За ширмой

***

По окончанию выступления, люди начали постепенно расходиться. Зал довольно быстро опустел. Итачи знал. Вся жизнь сейчас сосредоточена и вовсю кипит за ширмой, где актёры приводят себя в порядок. Снимают костюмы, грим и маски… Итачи решает мимоходом просочиться к Шисуи. Поблагодарить за добытые билеты и…влепить хорошую затрещину за то, что он наговорил непристойностей его брату. Тем более лживых…       — Итачи, куда ты? Выход в другой стороне, — за спиной послышался тихий, неожиданный голос матери. В мгновенье Микото уже оказалась пообок от сына и смотрела прямо в глаза. И что ответить? Не рассказывать же историю, откуда у него билеты на выступление и про встречу с Шисуи…? Итачи никогда ещё так не мечтал о том, чтобы Саске оказался неподалёку и отвлёк маму.       — Хочу похвалить актёров лично. Без всей этой шумихи, — сообразил Итачи. По сути он не наврал. Так всë и есть. Только вот он шёл лишь к одному…       — Какая прекрасная идея. Можно пойду с тобой? Мне тоже хочется сделать приятное людям. Ведь это так приятно, когда хвалят труд, в который ты вложил душу!       — Да, конечно… — но голову настойчиво проедает мысль: «надо было отказать» — придумать повод, чтобы матушка не навязалась за ним. Только вот теперь поздно сожалеть. Остаётся надеяться, что ничего не вскроется… Итачи неосознанно замедляет шаг, когда они с матерью подходят к месту, откуда выходят актёры во время представления. Тот самый деревянный помост, ведущий на сцену, и является ответом на то, где сейчас кипит вся театральная жизнь. Итачи отодвигает небольшую ширму и опасливо заглядывает внутрь. По глазам бьет яркий свет, заставляя проморгаться. В этом маленьком коридорчике ощущается весь контраст Японии. Совсем юные девушки-помощницы быстро перебирают ножками из комнаты в комнату, занося и вынося различные костюмы и простую одежду. Потрепанные халаты, угольно-чёрные кимоно, роскошные костюмные платья в пол с замысловатой каймой в обметке. Также можно было увидеть мелькавшие в руках девушек или самих актёров: маски демонов с различными гримасами, рогами, костяные гребешки для волос, ведра, наполненные водой, чтобы смыть грим с лица.       — Сюда вход только артистам театра! — высокий, но худой мужчина с точеными чертами лица. Он весьма походил на него самого, разве что незнакомец был более атлетично сложенным.       — Мы ненадолго, лишь поблагодарить актёров, — Итачи холодно пилил взглядом мужчину, не дававшего пройти.       — Повторяю. Я сказал вход только артистам, — мужчина высоко поднял подбородок и скрестили руки на груди.

Он явно не собирался пускать их внутрь.

