За ширмой

***

Закончив утренний обход со своей группой полицейских, Итачи свалился без задних ног. Пока никто не видел, он мог позволить себе разлечься на татами, раскинув руки. Было приятно осознавать, что отец ему доверяет и поэтому дал в подчинение целый отряд из восьми человек. С другой стороны, это стало дополнительной нагрузкой, отнимая часть свободного времени, которое до этого у него было. Относительно свободного. Обычно во время утренних и вечерних патрулей он занимался бумажной рутиной или наводил порядок в кабинете. Порой даже успевал сходить до ближайшей лавки с данго.       — Итачи, это я. Можно войти? — раздался голос брата за дверью. И что ж такого случилось, что Саске пришёл к нему на работу?       — Входи, — Итачи спешно поднялся с пола и поправил юкату до того, как вошёл брат. — У тебя что-то важное?       — Я бы сказал: необычное, — Саске пожал плечами. Запустил руку в карман, явно разыскивая что-то, и, наконец, выудил четыре бумажных прямоугольника с иероглифами. — На улице меня каким-то образом нашёл твой "Шисуи" и просил передать их тебе.

Билеты…

Саске протянул ему приглашения на постановку, в которой, похоже, Шисуи собирался участвовать. Как самонадеянно… но, если матери понравился его кузен, точнее, его игра, то почему бы и нет? А вдруг матушка узнала в нём Шисуи и именно поэтому хочет на выступление, чтобы его увидеть? Хотя нет, едва ли. Слишком дикая мысль. Итачи убрал билеты за пазуху. Надо придумать, как сообщить новость матери, однако, больше всего беспокоило то, как преподнести её отцу. Оставалось надеяться, что он не догадается ни о причастности Шисуи к данной постановке, ни о том, почему получил билеты именно на этот спектакль.       — И… как он тебе? — неловко полюбопытствовал Итачи. Саске ухмыльнулся, и Итачи понял, что, похоже, зря спросил…       — Слишком много кривляется, слишком смазливый и улыбается как дурак. Но в целом… — Саске нарочито задумался, выдерживая долгую паузу. — Для тебя — самое то. Итачи смерил брата неодобрительным взглядом, и тот, спохватившись, торопливо добавил:       — Ладно, ладно. Хороший парень. Весёлый, умный. Нашёл ведь меня как-то… Правда, всё равно бесит. Шутки у него пошлые… — скривился он.       — И про что же он так шутил?.. — в ожидании ответа Итачи пробрала нервная дрожь.       — Не про что, а про кого. Про себя и… про тебя, — щеки у Саске вспыхнули. Он отвел взгляд, с преувеличенным интересом рассматривая пол.       — Что именно он говорил?.. — уточнил Итачи, хотя интуиция подсказывала, что ничего приличного.       — Я спросил его, как он меня нашел. А он сказал, что меня это не касается, — сглотнув, нехотя продолжил брат. — Так же, как и тот факт, что он трахает тебя во всех позах, когда вы встречаетесь. Итачи никогда не накрывало эмоциями с такой силой. Он не любил терять самообладание, но сейчас руки так и чесались хорошенько врезать Шисуи.       — Это правда? — Саске прищурился подходя ближе.       — Нет, — отчеканил Итачи, чувствуя, что краснеет.       — Ммм, он говорил весьма убедительно, — продолжал настаивать Саске.       — Мне плевать на то, как он это говорил. Между нами ничего не было. Лишь секундой позже Итачи накрыло осознанием того, что именно он сказал брату… Стыд кипятком ошпарил всё тело. Захотелось провалиться сквозь землю.       — Ооо! Значит, Шисуи наврал!       — Как ты догадался? — Итачи удивленно изогнул бровь и скрестил руки на груди.       — Не знаю. Просто чувствую, когда ты говоришь правду, а когда врешь, — заявил Саске, пожав плечами.       — Ты один из немногих, кто способен это понять. Честно говоря, до сих пор меня удивляешь, — уверившись в том, что мысли Саске текут в нужном русле, Итачи с облегчением вздохнул и вернулся к столу. Брат не спешил уходить. Задержался у створки фусума и обернулся напоследок.       — А кто ещё может? — он поскреб ногтем по раме. — Различать твою правду и ложь?.. — Думаю, ты и сам знаешь, — уклончиво отозвался Итачи, усаживаясь в сейдза и берясь за кисть. Саске недолго постоял у двери, после чего многозначительно хмыкнул и слегка улыбнулся.

