За ширмой

***

Свежий воздух окутывал комнату влажным шелковым коконом после дождя. Первые солнечные лучи стоически пробивались сквозь бумажные стены комнаты, чтобы разбудить спящие в округе души.       — Итачи, Вам... — запнулся ещё не до конца проснувшийся актёр, подходя к следователю и аккуратно тормоша за плечо, – Тебе пора просыпаться. Итачи сонно открыл глаза, затуманенно глядя на нового знакомого и комнату, в которой вчера заснул. Шисуи слегка похлопал наследника по спине, стараясь разбудить, чем вызвал у него стаю мурашек под халатом. Итачи мигом проснулся, вспоминая вчерашний вечер, и что он делал. Осознав, что, вроде бы, ничего плохого и противозаконного, он немного расслабился и, поднявшись с футона, потянулся, разминая затёкшие мышцы. Ощущая шестым чувством, что на него нагло пялятся, он посмотрел на себя и понял, что поясок развязался, обнажив длинной полосой грудную клетку, живот и нижнее белье. Итачи заметил, как Шисуи задержался оголодавшим взглядом на его бедрах и выше, но сделал вид, будто ничего не увидел. Лишь спешно запахнул половинки халата, скрывая свои обнаженные части тела перед неистовым взором двух глаз.       — Сейчас вся наша чайхана ещё спит, так что я сходил на кухню и приготовил омлет с рисом, – Шисуи поставил горячую тарелку на стол и протянул палочки Итачи, – не хотелось тебя отпускать обратно голодным. Вчерашний чай и тонна ëкана не в счёт!       — Спасибо, – Итачи ловко отрезал кусочек омлета и отправил его в рот, неспешно распробывая нежную массу. Что-что, а готовить Шисуи точно умел, да к тому же очень недурно.       — Да пустяки, — Шисуи положил голову на руки, ещё немного клюя носом в стол, то и дело стараясь проморгаться от сонной завесы. Доев омлет, Итачи сложил палочки на тарелку, промакивая перепачканные в масле губы салфеткой.       — Ну, и как...? — испытывающе спросил Шисуи, затолкав в рот омлет со скоростью света.       — Было весьма вкусно, – Итачи встал с татами и поблагодарил юношу за вкусный завтрак, который вообще не входил в его обязанности.       — Я польщен, — Шисуи взял со стола грязные тарелки и понес обратно на кухню. Итачи наконец-то остался наедине с собой и своими мыслями. Может, зря он в начале думал про него, как про какое-то грешное зло, когда узнал о его второй работе? Вполне приличный и добрый юноша. Предложил в дождливую погоду остаться у него и не взял ни гроша. Возможно, поэтому он так долго ругался с той самой Анко-сан у стойки? Теперь и вправду становилось как-то неудобно и хотелось отплатить хоть чем-то...       — Я еще просушил твои вчерашние вещи и очистил от высохшей грязи, что смог. Во всяком случае, сейчас кимоно выглядит получше, чем тогда, когда ты ко мне заявился, — Шисуи стоял на пороге комнаты с черным кимоно и тепло улыбался.       — Шисуи...– Итачи потупил грустный взгляд на татами, потом на грудь Шисуи, после чего забрал свою одежду. Было чертовски неловко от того что он старался почистить его одежду. Сердце разрывалось из-за недавно наболевших вопросов, готовых вскрыться гнойным нарывом, показывая суть, – Почему ты так добр ко мне? Ведь я блюститель закона, подчиняюсь общим правилам и сводам. Я мог посадить тебя! Последние слова пронеслись оглушающим эхом в зареве комнаты, раскалывая пространство на части.       — Но не посадил же? — отрезвил глухую тишину актер, продолжая, смочив губы, — Я добр ко всем, кто не строит против меня злых козней и принимает таким, какой я есть. Итачи поникше хмыкнул, чувствуя себя загнанным в угол: — Не хочу делать поспешные выводы, пока я лично не переговорил с молодой госпожой Хинатой, - еле тихо, с напряжением выдыхая и прикрывая веки, - Шисуи...ты...       — Я говорю то, что вижу, - твёрдо, решительно. Шисуи отпрянул от дверного проема и подошел к Итачи. Губы двинулись в немом слове, искаженным нерешительностью, и актёр произнёс только, — Нам пора, думаю, тебя уже обыскались, да и родители волнуются. Итачи уловил движение губ, но не мог разгадать, что хотел сказать его новый знакомый, так что оставалось лишь витать в догадках. Наследник помял в руках своё кимоно, отданное Шисуи, не решаясь надеть. Все, вроде бы, хорошо, но что-то не давало покоя... Его кимоно теперь казалось не больше, чем чёрной тряпкой, даже учитывая дорогую хлопковую ткань и искусный покрой. Глупая, бесформенная, лишённая чего-то живого. Но этот мягкий, слегка помятый терракотовый халат Шисуи... В нём было что-то теплое, живое. Мягкая ткань пахла цветочными благовониями вперемешку с дорогим табаком, которым пропитался весь первый этаж. Почему-то мысль о том, что придется переодеваться, вгоняла в краску. Хотя непонятно, почему именно. Чего он там не видел у парней? Будучи маленьким, он часто раздевался до гола и несся к реке вместе с другими детьми из клана, чтобы порезвиться в воде.