      — Приносим вам извинения уважаемый за то, что отвлекаем вас. Прекрасно понимаю, что вы тоже хотите отдохнуть после тяжёлого дня. Вся эта суматоха сильно изматывает, — Микото вышла из-за спины сына, похоже ощущая, что ничем хорошим такой диалог не закончится. — Нам хватит всего нескольких минут. Мы не будем мешаться и создавать вам проблем.       — Только успейте до закрытия театра, — мужчина натужно выдохнул. Неохотно сдался и пустил внутрь.       — Хорошо, спасибо вам большое, — Микото повернулась к сыну как только они отошли подальше и незаметно подхватила под локоть. — Итачи, порой нужно уметь проявлять сопереживание к людям, даже если они тебе не очень приятны. Попытайся понять, что они чувствуют. Даже отойдя на приличное расстояние Итачи продолжал ловить спиной цепкий взгляд мужчины. Обернувшись назад, он лишь убедился в своих предположениях.       — Понятно, учту, — но в мыслях совсем другое. Если он будет сопереживать каждому человеку, особенно преступникам, которых он ловил за тяжкие преступления: убийства, расчленение, изнасилование, слушать их истории и проникаться тем самым «сочувствием», о котором говорила мама, то довольно скоро перестанет понимать ту тонкую грань, разделяющую добро и зло. Светлое — правильное и тёмное — неподвластное, стихийное… Узкие деревянные катакомбы коридора заливал тёплый желтушный свет от настенных фонарей. Итачи то и дело случайно толкали помощники актеров, иногда непосредственно сами актёры, которые уже точно были под градусом. Скорее всего, праздновали окончание постановки и просто расслаблялись. Девушки в пëстрых кимоно рыбками проплывали мимо. На подносах они аккуратно несили мимо них токкури и несколько оттëку. Жизнь за кулисами затягивала своим лёгким безумием и колоритом. Попадая сюда, можно было ощутить себя упавшим листом в реку, чьё течение уносило в далекие края… Театральный муравейник походил на самостоятельный независимый городок, где каждый делал, что хотел. Разумеется, в рамках разумного. Музыканты заняли большой хол и ленно пощипывали струны сямисенов и бив, попутно споря, критикуя и подшучивая друг с другом. По углам разместились актёры старше и постатуснее. Это можно было понять невооружённым глазом по их повседневной одежде. Более плотные ткани тёмных тонов и их многослойность в образе. Старшее поколение не вмешивались в болтовню юнцов. Лишь иногда поднимали осуждающие взгляды, когда те отпускали непристойные шутки за столом, будучи пьяными. Матушка растерянно бегала глазами по лицам всех мимо проходящих. Внимательно цеплялась за каждого. Пару раз случайно отдернула Итачи за локоть, но тут же сделала вид, что всë в порядке.       — Ты ищешь кого-то конкретного? — до Итачи только сейчас начало смутно доходить, что мама искала вполне целенаправленно. Несколько актёров игравших в сегодняшней постановке прошли мимо них и она даже глазом не повела в их сторону.       — Пожалуй… — Микото потупила взгляд куда-то в пестрящую людскую массу и поджала, выкрашеные алой помадой, губы в раздумьях. Итачи старался незаметно перехватить мамин взгляд. Разгадать загадку, которой она открыто не делилась с ним. Замалчивала. Или же боялась в чем-то ошибиться, обознаться? Единственное, что сейчас доходило до Итачи, так это музыка с главной комнаты, где собрались музыканты. Старался сосредоточиться на них, нежели на всëм этом шумном балагане.       — Эй, Дэйчи-кун! Ты обещал помочь мне с настройкой сямисена! Даже не думай об очередной отговорке, я тебя поймал на слове позавчера! — взъерошенный юноша в простом сером халате выбежал со второго этажа прямиком вниз к сборищу музыкантов. Хоть он и обратился лишь к одному, на его крик обернулись все музыканты и замолкли. Одновременно повернули головы в сторону названного товарища. Тот сжался от дискомфорта и одарил нахала недовольным, уставшим взглядом.       — Давай завтра, — мужчина то ли от сонливости, то ли от похмелья сонно зевнул. Шисуи оступился, когда встал с пола и чуть не грохнулся. Пьяные товарищи прыснули со смеху. — Я очень устал, Шисуи-кун.

