Скажи

      "Король" продолжал оглядывать крыши, будто чего-то ожидая. От бьющего в спину света из кофейни на потрескавшуюся асфальтную плитку упала и распласталась длиной полосой смольная тень его тела. Она забавно напоминала декоративный торшер: пальто и вправду было велико. Взгляд созерцателя сместился вниз. Рядом с абажуром мерцали блики отраженного света луны в остатках лужиц. Тротуар блестел, словно был усыпан ювелирным жемчугом. Почему-то вода начала дрожать, точнее отражение в ней, капли стали разлетаться брызгами, а белый круг сменился на нос ботинка. Опустошенный провел глазами вверх по штанам, кожанке и уведел лицо незнакомца, довольно нервное лицо, которое что-то от него хотело. - Пацан, есть закурить? - он поджимал и кусал губы, в голосе говорящего звучала неуверенность. - У меня, наверно, больше ничего нет теперь... - он прошел в ту сторону, откуда подходил незнакомец, и широкими шагами свернул за угол на Ч-ую улицу. Мужчина остался стоять в удивлении и недоумении. "У меня больше ничего нет, у меня больше ничего нет", - эта внезапная для самого Опустошенного фраза ворочилась в его расстроенной голове. "Может и правда ничего нет, кроме него...", "Нет, ну разве действительно „кроме него?". Да, помимо рассуждений об этом высказывании, давешняя мысль только сильнее разгоралась в нем и побуждала на действия. Возможно она казалась слишком наивной, в глубине души же - низкой и ранящей гордое независимое эго. А уж осуществление этого "ярого желания" в жизнь было бы столь бессмысленно, глупо и "наступлением на те же грабли", что предполагать стыдно. Поэтому он решил сделать это. Сашенька рассудил так: раз уж бессмысленно делать, то и переживать о последствиях будет бессмысленно, так как у бессмысленного действия бессмысленные последствия. (Нужно было найти хоть какую-нибудь причинку для оправдания). Замёрзшие руки с потрескавшейся кожей на пальцах, что пытались согреться в карманах пальто, были вынуждены снова выйти на холод. Саша стал стремительно, но при этом в полусонном сознании тыкать в экран телефона и искать контакт. Высветился номер. Пошли гудки. Прислонив трубку к красному уху, он пялился в какую-то абстрактную точку и выдыхал воздух, выпуская клубы пара, словно дым сигарет. Вдруг повторный гуд прекратился, и послышался сиплый голос с той стороны: - Да? - О, привет...я...я честно не думал, что ты возьмёшь. - М-м. Саша действительно не рассчитывал на ответ: годы общения со своим "отзывчивым" другом научили его заранее не надеяться даже на простое взятие трубки. Впрочем замечу, что такой "неожиданный" исход его весьма порадовал, ведь позвонил он чисто из-за привычки. - Что, как...дела, там, что делаешь вообще?.. - он слегка (а может и не слегка) замялся: от последнего раза, когда он слышал этот голос, даже в таком плохом качестве звука, прошло больше 4-х месяцев. - Сижу и мучаюсь у бабки. - Что, опять мелких на тебя свесили? - Ага, блин, "мелких"... Это исчадия ада-А-А... - с той стороны послышался озорной детский смех и чьи-то стонущие крики. Вскоре трубку снова взяли: - Помогити мине, я узе не вывозю... Ладно, как ваше ничего? - Да... наверно так же. Недавно объявили о возможном переводе меня в область с прибавкой в 3 часа. Не, ну ты только представь: еще 3 часа! Я и так, блин, пашу каждый день по 14, а еще сверх нормы! - Господи, как они тебя там кошмарят! Моргни, если тебя держат в подвале на пресловутом хлебушке. - Саша усмехнулся с его слов. - А сколько сегодня? - Ну я после обеда пришел. - Кх-кхк-кх. - А что ты смеёшься? Я про статистику говорю. - А я сделаю вид, что поверил, - собеседник звучал довольно размеренно и спокойно, но в тоже время изнуренно. Он будто специально "скрывал" за этой поддельной веселостью уставшее состояние души и тела. - Ну а так, какие новости? - В принципе... никаки...