Но сейчас...

Итачи не мог это объяснить. Собравшись с мыслями, он отвернулся от Шисуи, как смущенная девица и скованно, стесняясь, быстро переоделся в своё кимоно, не роняя взгляда на юношу. Шисуи приглашающе протянул руку. Итачи, немного колеблясь, всё-таки взялся за неё. Такую теплую и большую, но ничуть не лишенную грации. Итачи не мог ничего сказать про свою ладонь. Холодная, мертвенно-бледная кожа, натянутая на сухожилия, типичная для людей аристократичного происхождения. Распахнув седзи, Учихи проследовали по коридору на первый этаж. Анко-сан недовольно скосила взгляд на гостя, скривя губы в ниточку и зажав мундштук зубами. Дорога не заняла особо много времени, особенно если учитывать, что Шисуи знал свой район как пять пальцев, впрочем, как и дорогу до клана Итачи. Вымощенная камнями дорога петляла меж домов, и Шисуи, как ящерица, быстро шёл, иногда поглядывая на Итачи, дабы тот не уставал и не отстал.       — Вот это же твой дом, так? — Шисуи остановился и взяв за кисть Итачи, ткнул пальцем на большое двухэтажное здание киноварного цвета с чёрной черепицей на крыше. На громоздких деревянных воротах был изображён веер - символ клана Учиха. По бокам ворот стояли двое охранников, одетых в металлическое обмундирование и со шлемами, имеющими покатые пластины к затылку. Чего уж стоил громадный меч, висящий на поясе в ножнах. Скорее всего, это были самураи, те отважные воины, которые готовы были отдать жизнь за своего хозяина.       — Да уж... у вас тут точно знают, что такое безопасность, — Шисуи незатейливо почесал затылок и продолжил с интересом разглядывать металлические доспехи самураев. — Ладно, пожалуй, я должен тебя сейчас отпустить, — пробубнил Шисуи, скисая, как молоко на солнце, — Мне было приятно провести с тобой время, Итачи. Глядишь... ещё скоро увидимся. Может...если бы я не пошел в театр, то хотел бы быть следователем, по крайней мере, эта работа кажется мне интересной.       — Она не такая интересная, какой её можно себе представить. Там много бумажной работы и документов, а что-то стоящее попадается редко... — Итачи пожал плечами, бегло посмотрев на дом, что не скрылось от Шисуи.       — Тебе пора, до встречи, — кислая улыбка с неугасаемым лучиком надежды расплылась на лице юноши. Ворота со скрипом открылись, впуская наследника внутрь, и так же шумно закрылись, оставляя юношу одного, наедине со своими мыслями и впечатлениями.

— До скорой встречи, Итачи...