Он здесь

Этот голос и слетевшее с уст музыканта

имя…

      — Я погляжу отговорки сами тебя находят, — Шисуи с ухмылкой смотрел на музыканта с трясущимися коленками от выпивки. Кузен гордо держал расстроенный инструмент, похоже до последнего надеясь, что кто-то из этой кучки поможет… Микото прищурилась, но тут же распахнула глаза и улыбнулась. Зацепилась взглядом за шабутного кузена и в мгновение повторно отдернула сына за рукав.       — Он, — женщина мнëтся, стесняется, но видно как горят её глаза от вида Шисуи. — Я хотела увидеть именно его! Итачи почувствовал сильный прилив неловкости. Вроде бы ничего плохого не произойдет, если матушка познакомится с Шисуи, но в сознании блуждало что-то необъяснимое, тревожное. Ощущение того, что она уже всë про них знает. Он старался идти в направлении кузена смело, раскованно. Но ками… поджилки тряслись от хаотичных мыслей, крутившихся в безумном круговороте. Шисуи, заметив краем глаза приближающиеся фигуры, моментально повернулся и хотел было сорваться с места, но так и застыл на месте, лишь дернувшись. Микото сложила хрупкие ладони перед собой и приветственно поклонились. Шисуи сделал ответный жест, впрочем как и Итачи. Традиции.       — Рада увидеть вас так близко. Мне хотелось передать мое личное восхищение вашей игрой. То как вы двигаетесь, мимика, жесты. Всë на высоте! — Микото оживленно засыпала Шисуи комплиментами, вгоняя тем самым в краску. Итачи было забавно наблюдать за тем, как мама вынуждала впадать Шисуи в жуткое смущение. Кузен украдкой поднимал взгляд на него, моля о спасении. До чего же он сейчас казался беззащитным и растерянным. Хотелось обнять и расслабляюще поцеловать в лоб, губы…       — Вы мне так льстите, — Шисуи спрятал руки за спину вместе с горе-сямисеном, — приглашаю вас к себе на чай, если не возражаете. Хочу отплатить вам добром за столь приятные слова, — но кузена привлекала далеко не Микото. Он самозабвенно любовался другой фигурой, стоящей рядом. Шисуи сейчас буквально пожирал взглядом Итачи в моменты, когда женщина не смотрела на него в упор.       — Очень щедрое предложение с вашей стороны, но успеем ли мы до закрытия? — Микото обеспокоенно взглянула на сына и добавила полушепотом. — Что скажем отцу? Итачи впервые видел мать такой. С заговорщицкой улыбкой на губах и хитроватым блеском в глазах. Её авантюрность застала врасплох и он смог лишь неуверенно ответить:       — Успеем. Главное не слишком задерживаться, — потише добавил, не смотря на пристальные глазенки шатена. — Можно сказать, что мы потерялись и по итогу тебе решили провести экскурсию по театру. Это будет отчасти правдой. Шисуи за спиной Микото, расплылся в томно-мечтательной физиономии, выдавая все свои потаенные желания с потрохами. Итачи ощущал себя стоящим одновременно на двух разных берегах реки. Меж двух своих совершенно разных жизней, чьи границы быстро испарялись, словно утренняя роса на испепеляющем солнце.       — Замечательно! Тогда прошу следовать за мной. Ведь без меня вы не выберетесь из этого лабиринта… Шумный балаган зала постепенно начал утихать по мере их отдаления в глубину узкого продолговатого коридора. Шисуи шёл впереди гостей. Поворачивался время от времени, чтобы убедиться, что спутники не потерялись. Вскоре он остановился у одной из комнат. Отодвинул сёдзи и пригласил жестом войти. Дверь тут же откатилась обратно в стенку с глухим стуком. Микото и Итачи оказались внутри небольшой комнатушки. Итачи почему-то думал, что увидит полный бардак: разбросанные цветастые ткани, множество баночек с гримом, маски, кисти и прочие вещицы для театральных образов. Но увидеть идеальный порядок было и вправду чем-то неожиданным. Абсолютный минимализм. Ничего лишнего для глаз. Низкий туалетный столик с широким раскладным зеркалом. Утончённая, простая весенняя икебана из цветущей сливы и персика. На стене над цветочной композицией висела пара свитков, на которых было хоку о доблести и отваге. На столе посреди комнаты уже стояли чайные принадлежности. Чайник, чашки, фарфоровая тарелочка с горкой мармелада и холщевый мешочек. Вероятно с чаем. Пожалуй, чистота в комнате и идеальный порядок, было совсем не то, чему стоило дивиться. Две чашки. Они вызывали любопытство.       — Прошу вас. Размещайтесь и угощайтесь мармеладом. Он скрасит вкус будущего чая, — Шисуи, как и положено хозяину, только правда одной комнаты, принимается кипятить воду и параллельно вести диалог с гостями. — Да и всë так быстро произошло, что мы даже не успели представиться, — кузен повернулся с нелепой улыбкой на лице, переводя внимание с шумящей воды в котелке на гостей.       — Не думаю, что имеет смысл, — женщина так и не садится за стол после приглашения. Подходит к актеру слишком близко и замирает. Въедается взглядом. После резко хватает его за щеки и тянет к себе. — Даже спустя столько лет, я не забуду твоë солнечное личико, Шисуи, — женщина смазано пальпирует подушечками пальцев уши, нос, брови, скулы… на её глазах наворачиваются слезы и линия губ непроизвольно и дергано тянется вверх. Шисуи почти не удивляется. Только улыбается в ответ, отзеркаливая реакцию женщины и вкладывая её хрупкие ладони в свои.       — Очень рад видеть вас, тëтушка…но не ожидал увидеть сегодня, — медлит кузен и продолжает, судорожно мечась взглядом. — Простите, что встречаю в таком месте.       — Как по мне места лучше не придумать! — Микото вернулась на своё место, чтобы не мешать Шисуи готовить чай, попутно продолжая интересоваться тем чем он живёт. — Ты всегда был неугомонным ребёнком с хорошим воображением. Рада что ты нашёл своё призвание в театре! Итачи молча наблюдал за всей этой сценой семейного воссоединения не проронив ни слова. Задумался на мгновение о том, почему матушка и кузен не могли полноценно поздороваться ещё тогда в зале. Хотя ответ был очевиден. В театре много глаз и ушей. Не стоит всем знать о воссоединении «проклятых» и «изгнанных». Итачи уже сделал выводы о том, насколько быстро распространяются слухи. Шисуи, тем временем, пока с ним оживлёно вела разговор матушка, уже залил кипяток в чайник и накрыл крышкой. Довольный своей работой плюхнулся рядом с Итачи. Словно случайно. Вдобавок тяжко вздохнул, демонстрируя усталость и нежелание пересесть на другое место. Хитрец.       — Итачи, отец говорил, что ты виделся с Шисуи, — робко поднимает тему Микото, нервно сминая рукав кимоно под столом. — Но знаешь ли, почему он против? Итачи мотает головой. Что что, а точной причины, по которой отец запрещал видеться с Шисуи он не знал. Лишь какие-то сухие нелогичные отговорки. Однако с чего бы матери так с ним откровенничать, да и в присутствии кузена, которого она не видела много лет? Всë это было мягко говоря странно. Шисуи принялся разливать настоявшийся чай по чашкам. Приятные жасминовые нотки витали в воздухе, слегка сглаживая повисшее напряжение. Итачи невольно задержал взгляд на Шисуи. Точнее на том, как он разливал чай. Он видел это действо раньше, но всё равно каждый раз, как первый. Движения были отточены до совершенства. Чайник, катана или же сердце… Шисуи мастерски обращался с каждым. Матушка поблагодарила кузена и взяла чашку в руки через плотную ткань кимоно. Горячая. Женщина сделала небольшой глоток и поставила посуду на место.       — Шисуи, ты рассказывал Итачи о том дне…?       — Ну да, было дело, — неохотно отвечает Шисуи.       — Тогда ты должен понимать, почему отец так злится, — Микото берёт с тарелки маленький кусочек мармелада и спешит запить чаем приторную сладость.       — Но ведь это так глупо… разрывать родственные связи из-за разнящихся взглядов в ведении политики всего лишь двух людей, — мармелад искушающе лежал по центру стола. Итачи недолго думая взял сразу несколько кусочков в ладонь, чтобы потом снова не тянуться. Своим действием он вызвал лёгкую улыбку на лице Шисуи. Он словно говорил «я знаю, что ты сластëна. Можешь взять ещё, лишь бы ты был доволен». Думать много не приходится, когда кузен нежно накрывает своей ладонью руку под столом и вплетает пальцы меж фаланг.       — Итачи… — Микото устало вздохнула, нехарактерно для себя облокотилась на стол. — Этих людей было тогда совсем не двое. Отца Шисуи, Кагами-сана, поддерживало тогда порядка пятидесяти человек из клана. В городе их наверное ещё больше. Но точными данными я не обладаю. Сейчас скорее всего ситуация изменилась. Много лет прошло… Итачи смаргивает непонимание. Достаёт руку из-под стола, как можно более незаметней для матери. Но Шисуи не дурак. Совсем не дурак… всë понял. Теперь Итачи задумываетмя над тем, что Шисуи возможно мог недоговорить ещё о чём-то…если не соврать. Зачем он утаивал эту часть истории их отцов? Похоже, это придётся узнавать уже самому. Итачи отстраняется от Шисуи, оставляя мармелад так и не опробованным. Он вопросительно смотрит на кузена, который моментально затихает и не поднимает на него глаза.       — Я хотел рассказать, но не успел, прости… — виновато выдаёт Шисуи и подливает всем чая. Снова пробует взять Итачи за руку, но безуспешно.       — Теперь понятно, почему отец так злится, — Итачи прожигает взглядом стол, подводя итоги услышанного за вечер. Теперь пазл сходится. Грани соприкасались друг с другом просто идеально. Пустые места, которые были до этого момента, заполнились вполне логичной картинкой. — Он боялся, что я могу перейти на другую сторону, если продолжу общаться с тобой. Боялся за мою жизнь, если что-то начнёт происходить в городе, — Итачи сейчас глядел словно в кристально чистую воду на дне реки. Наградил Шисуи кратким взглядом в момент его упоминания.       — Итачи, он родитель, как и я. Его можно понять. Для нас вы с Саске самое дорогое, что у нас есть…       — Но если все родители будут беспокоиться за выбор своих детей, то какое будущее нас ждёт? Рано или поздно приходится чем-то жертвовать, даже если не хочется, — Итачи тянется к чашке, чтобы смочить пересохшее горло. На сегодня точно хватит разговоров и новой информации. Голова начинала давить в висках и отдавать пульсацией по всей черепушке. Да и сам факт того, что Шисуи не поведал ему полной истории настораживал. Почему он не рассказал, что недовольных тогда было гораздо больше? Сколько же их сейчас?       — Ох… — женщина опечаленно вздохнула. — Ты говоришь очевидные вещи, но не все готовы перечить сердцу. Я в том же числе, так как беспокоюсь за тебя. Это чувство разрозненности во мнении сильно сковывало. Самое паршивое было то, что каждая сторона понимала другую, но уступать не собиралась. Надеялась до последнего, что вторая поменяет своё мнение или отступит. Но этого не происходило, либо же очень редко. С одной стороны, можно понять беспокойство родителей, с другой — они прекрасно понимают и тебя. Но они бессильны перед прочной, но в то же время хрупкой стеной, имя которой — «сердце».       — Я всë понимаю. Похоже, разговор закончился, так как каждый занялся распиванием остатков еле теплого чая. Люди начали постепенно расходиться. Безумный гомон, который окружал их почти всë время, начал утихать. Шисуи встал из-за стола, чтобы размять затекшие в сейдза ноги. Благо створка отодвигалась и кузен не упустил возможности приоткрыть её самую малость, чтобы проветрить помещение. Прохладный ветерок ощущался через таби. Итачи только сейчас начала обгладывать совесть, кусочек за кусочком, растягивая свою трапезу. Из-за момента, когда отдернул руку от Шисуи. Кузен мог запамятовать или возможно хотел рассказать историю разлада в клане попозже.

