стало жалко этого юношу. Такого красивого, доброго и человечного. Но Итачи остановил поток своих серых мыслей, так как в детстве мама всегда говорила: «Проявлять жалость к человеку плохо, так как таким образом ты ставишь под сомнение его внутреннюю силу». В чем-то она была права. Но порой людям нужна та самая жалость, помощь, от которой они отмахиваются из-за своей гордыни или из-за переоценки своих сил.       — Хорошо, как посчитаете нужным. Я не особо люблю лезть к людям в их жизни, несмотря на профессию, — Итачи отпил чая, стараясь распробовать все его нотки. Поставив чашку на стол, продолжил, — Я, честно говоря, не знаю, как обстоят дела в театрах в последнее время, и мне печально осознавать, что там сейчас мало платят… Ведь… по правде говоря, ваша игра мне очень понравилась, хотя я и не люблю такого рода постановки про любовь и готовность на все ради неё. Шисуи благосклонно улыбнулся. Итачи заметил, как плечи и шея юноши расслабились, словно с него сняли металлические зажимы. Сейчас он казался ещё более красивым, когда расслабился, поняв, что ему ничего не угрожает. Перед лицом правосудия, все-таки. Между прочим, очень красивым лицом, которое представляет собой настоящее правосудие.       — Жареный рис, — тихо заключил Итачи, облизывая верхнюю губу.       — Что? — Шисуи вопросительно повел бровью, глядя на следователя.       — Вы купили очень хороший чай. Он с добавлением жареного риса. У него есть приятное сладковатое послевкусие.       — А, вы про это… Да, радует, что не обманули, — Шисуи незатейливо почесал затылок. И только сейчас опробовал то, что заварил, — это и вправду очень вкусно! Попивая чай в тишине сумерек, Итачи позабыл, ради чего пришёл, настолько ему сейчас было хорошо на душе и в теле. Лёгкие разговоры ни о чем при теплом свете лампы. Как же давно Итачи так не расслаблялся… Всем от него вечно что-то было надо. Отчеты, информация о новых зацепках в делах и прочая кутерьма, от которой потом болела голова и было сложно уснуть.       — Шисуи-сан, мы можем продолжить наш незаконченный ранее разговор в отделении? — Итачи не хотелось прерывать хорошее времяпровождение работой, но, увы, пришлось.       — Да, конечно. Зачем же я тогда дал вам свой адрес? — Шисуи посмеялся и потянулся к тумбочке, откуда выудил стеклянную чашу с ëканом, — Думаю, будет самое то к чаю. Глаза Итачи сверкнули при виде сладости, появившейся на столе. Шисуи заметил большое неравнодушие следователя к сладостям, от чего улыбнулся и пододвинул чашу ближе к нему. Итачи слегка смутился, но, получив одобрительный кивок, погрузил в рот один кусочек, пробуя. Нежная консистенция таяла на языке и спускалась в желудок, даря ни с чем не сравнимое удовольствие. Когда Итачи уничтожил порядка четырёх долек мармелада и одну чашку чая, Шисуи прокашлялся, привлекая внимание, и заговорил.       — Тогда в комнате вы намекали, на мою причастность к убийству того мужчины, — Шисуи потеребил рукав кимоно и выдохнул, — Поймите, я тогда защищал госпожу Хинату.       — Госпожу Хинату Хьюга? — Итачи удивился услышанному, но решил не сбивать Шисуи с мысли.       — Да, она самая, — ответил Шисуи, наливая себе и Итачи новую порцию чая, — Я хотел зайти к госпоже Хинате, так как она просила помочь ей починить петли на зеркале, но увидел странного мужчину, который не относился к нашему театру. У нас обычно все знают друг друга в лицо, уж так заведено, чтобы не пускать посторонних. И тот мужчина в левой руке держал маленький нож, при этом стоя у двери госпожи Хинаты и поглядывая на то, как она снимает макияж. Итачи нахмурился и покатал чай по небу в раздумьях: — А где этот нож? Он у вас? Шисуи побледнел и достал небольшой ключ из кимоно и, пройдя до тумбы, открыл нижнюю полку, являя на глаза Итачи то холодное оружие.       — Как же вы забрали его оружие, но забыли своё…? И может ли госпожа Хината подтвердить сказанное вами ранее? — Итачи потянулся за ещё одним ломтиком мармелада, и Шисуи позабавило то, как его собеседник падок на сладенькое.       — Ох, я, порой, бываю рассеянным, и в тот момент я очень испугался… А госпожа Хината точно подтвердит мои слова, ведь мы с ней долго дружим и вне стен театра…– Шисуи сделал паузу, перясь глазами в невидимую точку на столе, — можно сказать с самого детства. Так что мне незачем ей причинять вред. По черепице послышался мерный стук капель, и Итачи подорвался с места, спеша посмотреть в небольшое окно и узнать, насколько все плохо… Дождь накрапывал с неба, размывая и без того грязную дорогу, которая сегодня уже повидала дождь. Итачи хотел было закрыть окно, но Шисуи сказал, чтобы оно осталось открытым, и душная комната проветрилась. В чем-то он был прав. В комнате и вправду было очень душно, и с первого этажа несло перегаром, а со всей чайханы терпкими запахами духов, который был очень специфичен для женщин, но вполне гармонировал с юношами, работавшими здесь.       — Ворота в часть города, где располагается наш клан, закрываются в десять вечера. Ещё и дождь все размыл… Вот же.. — Итачи прошипел ругательства сквозь зубы, позабыв о присутствии собеседника. Шисуи встал с татами и подошел к следователю, выглядывая на улицу. Да уж, добираться в такую погоду домой было равноценно промокнуть до нитки и заболеть, а потом и вовсе схватить какое-нибудь осложнение.       — Может… — Шисуи задумчиво смотрел на стену дождя, потом на Итачи. Недовольно окинул его мокрые таби и подол кимоно, с которого медленно, но верно, отваливалась пластинками сухая грязь, — Вы останетесь здесь ночевать, а рано утром я провожу вас до ворот? Если отпущу вас в дождь, то до конца промокните и точно заболеете, да и район не самый безопасный… Я буду беспокоиться, — голос Шисуи еле заметно дрогнул. Итачи резко развернулся к юноше, позабыв про дождь, и непонимающе вытаращился на него. Не то чтобы делить кров с малознакомым человеком странно… хотя какой Шисуи малознакомый, очень даже знакомый… Но то, чем он занимается тут, вгоняло в ступор и боязнь неизвестного. Словно находишься в одной комнате со змеей и не знаешь, когда она может прыгнуть и укусить. Итачи постыдился своего сравнения, ведь он не змея, он человек. Ещё оставался один нюанс. Родители. Что им сказать, по поводу, почему не ночевал дома? Да и где же? В Квартале Красных фонарей? О, Ками… такой позор, да ещё и для наследника клана, который должен подавать всем хороший пример.       — Итачи-сан, с вами всё хорошо? — актёр заметил, как его собеседник побледнел и напрягся.       — Да-да, все хорошо, — отрешенно пролепетал Итачи, отмахиваясь от раздумий, — Я просто взвешиваю все за и против, насчет вашего предложения.       — И какие же у вас «за», а «какие» против? Могу узнать? — робко начал Шисуи, чтобы не спугнуть строгого, но отчего-то боязливого следователя.       — Моя семья может начать сильно беспокоиться и поднимет на уши весь город, если понадобится, — Итачи выдохнул, плотнее укутывая себя в мягкую ткань, защищаясь от сквозняка и от пристального взора угольных глаз, — Я мог бы остаться, но не хочу впутывать вас во все это. Да и не знаю, что может подумать семья, узнав, где я был и с кем… Больно, очень больно и позорно. Итачи, не зная того, выплюнул яд прямо в лицо юноши. Ведь что теперь подумает этот Шисуи о нём? О том, что он стыдиться его? Презирает? В голове носились тараканы, причем каждый в своём направлении, подкидывая в топку идей все новые и новые мысли, от которых не становилось легче.       — Ясно, — отрезвляющая сталь в голосе звучала отчетливее ранее непринужденных ноток, — могу Вам постелить футон, подальше от себя на всякий случай, а то мало ли…– Заигравшие желваки и каменные кулаки не предвещали ничего хорошего.       — Извините меня, Шисуи-сан! Я не хотел Вас обидеть, просто…поймите — Итачи сгорал со стыда, закрыв лицо в непроницаемый кокон ладонями. Казалось, что с лица только что содрали кожу, и показать его было бы крайне уязвимо.       — Я всё понимаю…думаете, я не вижу? — Шисуи сел на татами, разочарованно выдыхая, глядя куда-то в пол, зарывшись в мыслях по голову, захлебываясь, как в болоте, — Все хотят видеть меня только с одной стороны. Со стороны искусного актера, который может перевоплощаться в кого угодно, не тратя особых сил. Одарённый. Вот как называл меня отец в детстве… Итачи знал это…какого быть одаренным. Все возлагают на тебя планы и надежды, размером с вулкан Фудзияма, забывая, что ты обычный человек и можешь ошибиться и запутаться. Наследник перышком славировал рядом с Шисуи, положив ноги вдоль тела и опёршись одной рукой так, что плечо взмывало вверх. В таком изгибе ключицы принимали форму острого полумесяца. Итачи поправил волосы, внимательно смотря актеру прямо в глаза, хоть тот и не поднимал их в ответ. То ли боялся, то ли был слишком погружен в себя…       — Но когда…люди узнают про мою обратную сторону жизни, то предпочитают забыть меня или относятся пренебрежительно, хотя я им не делал ничего плохого. Но некоторые…– Шисуи запнулся, ища слова для тактичного продолжения, — начинают приставать ко мне в другом плане, думая, что они мне интересны, или я сделаю какую-то скидку за их время проведения здесь…я не знаю, как описать все это... Итачи с каждым словом, становилось всё более противней от себя. Итачи редко грызла совесть, но сейчас она точила сердце, как вода камень. Медленно и мучительно, заливаясь в предсердия и разрывая их на части.       — Это ужасно, Шисуи-сан… — Итачи старался подобрать слова, чтобы и на этот раз не резануть острым языком по-больному, — вы говорили про одаренность, что вы с детства занимаетесь театром и у Вас здорово получается. Во всяком случае, я слышал восторженные разговоры тогда в зале. Шисуи поднял полные грусти глаза на следователя, внимательно слушая.       — Мой клан тоже считает меня одаренным. Да и к тому же, я будущий наследник и продолжатель рода… На меня тоже все возлагают большие надежды и ожидания, не допуская мысли, что я могу оступиться и быть «человеком», — Итачи сам того не понимая, положил ладонь на плечо Шисуи, хотелось быть… ближе? Разделить одну общую проблему? — В любом случае, я не буду менять о вас мнение, как те люди, которых вы описывали. Я с вами общаюсь с наступления заката и почти до ночи, и не могу сказать про вас ни одного плохого слова. Даже наоборот, вы добрый, протягиваете руку помощи тем, кто в ней нуждается. Шисуи медленно оттаивал. Несколько прядок упали на лоб, ещё больше украшая разрумяненное лицо юноши в приступе смущения из-за услышанного.       — Вы действительно так думаете? Даже несмотря на то, что я вынужден работать здесь? — множество масок недоверия, созданных обществом и обстоятельствами, медленно сползали с лица, открывая настоящую личину актёра.       — Да, даже несмотря на это, — Итачи ободряюще улыбнулся краешком губ и неосознанно смял пальцами плечо юноши, заглядывая на свой страх и риск в глаза, в которых отражалась луна на бездонно-черной водной глади.       — Спасибо, — слетело шепотом из уст Шисуи. В этом «спасибо» было всё тепло и благодарность мира, которую только мог выразить этот самый обычный парень, — Итачи-сан…       — Мм? — Итачи резко убрал руку с плеча юноши, как будто обжегся об раскаленные угли.       — Может, мы будем на «ты»? — Шисуи курьезно почесал затылок, ожидая ответа.       — Я не против, — одобрительно кивнул Итачи, заглядывая в пустую чашку, которая час назад была ещё полной.       — Так… ты останешься на ночь? Бордель борделем, но здесь и вправду можно хорошо выспаться. Я постелю свой лучший футон и дам свежую подушку с одеялом, — Шисуи засиял, как солнце, сняв свой груз с плеч перед ещё одним человеком.       — Да, буду благодарен, — Итачи встал с пола, поправляя складки на кимоно, и, взяв в руки опустошенный чайник, решил ещё раз заварить им чая, раз уж не надо никуда спешить. Правда, Итачи до сих пор думал, что ему сказать родителям утром… Впрочем, он надеялся, что эта мысль ему скоро снизойдет в голову. Тихое бурление воды в кастрюле, приглушенный, персиковый ореол свечи в комнате, дарящий атмосферу загадочного полумрака. Итачи полностью посвятил себя готовке чая, в то время как Шисуи стелил ему футон с подушкой и одеялом, бережно разглаживая каждую складку. Дабы гость выспался и был полон сил утром. Довольный своей работой, он подсел к Итачи, пока тот разливал ароматный чай по чашкам. Янтарная жидкость тонко струилась из небольшого носика чайника, заполняя чашки почти до верха. Осознав большое пристрастие наследника к сладостям, Шисуи подбавил ещё мармелада в тарелку, чтобы порадовать после мозготрепательного дня. Их разговоры больше не уходили в сложные русла, а плыли по поверхности, словно осенний лист, упавший в весенний ручей.       — Завтра рано вставать, думаю, пора ложиться спать, — Шисуи поставил допитую чашку на стол и сладко зевнул, утирая засохшие кислятины у глаз.       — Хорошо, — Итачи заразился зевотой от Шисуи и издал протяжный вздох, что можно было сравнить с зеванием сонного хорька, заползающего в норку, — Ещё раз спасибо за все и за то, что угостил чаем с ëканом. Было очень вкусно.       — Да не за что. Я сам не любитель сладостей, как ты. Это мне приносят благодарные клиенты, если уж откровенно говорить, — Шисуи лукаво улыбнулся и пошел к своему футону переодеваться. Итачи слегка улыбнулся и тоже пошел готовиться ко сну. Распустил тугой хвост и помассировал голову, блаженно выдыхая и невзначай повернулся к Шисуи… Кимоно соскользнуло со спины и плеч, оголяя слегка загорелое, накаченное тело. При движениях в свете лампы мускулы спины перекатывались, словно дюны под полуденным солнцем. Итачи не мог оторвать глаз, точнее мог, но тогда бы пришлось отрывать вместе с сетчаткой. Он даже и представить не мог, что под простым чёрным кимоно, скрывается столько мышц. Шисуи одел легкий хлопковый халат, чтобы в край не смущать своего гостя. Но будь бы он один, то непременно бы спал нагишом, как привык за много лет.       — Итачи…– Шисуи водил пальцем перед лицом наследника, привлекая потерянное внимание, — Ты спишь в одежде? А то я могу выдать тебе халат, если хочешь. Итачи моргнул пару раз и закивал, — Да, в ней. Шисуи достал ещё один халат, но терракотового цвета. Итачи благодарно принял его и накинул на голое тело, изящно завязав легкий поясок на талии.       — Спокойной ночи, Шисуи... — прошептал Итачи, в темноту комнаты, в которой слышалось одно лишь тихое посапывание юноши на футоне...