***

Под деревянным мостиком плескались проснувшиеся карпы Кои. Чешуя зеркально отражала солнечные лучи, создавая живую рябь. Дом ещё находился в куполе утренней тишины и покоя. Итачи хорьком юркнул в дом, на второй этаж в свою комнату, и закрыл дверь. Он медленно осел на пол, переваривая мысли. Что он скажет родителям? Они наверняка заметили его пропажу, но то, почему они за ним не пошли, настораживало. Глухой стук в дверь. Итачи испуганно вскочил и увидел сквозь бумажные перегородки силуэт отца. Его он точно не мог спутать ни с чьим другим. Открыв дверь, перед ним предстал бледный отец, по лицу которого читалась сильнейшая злоба и вместе с тем переживание. Итачи сосредоточился на мерном дыхании, чтобы не выдавать своего волнения.       — Где ты был этой ночью? — зло процедил отец и выжидающе скрестил руки на груди. Такое ощущение, что сейчас следователем был не он, а отец. Вёл допрос с подозреваемым, обвиненным в особо тяжком преступлении. — Мы весь район клана перевернули вверх дном! Ты хоть знаешь, как твоя мать переволновалась? — Отец замахнулся кулаком. Острая боль, как лезвие, полоснула по скуле, разливаясь по всему телу словно жгучий саке. Итачи пошатнулся от удара и упал на пол. Может, стоило бы закричать? Позвать на помощь? Нет. Итачи смиренно смотрел на татами, сплевывая слюну вперемежку с кровью. Во рту отдавало тошнотворным вкусом железа. Не было смысла возражать. Он заслужил это. Чего он хотел получить от отца за своё загадочное исчезновение без предупреждений? Да и ещё после того убийства в театре.       — Прошу прощения, отец, этого больше не повторится, — Итачи встал с пола, покорно преклонив голову. Та дико раскалывалась от боли, но сейчас было не до неё.       — Я очень надеюсь, — Фугаку скептически оглянул сына, ища иголку сомнения в своём идеальном высокосортном сене. — И я до сих пор жду ответа. Слова трепыхались на языке, как мотыльки. Было сложно удержать правду, особенно перед человеком, который знал тебя большую часть своей жизни и воспитывал.       — Было дело. Из-за непогоды мне пришлось остаться. — скула горела от удара, но было терпимо. Даже приятно, ведь боль хорошо отрезвляла сознание и не давала наговорить лишнего.       — Могу поинтересоваться, какое такое дело было настолько важным, что ты ничего не сказал?       — Обычное воровство на продуктовой аллее, — тише, прожевав лживый привкус, — Пришлось долго гоняться за вором. Потом и дождь начался, и я остался в самой простой ночлежке.       — Надеюсь, ты не продолжаешь расследование того дела?— вскользь спросил Фугаку, подходя к двери.       — Нет, — но на уме вертится кричащее "да", которое не хочется отрицать. Правда, делать это, скорее, приходилось, чтобы помочь тому юноше... Во всяком случае, Итачи верил, что он не виновен. Сухое отеческое «хорошо», но следом помягче: – Спускайся вниз на завтрак. Сёдзи захлопнулась, и Итачи рухнул на кровать, распластавшись на белоснежных простынях, как медуза, вынесенная на берег под палящее солнце. Опустошенно выдохнув воздух из лёгких, Итачи собирался с мыслями и своим собственным планом. Для начала надо было расспросить молодую госпожу Хинату. Уже спускаясь по лестнице, Итачи уловил приятный аромат с кухни и побрякивания кухонной утвари. Мама снова создавала кулинарный шедевр для всей семьи, что не могло не радовать.       — Могу чем-то помочь? — Итачи всегда предлагал свою помощь матери, но сейчас особенно хотелось помочь... Загладить вину за оплошность и потрепанные нервы за ночь. Микото повернулась вполоборота. Под глазами залегли мешки, и кожа кое-где потрескалась тонкой коркой от слез. Но ответ был невозмутим: — Можешь помыть грязную посуду и накрыть на стол. Ты же помнишь еще, как сервировать? — Она слегка улыбнулась. Искренне, по-доброму, и затем продолжила дальше готовить, разрезая имбирь тонкими ломтиками для пряного вкуса тофу. На душе камень отлег с сердца. Внешний холод всегда таял, словно осколок льда под солнцем, по отношению к матери. Итачи приобнял ее со спины, скользнув ладонью на ее, откладывая нож: – Я не хотел, чтобы ты так волновалась, — понуро выдохнул в плечо женщине, наблюдая, как та обмякает и расслабляется. — Прости меня. Женщина судорожно выдохнула и повернулась к сыну, моргая красными от бессонной ночи и не только глазами: — Все хорошо, Итачи, — Микото положила ладонь на щеку сына и нежно гладила. — Просто на будущее - предупреждай, на сколько уходишь... Итачи позволил матери проявить ласку, ведь не сломается от этого за один раз.       — Надо сервировать стол, а то мы так и останемся голодными, — Итачи улыбнулся и, отстранившись от матери, взял из шкафчика тарелки, расставляя все по местам, где кто обычно сидит. Семейные традиции и установки. Микото же принимала пустые тарелки из рук Итачи и возвращала ему уже полные и ароматно пахнущие горячей едой.

