Укрощение строптивого султана

      «Час от часу не легче», — думала я, напряженно переминаясь с ноги на ногу. Мужчины, железки, драки за железки. У кого меч круче — тот и чемпион. Я бы не обратила внимания на азартную жажду Аслана завладеть трофейным мечом, мало ли зачем: хоть самолюбие потешить!       Но вот после слов Александры и подслушанного разговора дядюшки Мурада и Халиля-паши стало что-то совсем не до смеха. Я совершенно точно не желала Аслану жуткой и скорой смерти, а, как точно заметил Влад: шехзаде Мехмед, которому султан и вручил заветный меч, не тот человек, который так просто его отдаст.       Я уже полчаса заламывала руки в нерешительности у покоев наследника. Меня привело, да еще и среди ночи, отважное сердце и неукротимое желание помочь другу. Вот только с каждым шагом, приближающем к нужному крылу дворца, решимость и благородные порывы ослабевали, уступая место опасениям.       «Зачем я туда иду так поздно? Что подумает Мехмед, особенно после нашей сегодняшней встречи в саду? Что я стану делать, если он подумает…»       Мысли заставили остановиться, скривиться, как от кислого лимона во рту, продолжить шаг, повернуть обратно, не сбавляя темпа, и снова сделать круг, вернув первоначальное направление. Если бы меня кто-то лицезрел со стороны, решил бы, что пьяная, хотя то, каково это быть хмельной, я и знала только из баек Влада о валашских боярах. Всё же взяла себя в руки, выдохнула и добавила мысленно и едко:       »… как раз то, что подумал бы любой другой мужчина, к которому желанная им женщина тайно пробралась под покровом темноты в спальню».       Последнее умозаключение, до жути верное, не добавляло уверенности, что я выйду из покоев Мехмеда целая, невредимая и не потерявшая честь. Я снова остановилась, как вкопанная, кусая губы от сомнений чуть ли не до крови.       «Вот, если бы Аслану не угрожала серьезная опасность, ни за что бы я не пошла к этому черноглазому шайтану что-то просить! Надеюсь, Александра не шарлатанка… хотя… с Хасаном она мне здорово помогла!».       Тряхнув головой и разогнав стаю размышлений, я двинулась дальше, но уже не так уверенно, как прежде.       «А что я страже скажу? А слуги если увидят?».       Шехзаде и наследника престола (единственного выжившего к тому же) ведь никогда не оставляют одного. В лучшем случае, никто не проболтается… в худшем… дядя Мурад не так поймёт, а в самом худшем ещё и заставит нас пожениться.       Готовясь заранее что-то кому-то объяснять и чуть ли не с порога декларировать на всё крыло ПОДЛИННЫЕ цели своего ночного визита и то, что они не имеют ни малейшего подтекста и намека на разврат, я решительно пошла дальше. Но почему-то снаружи и внутри покоев Мехмеда не оказалось стражи или слуг.       «Так, это уже хорошо. По крайней мере, нежелательных слухов и потери репутации утром избегу».       Мне пришлось пройтись вдоль всех комнат, где также не было ни души, а я к тому же плохо ориентировалась.       «Еще не хватало застать его спящим», — здравая мысль, обкатившая неловкостью, но ей на смену пришла более жгучая и тревожная: «хуже только застать его спящим с кем-то…».       Я с самого детства росла во дворце и прекрасно понимаю, как устроен гарем и быт. Девушки готовы передраться за внимание шехзаде, каждая жаждет его ласк и благосклонности, я видела, как они пожирали его глазами в саду. Если бы можно было обесчестить кого-то одним взглядом…       Меня пугали эти девицы… как голодные хищницы при виде куска мяса, готовые разорвать в клочья всех соперниц, лишь бы первой заполучить добычу. А мужчины-то считают, что это они — охотники и победители. Как бы не так! Женскую натуру стоит всерьез опасаться. Это в глазах султана девушки гарема — всего лишь рабыни, самые достойные из них способны поставить великих мужчин на колени одной улыбкой и нежным взглядом.       