Скажи

      Нужно было быстрее добраться до дома, все таки нестоило отказываться от предложения коллеги подбросить. Все таки нестоило звонить. Все таки нестоило признаваться.       Звезды скрылись за внезапно наплывшей тучей, предвещавшей новую партию грозы и колкого ливня. Полностью почернело небо, а вместе с ним и дома, и деревья, и огни в окнах стали тускнеть. Но это уже было от смыкающихся в полудрёме глаз, что смотрели на мутное стекло такси в ожидании поскорее увидеть не пустые осенние переулки, а мягкую подушку с приятным запахом стирального порошка. Водитель Убера, как назло, ехал размеренно по свободной дороге, будто намеревался специально убаюкать своего потухшего пассажира. Переодически проезжавшие водители сигналили медлительному шофёру, но даже неожиданные клаксоны не перебаривали надвигающийся сон. Следы маленьких слезинок давно засохли на щеках, остались сладкой солью боли на губах и мирно спали. Ресницы были все ещё слегка сыроваты, но уже не сжимались с веками, как делали это 10 минут назад. На румяном опухшем лице не осталось ничего, кроме усталой сонливости и желания побыстрей утопиться в объятиях одеяла. Вот, наконец, показался знакомый поворот во двор дома, за ним подъезд, а после, минуя расплату за поездку и прочие формальности, - лестничная клетка 3-его этажа и дверь квартиры.       Опустошенный нащупал ключи в кармане пальто. "Мама всегда говорила: не класть ценные вещи сюда". Наверно, если бы он потерял ключи, то сейчас бы заснул прямо тут на коврике. Имея привычку смотреть в замочную скважину прежде чем открыть дверь, Саша наклонился и прислонил глаз. На удивление он разглядел там свет, такой "фокус" его моментально взбодрил. Мешкая от нарастающего волнения, он повернул ключ и осторожно приоткрыл дверь. Перед ним оказался лишь пустой коридор и горящая люстра в прихожей, даже привидения не было. Вероятно, свет в спешке оставили гореть еще утром. - Здесь кто-то есть? - последовало молчание, - Здесь кто-то есть? - Саша првторил громче, но ответа вновь не получил... - Никого здесь нет.       Он наклонился к ботинкам, желая их снять, и сразу почувствовал возвращение усталости. Опустошенный небрежно кинул обувь в сторону (он явно не собирался ее мыть сегодня), так же поступил и с одеждой. Виски снова запульсировали, а тело начало бросать в резкий жар на секунды. Он просидел на корточках, оперевшись руками о колени, и переводил дыхание, глядя в пол. Резким движением Александр встал и сразу понял, что это было ошибкой: вестибулярный аппарат стал шалить, поэтому потребовалось еще время, чтобы он успокоился. Устоять на ногах помогла стенка, которая после сопроводила Сашечку в ванну для мытья рук. Лицо обдали холодной водой, что никак не поспособствовала временному пробуждению. Это лицо уставилось на свое отражение и пялилось само на себя, будто ожидая ответа. Одни зрачки смотрели на другие и переодически моргали из-за слезящихся яблок. Затем они вместе переключили свое внимание на открывшуюся с потертым скрипом дверь шкафа. В тонкой щелке промелькнул ржавый замок и ручка. Опустошенный бросился, включив в попыхах свет, распахнул гардероб настежь и выкатил покрытый паутинкой пыли чемодан, что недавно играл с ним бликами железок. Сундук с колесиками очутился по средине прихожей и придавливал ботинки, от чего на них потянулись мятые складки. Яростно стряхнув слой накопившегося грязного пуха, Саша принялся раздраженно срывать с вешалок одежду, первую попавшуюся под руку, и класть в открытый до предела чемодан. Он упорно впихивал и утрамбовывал неглаженные вещи: различные кофты, шоты, пары футболок, рубашки, которые никогда не были им надеты, - все лезло рукавами в стороны и никак не хотело сложится в багаж. Словно квадратики тетриса приходилось умещать их в, как оказалось, не такую уж просторную суму, хотя и эти принципы игры не особо помогали. Наконец, вроде сгруппированную поклажу можно было закрывать, но замок так явно не считал: он смог еле как застягнуться до первого угла и на нем благополучно остановился, не собираясь дальше никуда тянуться. Саша стал сильно тащить его на себя, и чем больше у него