***

Сладкий аромат варёного батата с рисом плыл из кухни по всем комнатам. Аппетитный запах по очереди приманил всех членов семьи. Саске прибежал первым и поняв, что ничего не готово, попытался утащить со стола орешки в карамели. Безуспешно. Мать поймала его за руку сразу и велела ждать ужина. Разоблаченный и пристыженный, тот вернулся в комнату. Затем приходил отец. В отличие от Саске он просто заглянул, посмотрел на еду в процессе готовки и вышел.       — Мам, — Итачи аккуратно отодвинул раздвижную дверь и вошёл на кухню. — Хочу подарить тебе кое-что на день рождения. Надеюсь, понравится. Микото, обрадовавшись, быстро ополоснула руки и повернулась к сыну, сгорая от нетерпения.       — Закрой глаза и протяни ладони. Она послушалась. Итачи вытащил из-за спины руку, в которой были зажаты четыре билета и небольшая заколка — украшенные жемчугом, изящные бронзовые цветы. Он бережно вложил их в ладони матери и попросил открыть глаза.       — Итачи! Какие чудесные вещи! Но это ведь очень дорого… — она явно заколебалась, не решаясь сразу принимать дары от сына.       — Это твой день. Ты не должна себе ни в чем отказывать. Неважно, сколько это стоило, — Итачи накрыл её ладони своими, чтобы она точно не отказалась. Приняла всë как есть.       — Итачи… ты… — на губах матери засияла улыбка, а на глазах показались слезы. Итачи улыбнулся в ответ и обнял ее с легким удивлением понимая вдруг, как сильно вырос: невысокая Микото теперь едва доставала ему до плеч.       — Повезет же той счастливице, которая сможет украсть твоё сердце, — тихо засмеялась она. — Ты всегда был чутким и внимательным. Поверь, эти качества на вес золота для любой женщины. На мгновение ему захотелось признаться матери, что его сердце уже занято одним человеком, но, слава ками, это мимолетное желание исчезло так же быстро, как появилось — упорхнуло легко, словно мотылек. Если открыться ей, она с большой долей вероятности не поймёт. Осудит. В худшем случае, расскажет всë отцу, и тогда можно даже не надеяться вернуться домой. Саске был единственным, кто его поддерживал. Итачи до боли в сердце не хотелось терять родного человека, который был на его стороне. Помогал. Мысли в голове крутились водоворотом — надежда на лучшее боролась с доводами рассудка, но вслух Итачи произнес только:       — Я знаю, знаю, — Итачи покрепче прижал мать к себе, словно испугавшись, что потеряет её, если отпустит. Он положил голову ей на плечо и устало вздохнул. Неизвестность, которая ждала его в будущем, не давала ему покоя.

***

На улице смеркалось. Где-то был слышен собачий лай, радостные детские голоса. Рабочий день близился к концу, и все спешили домой, к семьям. Южный ветер приятно обдувал тело, принося в комнату аромат цветущей вишни и персиков. Лёгкий моросящий дождь только усиливал ощущения. Если бы не поход в театр с семьёй, то Итачи постарался бы улизнуть на улицу. Сел бы на ещё сухую скамейку под деревом и вдыхал полной грудью свежий вечерний воздух. Итачи нравились сумерки — хрупкое, недолгое время, когда день переходил в ночь, и всё вокруг менялось, начинало жить другой жизнью. Он отошёл из окна и вернулся к выбору одежды для похода в театр. Пытаясь определиться между тёмно-синей и черной хаори, Итачи почему-то сразу представлял, в какой бы он больше понравился Шисуи при встрече. Несмотря на вероятность быть раскрытыми, что-то продолжало подталкивать его навстречу своим желаниям.       — Ты там скоро? Все уже почти собрались! — Саске ворвался в комнату без стука и застал брата стоящим, как столб, перед двумя хаори.       — Да-да, думаю, в какой мне будет лучше, — Итачи по очереди брал каждую и подходил к зеркалу, примеряя.       — Да надень любое уже! У тебя и так любая с радостью на шее повиснет, а ты на тряпках зациклился, — Саске надулся, всем своим видом демонстрируя нетерпение.       — Я не исключаю возможности увидеться с Шисуи, поэтому хочу выглядеть подобающе, — Итачи ещё раз поменял в руках накидки и выбрал чёрную.       — Вот оно что… — Саске присел на футон и удивлённо уставился на брата. — Ты этот поход заранее спланировал? И чтобы в пьесе обязательно был Шисуи?       — Отчасти. Маме понравилось, как он играет, когда мы были на его первом выступлении. Тогда ещё произошло то убийство. — В голове всплыл весьма яркий эпизод их первой встречи… Длинные черные ресницы, умный, внимательный взгляд, лицо, мелькнувшее за спинами зевак… Ужас охватил тогда всех присутствующих, но не Шисуи. Он тогда был спокоен…       — Не знал, что он очаровал маму талантом. Как удачно для тебя всë получается, нии-сан.       — Пока что рано говорить об удаче. Никто не должен знать про нас. Ты же это понимаешь? — Итачи повернулся к брату и положил ему руки на плечи, заглядывая в глаза.       — Да понял я, понял… — Саске стряхнул с себя руки брата и встал с футона. — Больно мне надо портить тебе жизнь. Думаешь, я не знаю, чем всё может закончиться, если о вашей связи станет известно? Саске приблизился к двери, дожидаясь, пока брат наденет хаори, расчешет волосы и сделает аккуратный хвост. Полностью собравшись, Итачи затушил свечу и покинул комнату следом за ним.       — Спасибо, отото…       — Да не за что. Ты же ничего плохого не сделал, — Саске пожал плечами и вышел на улицу, где их уже ждали родители.