Зачем Шисуи что-то нарочно скрывать? Скорее всего, беспокоится за него, как и родители. Оберегает от того, что может навредить.

Любит…

Итачи никогда бы не подумал, что серый цвет может так идти Шисуи к лицу. Он продолжал стоять спиной к ним и разглядывать обратную сторону улицы. Сложно понять, о чем он конкретно сейчас думал, но интуиция подсказывала, что ни о чем хорошем. Хотя, возможно, она и врёт. С плохо освещенной части улицы изредка доносились глухие шаги прохожих и неразборчивые голоса вперемешку с пьяным смехом. Вскоре кузен закрыл сëдзи и вернулся.       — Не хочу вас выставлять, но время. Театр скоро закроется, — неловко тянет Шисуи, туже завязывая пояс халата, когда замечает слегка оголенную грудь. — Извините. Итачи случайно мазнул глазами по открывшемуся ему кусочку кожи. Всë-таки его тело было бесподобным… Шисуи еле заметно ухмыльнулся.       — Спасибо, что напомнил. А то нас примутся искать, если придём совсем поздно, — сетовала Микото, обувая чёрные гэта и выходя в коридор, ожидая копошащихся парней.       — Не за что, тëтушка. Вы не будете против, если я перекинусь с Итачи парой слов? Я быстро. Не заставлю вас долго ждать.       — Конечно, не против, — женщина прикрыла за собой сëдзи, оставляя парней почти в полной темноте. Слабые пятна света фонарей с улицы рассеивались по комнате, создавая волшебную атмосферу. Шисуи тут же переключил всë своë внимание на Итачи, когда убедился, что женщина отошла в сторону. По тени на бумажной стене было несложно догадаться. Шисуи потушил все свечи в комнате, так что их силуэты не были видны через бумагу, в отличии от освещённого коридора. Шисуи сел на татами и похлопал ладонью рядом, приглашая Итачи.       — Теперь ты понимаешь, почему не рассказывал всей истории полностью? — Шисуи виновато взглянул на Итачи и протянул к нему руку.       — Нет. Не понимаю. Поясни-ка, — Итачи перехватил руку кузена, возвращая на место, но не выпуская. Держал в клетке своих тонких пальцев. Внутри сердца сейчас вели борьбу обида, злоба и…нежность. Слишком сложно.       — Я не хотел впутывать тебя. Ты слишком чистый для всей этой грязи, — Шисуи высвобождает руки и опустошенно смотрит куда-то в пол, — да и я уже говорил тебе, что люблю тебя, — тише тараторит мысли вслух, прикладывая ладонь ко лбу, сминая волосы. — Хотя что такое любовь … Я не знаю как её описать и чем она отличается от дружбы или глубокого уважения, хах, помимо близости, конечно… но тем не менее то, что я чувствую рядом с тобой, не испытывал ещё ни с кем… Я просто хочу защищать тебя, оберегать от плохого, радовать подарками и теплом, видеть тебя счастливым и особенно твою редкую улыбку. Боже, твоя улыбка способна поднять мне настроение даже в самый паршивый день. Если меня когда-то выкинут из театра или из кагемадзайя и ты мне просто улыбнешься, обнимешь… то этот день станет самым лучшим… прости, пожалуйста, за всë дерьмо, что происходит сейчас вокруг. Я не хотел всего этого для тебя… прости… Злоба и обида, что до этого терроризировали душу растворились в потоке эмоциональных слов. Каждое надрывно срывалось с дрожащих губ вперемешку со сбитым дыханием. Кузен так и не осмеливался поднять глаза… возникало ощущение, что он говорит с пустотой комнаты или сам с собой, но не с Итачи…       — Всë будет хорошо. Иди сюда, — Итачи повержено выдыхает и сдается. Тянет кузена на себя и укладывает голову на грудь. Принимается успокаивающе перебирать кудрявые волосы и шептать тëплые слова на ушко, как маленькому ребёнку. Когда кузен спокойно задышал, Итачи аккуратно продолжил. — Я очень рад, что ты мне доверяешь. Поделился переживаниями. Но пойми… меня почти всю жизнь защищают, оберегают и скрывают то, что якобы меня «не касается». Не дают и шага ступить по собственной дороге жизни, настолько за меня беспокоятся. И когда я услышал от тебя подобное, то не сдержался. Ещё раз прости меня за твердолобость… может, у меня есть шанс загладить вину? Шисуи притихает, но пальцы Итачи продолжают гладить кучерявую голову. Уж больно нравилось ему самому это занятие. Кузен притихал от нехитрых манипуляций, и он сам успокаивался.       — А мне многого и не надо, — Шисуи поднимает голову и хитрюче лыбится, глядя в глаза Итачи. — Лишь один поцелуй от тебя.       — И всë? Я-то думал ты воспользуешься предложением и выберешь что-то поинтересней… — задумчиво тянет Итачи, наблюдая за растерянным и постепенно рдеющим лицом кузена.       — А так можно было… ? Я бы выбрал другой вариант, но, к сожалению, за дверью стоит твоя матушка. Не думаю, что ей понравятся твои стоны, — говорит Шисуи и горячо выдыхает в меловую шею, по которой в тот же миг пробегают мурашки, отчего глаза Итачи расширяются.       — Согласен, не думаю, что ей понравится увидеть тебя со сломанными пальцами, — парирует Итачи нагловатого кузена.       — Если у меня будут сломаны пальцы, то боюсь не смогу ничего делать. Будешь мне помогать? — лепечет Шисуи, вышагивая ещё «целыми» пальцами по груди Итачи, приближаясь лицом всë ближе к губам.       — Смотря в чем. Боюсь, обслуживать твоих клиентов я не смогу так же хорошо, как ты. Заподозрят в обмане, — Итачи смеётся сквозь невесомое первое касание губ и притягивает Шисуи ближе. Поднимает его со дна обуявших эмоций и волнений.       — И то верно… тебе до меня далеко… — Шисуи прикрывает глаза и глубоко вдыхает, перед тем как слиться в медовом поцелуе. Время застывает в тусклом свете фонарей и пылинках, летающих в комнате. Итачи не закрывает глаза, как бы не хотелось, чтобы с головой окунуться в будоражащие ощущения. Он помнил, что в любой момент к ним могла зайти мама. Чувство неожиданной опасности быть застуканым ещё сильнее возбуждало сознание и тело, которое уже скручивало волнами приятных судорог. Если бы не матушка за дверью и чëртово время работы театра, то Итачи бы остался на ночь… позволил бы Шисуи сотворить со своим телом то, чего он так страстно желал и лично признавался ранее… Итачи мог лишь образами представлять Шисуи и что бы он с ним делал. Но он может поклясться, что это было бы очень заботливо и нежно… Горячее дыхание обжигало кожу, когда приходилось приоткрыть шире рот, чтобы вдохнуть воздуха и снова. Погрузиться в теплую полость и приласкать небо. Сплестись языком в спешном танце. Позволить Шисуи иногда вести в ласке. И вот, кузен гладит его по спине, пересчитывая под тканью все позвонки и спускается ниже. Сдерживаться сложно, но Итачи знает, что Шисуи не будет его подставлять, так что не спускается пальцами ниже копчика. Но донельзя хочется, чтобы он проделал с ним те же действия, как тогда в бане…       — Вот бы мы чаще ссорились, — выдаёт запыхавшись Шисуи, отстраняясь от влажных, алеющих губ. Не отрываясь, смотрит блестящими глазами на красные щеки и потрепаную чёлку Итачи. Итачи непонимающе пялится на Шисуи и старается понять его ход мыслей. Но безуспешно.       — Чтобы потом так мириться, — заканчивает Шисуи и тут же получает осуждающий взгляд сверху.       — Дурак ты, — тихо посмеивается Итачи, вытирая губы тыльной стороной ладони и поправляя волосы.       — Знаю. Зато твой. Шисуи очень идёт румянец. Кто бы знал, что одного поцелуя достаточно для того, чтобы человек «ожил» прямо на глазах?