не получалось, тем интенсивнее и агрессивнее он это делал. Все же он сообразил выложить майку, лежавшую у этого угла. Ещё попытка: результат тот же, а раздражение повышалось. "Король" решил вытащить еще водалазку и кепку, а после просунуть их в узкую щель, которая при любом раскладе закроется. Так красная тряпка и кепка, что больше напоминала плоский блин с козырьком, были отброшены в бок, а Александр продолжал мучить замок. Он не переменил тактики после очередной неудачной пробы и высунул новую пару ненужных тканей с дождевиком (какой вообще толк от этого тонкого дождевика?). Снова и снова перекладывал и менял местами одежду взбешённый Саша, опять и опять натягивал, словно тугую тетиву, замок, натирая уже до предела порозовевшие пальцы, пока, наконец, не удалось продвинуть его на ржавой молнии чуть вперед. Но было не время радоваться: сделав ещё три маленьких толчка, железка застряла, и медленно начал расцепляться шов за ней, остановившись лишь на повороте того самого угла. Подушечки на большом и указательном горели не переставая, что уж говорить о голове. Казалось перстни скоро посинеют и отвалятся, если их не отрежет жёсткий замок, оставивший приличные следы и вмятины. Но в силу упертового, иногда нездорово, характера, "Король" установил как дело принципа "закрыть этот чертов чемодан". Правда, для начала его следовало починить. Теперь он стал тянуть в другую сторону с той же агрессивной активностью и усердием. Рывок... Один... Другой... Переместившись в другую сторону, он встал коленом на кепку, от чего начал скользить им по полу. Чтобы "блин" не мешался, его машинально надели на голову. Пальцы правой кисти совсем стали красными и налились алой кровью. Саша сидел на холодном кафеле, не переставая верить в свои силы, надрывался над этим несчастным чемоданом. Если честно, он уже и не помнил зачем достал его. Вдруг в голову пришла идея провернуть такой же маневр, какой делали многие, в том числе и его мама, когда провожала на учебу в другой город: придавить крышку этого багажа своим весом. Опустошенный уселся на нее и сжимая руками молнию, тормошил замок. Получилось его вернуть в исходное положение, но при повторной попытке застегнуть, все вновь разошлось. Александр готов был прыгать на чемодане от злости и безысходности, но вместо этого он лишь ударил по кафелю ладонью, и по ней разошлась волна режущей боли. "Да тебя уже не жалко", - воскликнул он мысленно. Опустошенный облакотился о стену, кисть ещё пульсировала. Где-то под шкафом виднелась красная веревка - ленточка на удачу, которая должна порваться, чтоб везение пришло. На руке Саши был ее меньший огрызок. Санечка откинул голову назад, и кепка, что неплотно лежала на макушке, съехала вниз, закрыв лицо. Вдруг шов козырька начал постепенно намокать, а из под головного убора послышалось дрожание голоса. Тихое "б**ть" прозвучало под тканью, и еле различимые всхлипы участились. Хоть дома никого, кроме него, не было, он старался не создавать шуму, может по привычке из детства, а может пытаясь убедить самого себя, что все в порядке. Даже под плотной красной тканью было видно давление массивного шкафа и потолка, будто смотрящего в душу. От сильного порыва ветра распахнулась форточка, и квартиру наполнил уличный шум вечера: машины, собаки, коты, разговоры у подъездов, детские возгласы, - это, возможно, залило уши, но ни как не пустые грудную клетку и черепную коробку... А вопрос все так же оставался открытым: зачем он достал чемодан и начал куда-то собираться? У Саши промелькнуло предположение: мозг устал и хочет бежать, или же просто бред, полусонный бред. "Скорее всего бред" - рассуждал он, глядя сквозь туго натянутые нити владной кепки. Хотелось бы верить, но верится с трудом.       