А, я купил кошке корм, Kittycat или что-то наподобие, а она блюет уже 2-ой день. И угадай куда? - Если на твое лицо, то не волнуйся, его уже ничем не испортишь. -Скотина... - проговорил он любя. - Нет, прикинь! Она любит торчать у моего кресла, уже все изодрала, гаденыш. И на этом самом кресле тоже любит полежать мой рюкзачок... - Юра что ли? - Не, Юра в химчистке, это Гоша. - А-а, понЯтно. - Ну так вот: лежит он себе спокойно, никого не трогает (я бы со страху сдох, если бы он кого-то трогал), а она... прямо на него, - в тоне друга звучала такая искренняя досада, какая бывает у маленьких детей. Да он всегда отличался этой наружной инфантильностьюи и наивным поведением, за которым прятался загадочный и ещё не до конца изведанный Сашей мыслитель. Он продолжил: - Вот это пушистая сволочь идет. Чего ты? Я на тебя человеку жалуюсь, - обращался он к своей питомице, - и не смотри на меня так. Я беспристрастен!       Саше было так забавно наблюдать, а точнее слушать эти шуточные прения с кошкой, хотя в другой ситуации, кроме самого момента, они казались ему слишком нудными и порой ветреными. Поэтому сейчас он просто умилялся с выходок приятеля, смирно ожидая возможности спросить о чем-то по-серьезней. - Тут такие облака кайфовые, - задрав голову вверх, сказал он и стал изучать ночное небо, - я сейчас тебе сфоткаю. Сегодня и впрямь погода непредсказуема, непредсказуемо красива: утро со струящимися паром лужами, середина после полудня в пасмурных облаках, вечерняя сырость, а теперь и это полотно со звездами, словно с разбрызганными щетиной белилами. Всматривающаяся в тебя чернота поглощала не только сознание, но и, казалось, все тело целиком, унося в бескрайнюю неизвестность. Саша быстро навел камеру, но ещё до того, как сделать фото он видел всю бессмысленность снимка. Каким бы не был телефон хорошим, огни на расстоянии нескольких миллионов световых лет он не передаст. Но фото он все равно отправил. - Воу, круто, - оценили с другой стороны трубки. - Тут, конечно, не так, как в жизни... - Да все равно прикольно. - М... Слушай, ты когда приезжаешь? - На днях. - Конкретнее. - Может во вторник, а что? - Предлагаю встретиться, так сказать, проветрить свои пустые головы, - Александр имел привычку всегда говорить как клоун, дабы избежать неловкости, предавая своим словам слегка несерьёзное значение, будто его намерения не так важны. - Как вы смотрите на это приглашение? - Что ж, весьма заманчиво, весьма, - подыгрывал собеседник. - Тогда какую дату вы предпочтете? - Хм-м...ХМ-М... Думаю, лучше обсудить это, когда я приеду. - Ну да, на месте как-то, правда, проще будет. - Ладно, я пойду дальше помирать... э-э. - Давай, пока, - просмеялся Саша и положил замолкший телефон обратно в карман.       Он так любил своего друга в те минуты, так любил и так ненавидел! Теплая улыбка момента быстро сошла с лица, как и вся радость от короткого и неожиданного диалога.