Может, не все так плохо?

Все завтракали на удивление молчаливо, не роняя ни слова. Как будто все знали о каком-то великом заговоре и молчали. Даже Саске, и тот ел, как мышка, сёрбая лапшу и смотря ледяными глазами на брата, от чего становилось слегка жутковато. Итачи привык, что младший брат недолюбливает его за все его успехи всю его осознанную и неосознанную жизнь. Но все же хотелось больше тепла и понимания со стороны брата. Если его и ставят в образец, то хотелось, чтобы Саске понимал, какие усилия он прилагает ради всего этого...

***

Клан Хьюга располагался далеко от Учиха, почти на окраине, ближе к природе, так что Итачи пришлось пропетлять несколько улиц, чтобы попасть туда. Учиха то и дело ловил на себе брезгливые взгляды прохожих, будто те хотели обглодать все его кости и выплеснуть в лицо помои. Внутренняя красота, о которой часто твердила мать, превращалась в тлен в сознании горожан. Людям хватало того факта, что он выходец клана Учиха. А если Учиха, то, по их определению, ты продажная мразь и не можешь быть никем другим. Итачи улыбнуло от этой мысли: осознания, как порой люди узко способны мыслить, если вообще способны. Остановившись, Итачи взметнул голову вверх и увидел двух летящих журавлей. Те плавно присели на ветви красного клёна и трепетно вычищали оперение друг другу клювами, перебирая каждое пёрышко. Сердце таяло при виде пары заботящихся друг о друге журавлей, ведь не секрет, что порой люди не могут проявлять столько же чувств, сколько могут животные. У ворот, как и у клана Учиха, стояли привратники. Но одеты были более изящно и практично. Их латы были сотканы практически из узоров, не возникало ощущения, что всё это - прочнейший металл с хорошей закалкой, но реальность была именно такова. По железным рукавам распластались металлические крылья, которые никак не выпирали и не мешали совершать атакующие маневры, кабуто же был исполосован витыми линиями, и практически у самого лба был ювелирно выгравирован силуэт журавля - символ клана Хьюга и его талисман. Итачи слышал в детстве от матери, что Хьюга содержат несколько таких птиц у себя во дворе, чтобы снискать благословение небес к своему клану. Также они помогали оправиться раненым птицам, если находили их в лесу. Выхаживали и выкармливали, а затем... Просто-напросто выпускали на свободу.       — Мне нужно к госпоже Хинате, — Учиха сейчас выглядит до боли ничтожным перед великими воинами во всех смыслах этого слова.       — Госпожа Хината пропала, мы не можем Вас к ней пустить. В голову словно вонзили холодное лезвие катаны и нельзя было понять, от чего больше Итачи удивлен. От того, что девушка пропала, или от того, как вовремя она пропала...