Опустошенный стянул свой заплаканный "блин", и его встретили сизый потолок с янтарными диагоналями, брошенными высоким фонарным столбом снаружи. Заледеневшие ноги подняли полое тело и повели к вытянутому вверх прямоугольнику со вставленными в него стеклами. За ним открывались деревья, озрлоченные светом гирлянд, что обвивали их широкие стволы. На кроне одного из них ссыпались словно серебристым звездным дождем, электрические ленты. Открыв окно, Саша почувствовал на себе холодок приятный и теплый сердцу, как нечто оберегающее и родное. Александр перебрался в свою спальню, по пути сбрасывая ненужную одежду. Кровать поприветствовала его нежными объятиями, он же взаимно ответил ей. Такая долгожданная встреча наконец состоялась, но продолжительной радости не произвела. Александр почти сразу взял телефон и принялся листать ленту в инсте. В новостях подписок были лишь обыденые фотографии, пару мемов и преславутые сторис. Потому он решил зайти на свой второй богом забытый аккаунт, аккаунт искусства, аккаунт внутреннего творца и художника. С четвертой попытки он стал доступен. Рекомендации, как кстати, подкидывали подходящие для настроения души посты. Неоновые лучи экрана озаряли заплаканное бледное лицо, заставляли тонкие полосы недавних слез блестеть и переливаться искрами. Опухшие глаза молча уткнулись в смартфон, их зрачки отражали грустные и жизненные слова, фразы, картинки. Куча тоскливых серых кадров из манги и аниме артов, переделанные авторскими подписями, чередовались с депрессивными reels под заезженные звуки и кадры грозы, а также прочие dead inside пикчи. Одни за другими они пролетали вверх и находили отголоски в душе смотрящего в той или иной степени. Вот попалось видео: "Алекситимия - состояние человека, когда он не понимает своих чувств и эмоций". О, он то как раз понимает и чувства, и эмоции... наверно. А вот еще посты: "Не показывай своих эмоций, будь непредсказуем и жесток", "Вау! Человек, который рассказывал, как сильно ему нравится со мной общаться, снова слился!" и т. п. Однотонные приглушённые фотографии мелькали, их буквы забывались, но суть оставалась в памяти. Розовые сердечки, специально криво нарисованные Hello Kitty, картинка салфеток с надписью "Под слезы, когда добиваешь себя грустным плейлистом". Казалось, Опустошенный сможет наполнить себя публикациями таких же понимающих его людей, но чем больше он смотрел, тем больше отдавал себя, будто они забирали этим способом остатки энергии. Саша, конечно, не признавал всю эту энергетику и прочее, но нельзя же всегда быть полностью уверенным. К горлу стал подступать ком, и возникало желание выплюнуть вместе с ним душу. Когда перед глазами появился пост "Я уже взрослый человек, поэтому никому не говорю о своих проблемах, а просто лайкаю жизненные картинки", он отбросил телефон, да так, что не рассчитав, кинул его за пределы постели.       Опустошенный лежал, пялился в потолок, в его абсолютную белизну. Были бы хоть какие-нибудь желтые пятна или неровности, но нет, полностью однотонный, полностью чистый лист, разве что проезжающие под домом машины время от времени махали линиями света фар. Кстати о времени, стрелка давно перебежала самое высокое число на циферблате. Организм жаждет сна, но спать не хочется, даже не можется. Соцсети и вправду выбили последние силы так, что словно отдышка появилась. Хочется плакать, беспрерывно плакать, но воды уже не осталось, как и мощи на выдавливание слез. Он раскрыл рот, (хотя больше действие походило на упавшую нижнюю челюсть) попытался произнести какой-нибудь стон или звук, но вместо ожидаемого вышло лишь сиплое дыхание. Саша наклонился к подолу покрывала, что заслоняло выброшенный телефон, и поднял несчастный гаждет. Хозяин устройства вновь улёгся, и вознеся смартфон над собой, начал искать номер. Когда контакт был найден, белый экран сменился черным. Пошли гудки. Александр прижал мобильный к уху: вибрации и оглушающие звуки будто проникали в мозг, не упираясь в барабанную перепонку. Он продолжал сохранять холодность лица, а гудки - идти. "Ту...ту..." Казалось, все вокруг стихло и прислушалось, также ожидая ответа. "Ту...ту", "...ту...ту". Мысли тоже покинули голову, похоже, и тараканов с собой на время захватив. "Вызываемый абонент не отв..."       Саша другого не ожидал, в принципе, он сам не понял зачем позвонил, зачем собирал чемодан... Может это какой-то инстинкт самосохранения? Или рефлекс, привязанность? Действительно, зачем он позвонил?.. Бред. Со скуки ли, с безысходности?.. От самообмана?..