***

Полная луна живописно подсвечивала плывущие во тьме облака. Вдоль набережной протянулся рыбный рынок, дальше начинались длинные торговые ряды с товарами на любой вкус: благовония, шелка, одежда и обувь, ароматические масла. Сейчас многие лавки были уже закрыты: распродали товар ещё утром. Но на подходе к театру можно было встретить и торговцев куклами и игрушками: те, похоже, рассчитывали на семейные пары, которые приходили с детьми. Деревянные птички, бабочки, аисты, разноцветные вертушки — настоящий рай для ребятни. Итачи прошёл мимо, не проявив ни капли интереса. Его такие игрушки не привлекали: даже в детстве они казались ему слишком скучными и простыми. Здание театра кабуки выглядело огромным по сравнению со стоящими рядом домиками. Массивный фасад опирался на деревянные балки, выкрашенные в красный. Большие бумажные фонари, словно гроздья диковинных ягод, украшали вход. Там же вертелась и парочка перекупщиков, которые втридорога перепродавали билеты наивным прохожим. Влившись в яркий и шумный людской поток и поднявшись по лестнице, Учиха, наконец, попали внутрь здания и расположились в зале — на нижнем ярусе, совсем рядом со сценой. Стоило отдать Шисуи должное: он явно постарался, чтобы достать билеты на такие хорошие места. Итачи испытал сильную неловкость перед кузеном, понимая, что он ничего не дал ему взамен… Тем временем люди постепенно наполняли зал — так, что в нем вскоре стало не протолкнуться. Зрители с верхних ярусов даже умудрялись свешиваться через ограждения, чтобы лучше видеть сцену. Оставалось надеяться, что сегодняшнее представление обойдётся без несчастных случаев. В зале стали постепенно тушить фонари, оставив лишь несколько — возле сцены и ведущего к ней помоста.

Наконец, действие началось.

На этот раз это оказалась довольно известная вещь — история о сорока семи ронинах, покинутых господином и хитроумно отомстивших за своего убитого даймё Асано Такуми-но-Ками Наганори. Играющие ронинов актеры поначалу сновали по сцене, но вскоре толпа разделилась по сторонам, и посреди образовавшегося свободного пространства, в самом центре светового пятна, остался только один из них — Оиси, их предводитель. Именно он придумал обманом заставить Кире Кодзукэ-но-Сукэ, одного из придворных сëгуна Токугавы Цунаёси, поверить в то, что оставшихся без господина, загулявших ронинов жизнь разбросала по разным городам и дорогам. А на самом деле они водили Кире за нос, чтобы тот, расслабившись, не заметил, что каждый их шаг приближает его к смерти. По помосту на сцену то и дело выходили новые герои истории. Вскоре перед зрителями развернулась картина жестокой расправы над Кире и его семьёй.

Кровь за кровь.

Исполнитель роли Оиси замахнулся мечом, изображая, как отрубает голову Кире. В зале наступила мертвая тишина... Впрочем, действие снова ожило, как и публика, но ненадолго: ронинов казнили по приказу сверху, ведь творя свою месть, они не раз преступили закон. Но даже бывшие самураи остались верны своему пути. История эта была довольно тяжелой и производила двойственное впечатление, но заставляла о многом задуматься и уж точно привлекала Итачи сильнее, чем пьесы про несчастных влюбленных. Но больше всего ему нравилось смотреть на одного из ронинов, которого играл Шисуи. Микото, похоже, тоже его узнала. Наверное, поэтому так часто задерживала на нем взгляд. Саске же почти всё время смотрел на брата и ухмылялся: даже в полумраке было заметно, как тот буквально поедал Шисуи глазами. Сердце томительно замерло, а потом забилось чаще, когда Итачи поймал брошенный Шисуи короткий ответный взгляд. Тот ведь заранее знал, где они сядут… Под аплодисменты зрителей занавес, наконец, закрылся, и вся труппа вышла на прощальный поклон – с улыбками на лицах, крепко держа друг друга за руки. Улучив момент, когда Фугаку отвернулся в сторону, Шисуи одарил Итачи и его мать короткой, но широкой, предназначенной только им двоим улыбкой. Довольная Микото, смутившись, прикрыла губы рукавом кимоно, а Итачи вдруг поймал себя на том, что… нелепо улыбнулся в ответ.