Казалось, впервые за несколько дней он стал Наполненным, но все "наполняющее" его в миг испарилось, словно эти утренние лужи. Он стоял абсолютно "нагой", в грудине будто проделали огромную дыру и вытащили все, что только могло иметься. Звенящее безмолвие мыслей окутывало голые стенки сознания и души, не давая последним остаткам слов собраться хотя бы в простейшие соображения. Нет, тишина заполонила всю бедную голову созерцателя. Единственное что он позволял себе делать - смотреть дальше на звезды: рассуждать об этом было страшно. Он уже предполагал к чему это может привести, а точнее к чему не приведет. "Почему, почему сладкие минуты разговоров тратятся на какую-то пустую болтовню? А главное, почему они приносят мне порой такое наслаждение? Почему они "сладкие?" - думы все же отчаянно пробивались на свет рассудка. Странный голос друга, будто скрежет по резине, иногда противный, но такой любимый знакомый и почему-то родной. Так хотелось слышать его чаще, каждый день представлялся тот самый момент, когда он его наконец узнает, но вот "момент" настал. И что? Что? Пустота и бессвязные реплики, а после лишь сожеление о потраченном времени. И нет, не от траты на общение, а лишь на суть этого общения. А ведь и это не самое грустное. Теперь придется ждать еще вечность до следующего звонка, какой обидный и тоскливый итог! Да, они договорились о встрече, точнее условились согласовать ее позже, но когда это "позже"? Тогда же, когда закончится "вечность"? О, "позже", безусловно, бывало не приходило ужасно долго, но все таки не завершало "вечность". Порой и "позже" случалось вечность. Ну а сейчас, сейчас Опустошенный желал лишь избить своего друга и, наверно, убил бы, если бы не хотел просто смотреть на мило скалищиеся зубы ухмылки и слушать шутливый смех чайки, который обычно сопровождал каждые их разгоны. Столько отвращения вызывал любимый портрет в голове, столько ненависти. Хотя ненависть была скорее к себе, не же ли к бедному другу. Ведь это он, Саша, и только он виноват в своей тоске и грусти, в своей обиде. "Человека нельзя обидеть, только он может обидется" - вспомнилась ему вдруг эта недословная цитата одного умного человека. "Короля" насыщала жажда бессмысленной мести. "Вот отмщу тебе однажды за то, что я сам себе накрутил, и обиделся, а теперь так завишу!" - после этой мысли на губах проступила дрожь, и они стали растягиваться в истерическую улыбку. Он снова зависит, хотя, трудно было признаться, что он и не переставал, лишь обманывал себя, утопая в лицемерии и самовлюбленной гордости. Вместо того, чтобы свалить, как обычно, всю вину на безразличность другого человека, он обличил пред собой все ранимое нутро. Скорее всего, если бы ему и можно было кого избить, то им стал бы "Король". Но только не чувствуя боли. Конечно. Не чувствуя никакой боли... Ему вдруг почему-то захотелось прикурить. Всю жизнь он сигареты в рот не клал, а вот сейчас хочется...Табачный дым такой родной запах детства! Никотиновые облачка, наполненные грустью, всегда уносили его в неосознанную ностальгию, если рядом мельком прошел какой-то курильщик и на секунду оставил после себя колкий след, щекочущий нос. Этот сигаретный аромат помогал ему вновь почувствовать себя защищенным. Но от правды собственных головных тараканов он не защитит. "Ну просто скажи, скажи мне все! Я хочу знать то, чего другие не понимают и о чем не догадываются! Почему?! Почему только я?! Я же помню, как ты успокаивал меня, словно психолог с гребанным высшим образованием, так какого хрена ты говоришь со мной только о своей вшивой кошке?! Я знаю, что это не ты, но иногда кажется, будто все видимое и слышимое мной однажды было наивным вымыслом! Мы все одинаковые, но эта маска на столько прилипла к тебе в моем сознании, что я не верю ни тебе, ни себе!" - голова начала пульсировать в висках, когда внутренний крик издался пушечным выстрелом, бьющим истиной суждений в сердце. Он пожирал Сашу изнутри, словно бросая свет прожекторов на корысть и тщеславие намерений: все для использования и потехи настоящего и грязного "я". Чем больше Опустошенный погружался в самобичевании, тем сильнее болели виски, начиналось что-то похожее на жар.