***

Приятная усталость разлилась по телу, как только вышли на улицу. Ноги, словно ватные, сами несли по дороге в направлении дома. Шисуи вызвался проводить до моста. Матушка тут же согласилась, чтобы ещё немного побыть с кузеном и порасспрашивать про его жизнь после ухода из клана. Шарм ночных улиц окутывал своим обоянием. Мерное покачивание фонариков на ветру вдоль дороги, звон ветряных колокольчиков у входов в дома. Взрослые, пожилые и молодые пары прогуливались по ночному городу, наслаждаясь сказочной красотой. Шисуи то и дело позволял себе «случайно» притираться плечом к Итачи или невзначай касаться ладони. На мгновение сплетать пальцы вместе. Бледные губы до сих пор горели от поцелуя и помнили каждое движение…       — Простите, это вы Учиха Шисуи? Послышалось откуда-то позади. Кузен резко повернулся на своё имя и увидел незнакомого мужчину с нездоровым блеском в глазах. На всякий случай он положил руку на рукоять своего танто.       — Допустим. Что вы хотели? — Шисуи с опаской неотрывно глядит на мужчину, который подходит всë ближе, сокращая дистанцию. Незаметным жестом за спиной кузен приказывает Итачи и Микото встать кучней за его спиной. Незнакомец презрительно оскаливается и говорит сквозь сжатые зубы:       — Чтобы вы сдохли, как и ваш… Мужчина не успевает договорить, как начинает странно пошатываться и падает лицом на землю. В спине кровоточит глубокая рана, постепенно окрашивая всю одежду. Прохожие зеваки останавливаются и как любопытные стервятники, глазеют на убитого мужчину, забывая про свои дела и куда направлялись.       — Ещё немного и такая дыра была бы в вас, уважаемый Шисуи-сан, — мужчина беспристрастно вытерает кровь с меча об юкату убитого и возвращает его в ножны. — Прошу прощения, что наше знакомство произошло таким неприятным образом. Молодой мужчина на вид двадцать пять лет. Внешне чем-то отдалено напоминал Итачи, но был более атлетично сложенным с более загорелой кожей. Итачи выходит из-за спины Шисуи, несмотря на его недовольный и обеспокоенный взгляд. Где-то он уже видел этого мужчину. Наконец-то в памяти всплывает его образ.       — Я вас помню. Вы нас до последнего не хотели впускать в театр, — заключает Итачи. Наблюдает за изменениями в лицах матушки и непосредственно самого Шисуи.