В раздумьях, отчего-то сдавивших грудь, я продолжала плутать по комнатам шехзаде, пока около одной из них не услышала какой-то голос. Помедлив и боясь увидеть за приоткрытой дверью что-то неприятное, я всё же заглянула в широкую щель.       Перед богато накрытым столом, откинувшись на подушки, сидел Мехмед. А перед ним вертелась девушка. Она напевала, плавно покачивая бедрами в такт. И от этого танца легкие ткани её наряда разлетались, обнажая то одну, то другую округлую ножку.       «Толстуха, и грация, как у коровы!», — невольно подумалось мне, и я моргнула, не понимая, почему так реагирую. Девушка была симпатичной, даже привлекательной. Танцевала она, конечно, не очень, потому что была недостаточно гибкой.       «Я бы выполнила это движение намного лучше, я столько изучала искусство танца, что могла бы преподать этой выскочке пару уроков!», — снова мысль и прикушенный до боли язык. Шайтан, да что со мной?! Я совсем забыла, зачем пришла, в голове какой-то сумбур. Мне о друге надо думать, а не о танцах рабынь перед наследником. Кстати, о нём…       Стоило мне отлепить взгляд от наложницы и взглянуть на Мехмеда, он вдруг поднял руку, давая её знак остановиться.       — Что тебе нужно? — голос стальной и холодный с нотками неприязни. Видимо, он тоже заметил оплошности в исполнении танца…       «Черт!», — мне пришлось даже ущипнуть себя за бедро, чтобы перестать… злорадствовать? Странно, но один вид хмурого Мехмеда перед этой красоткой, вселил в меня необычное чувство облегчения.       — Я подумала, мой господин, что после долгого похода и славных подвигов Вам захочется расслабиться, почувствовать женскую ласку. Поэтому и пришла, — ласково и напевно ответила она, томно и кокетливо растягивая слова.       «Ты мою плеть сейчас почувствуешь!», — снова вспышка в груди, горячая, опаляющая. Не помню, чтобы я когда-то так быстро вскипала от неприязни к совершенно незнакомому человеку.       — Наложницы не приходят сами. Я их зову, когда посчитаю нужным, — холодно ответил Мехмед, нисколько не заинтересованный. Его задумчивый равнодушный взгляд, словно был направлен на пустое пространство, а не на девушку.       — Разве всё нужно делать по правилам? — не сдавалась она, — я слышала. шехзаде, вы тоже не из тех, кто всегда им следует. Глядишь, на том и подружимся…       «Сейчас ты подружишься с кое-чем другим…» — Я машинально нащупала привязанную к щиколотке плеть, порадовавшись, что утром в саду всё же не отдала её Мехмеду, но одернула себя в последний момент. Моргнула, потерла глаза, но то жгучее чувство, охватившее грудь и набирающее силу при виде открывшейся сцены, никуда не ушло.       Я всегда по-доброму относилась к девушкам из гарема, но тут впервые испытала такое искрометное раздражение при виде одной из них. Здесь. С ним.       «Что со мной? Она милая, озорная… делает то, что и пристало в её положении. Какое мне вообще дело, с кем проводит вечера Мехмед? Я что… ревную?», — доводы разума расплавились о последнее осознание, и я попросту приросла к полу, пораженная, раздраженная и совершенно сбитая с толку. Я не воспринимала его так серьезно, побаивалась, да чего там, даже презирала после того случая два года назад. Злорадствовала над ним, игралась, смеялась. Но теперь… похоже, игры зашли слишком далеко. Как бы сложно ни было это признать, но мне БЫЛО дело. Между тем Мехмед встал и подошел к наложнице.       — Уходи, — приказ, словно резкий удар хлыста. Глоток свежего воздуха для моих легких. Глаза гостьи сверкнули, она покорно склонила голову.       — Как скажете, могу и уйти. А могу остаться…       Меня чуть не вывернуло наизнанку, когда она обольстительно прикусила губу, буквально пожирая его глазами.       — Я видела, господин, утром в саду, на кого вы смотрите. Да только та птичка далеко летает. Пока ещё попадется… А я здесь, сейчас.       Мехмед замер, задумчиво оглядывая её. В его лице поселились сомнения. Рука коснулась плеча девушки и сжала на нём ткань.       — Да, мой господин, поощрила она, — только скажите, я всё сделаю…       Но он опять словно передумал, стиснул зубы и бросил:       — Поди прочь!       Мехмед отдернул руку, а наложница с вызовом вскинула голову.       — Слишком покорная, да? Хотите, буду неприступной? Как Лале-хатун? Вам ведь это в ней нравится?       Мехмед схватил её за руку, с силой дёрнул и тут же отпустил.       — Не смей упоминать её имя! Поняла?!       «С меня хватит! Мою тёмную сторону не стоит познавать даже мне самой!». Кашлянув и набрав в грудь воздуха, я громко постучала в деревянный косяк, обозначив своё присутствие. Девушка вздрогнула, Мехмед нахмурил брови, явно не ожидая больше гостей в такой час.       — Пошли прочь! — заявил он, и я, поперхнувшись возмущением, сама открыла дверь шире.       — Простите, я по делу, — выдала, задержав дыхание и стараясь, чтобы в голосе не проскальзывали ядовитые нотки. Ни шехзаде, ни его избранница на эту ночь явно не ожидали такого поворота. Ведь если рассуждать трезво, шанс того, что я сама добровольно заявлюсь в спальню к кузену ночью, был равен… даже не нулю, а уходил в минус. Это если отбросить приличия, честь, правила и прочие формальности. Что-то невозможное, сказочное, неисполнимое.       «Понимаю, я сама от себя не ожидала», — но я приберегла данное оправдание на крайний случай.       — Лале-хатун? — переспросил Мехмед с ошалелыми округлившимися глазами, будто ему проще было поверить, что у него галлюцинации, чем в то, что я действительно тут стою.       «Помяни чертей…».       Я гордо вздернула подбородок, решив, что отступать некуда, только вперед. И сказала:       — Вы пригласите меня войти, шехзаде, или мне всё же пойти прочь по вашему совету? Но скажу сразу, моё дело не терпит отлагательств.       Мехмед аж подпрыгнул, не веря ещё и своим ушам. Его рот открылся, глаза вожделенно, лихорадочно заблестели.       — Конечно, Лале-хатун, входите, — он рассеянным жестом указал на стол, — я как раз ужинал, окажите мне честь, присоединяйтесь.       «Отчего же? Конечно, окажу!» — с тёмным самодовольством решила я, даже не взглянув на наложницу, но краем глаза замечая, как она сверлит меня тяжелым удивленным и неприязненным взором.       — С удовольствием, — непринужденный легкий тон и приветливая улыбка, как на обычном светском ужине османской знати. Мехмед как-то нервно сглотнул, оттянув прилипший к шее воротник бархатного кафтана. Он, казалось, сам забыл о полуголой наложнице, взял меня за руки и усадил на диван.       — Угощайтесь прошу. Вот пахлава, лукум…       — Ммм… обожаю лукум, спасибо, — я бесцеремонно положила себе в рот маленький кусочек, блаженно прикрыв глаза, ожидая, что же будет дальше в нашей и без того неординарной ситуации. Мехмед посмотрел на меня так, словно ещё не видел зрелища прекраснее, он буквально обжигал своими черными глазами, обещающими райское наслаждение, пылающими адским огнем страсти. Но наложница тоже оказалась не из робкого десятка.       — По какому праву вы, Лале-хатун, врываетесь сюда? Шехзаде мог быть занят… вы могли помешать.       Я чуть не подавилась лукумом от такой наглости, но открытая враждебность пробудила во мне самой то, чего я прежде за собой не замечала. Желание победить. Ответный напор, вместо смущения и покорности.       Мехмед, на миг вынырнув из эйфории, уже готов был вытолкать эту девку за дверь собственными руками. Его лицо исказилось бешенством, сильные пальцы сжались в кулаки, зубы заскрежетали, но я его опередила, обратившись к наложнице с максимальной невинностью в глазах и речи:       — Разве это Я помешала? Я пришла к своему… дорогому кузену, а вот тебя, милая, никто не звал. Впрочем…       Я почувствовала, что меня буквально захлестывает неведомый азарт, как тогда, когда Мехмед находился полностью в моей власти на шелковом ложе. Я нарочито медленно поднялась с дивана и, покачивая бедрами, подошла к девушке, осматривая её, будто товар на рынке специй или рабов.       — Впрочем, ты можешь остаться… Посмотрим, как ты умеешь доставлять удовольствие.       — Что? В каком смысле?       Девушка задохнулась возмущением, распахнув глаза навыкат. Где-то за моей спиной Мехмед в полном недоумении осел на диван, и взор его сделался пьяным и мутным. Я грациозно поставила ногу на горку подушек под липким шокированным взглядом наложницы, обнажив щиколотку и медленно отвязав кожаную плеть. Моя улыбка излучала напускное коварство.       — Что же ты? Сегодня нас троих ждет прекрасный вечер. Расслабься, ты ведь за этим здесь.       — Сумасшедшая! Ведьма! Не зря о тебе всякое болтают! — воскликнула в ужасе девушка, обретя дар речи. А как только она обрела способность двигаться, то бросилась бежать из покоев, спотыкаясь о собственные юбки.       «1:0 в пользу Лале, стерва!», — я проводила её победным взглядом и только после развернулась к шехзаде, бледное лицо которого выражало искреннюю крайнюю степень недоумения, что плавно переходила в какое-то опасение.       Впрочем, не у него одного. До меня тоже только что дошло, что я осталась с ним наедине в покоях, где кроме нас нет ни единой живой души. А после того, что было в саду…? Вдруг он решит? Или подумает, что я пришла… или уже подумал… А, может, вообще не распознал, что эта сцена с наложницей была лишь маленькой местью?       «Шайтан, о чём я думала?», — едва не стукнула себя ладонью по лбу, когда чувство триумфа над соперницей угасло.       Ошеломленное молчание было таким давящим, что какое-то время мы с Мехмедом просто смотрели друг на друга, хлопая глазами, а где-то на улице стрекотал сверчок. Наконец, шехзаде оттаял, прокашлялся и спросил с осторожностью:       — Лале-хатун… позвольте полюбопытствовать, где же Вы видели или слышали о таких практиках, где две девушки… или две девушки и мужчина…       Он поджал губы, нахмурил брови, пристально глядя на меня с новым, мрачным интересом. Под этим взглядом я опустила глаза, краснея до самых кончиков ушей и не находясь с ответом.       «Черт, я ведь просто импровизировала… не собиралась я в самом деле… И вообще из нас двоих Мехмед, как ни крути, более искушен в таких делах… о чем я вообще думаю?!».       — Декамерон, — на выдохе ответила я, опустив платье и отложив плеть. Мехмед сверкнул глазами, поднял брови и рассмеялся простоте моего заявления.       — Я всегда знал, что вы очень образована, но не думал, что настолько.       «Значит, тоже читал? Хотя какие могут быть сомнения? Мужчинам это позволено в отличии от благородных девушек…».       Дальше разговор шел, как по маслу, но неловкость никуда не пропала, только усиливалась от недвусмысленных намёков Мехмеда на моё пребывание здесь с ним. И в конце концов он задал свой главный вопрос прямо, не став ходить вокруг, да около.       — Зачем ты сюда пришла, Лале?       Он с сомнением покосился на плеть, которую всё-таки всучил мне обратно утром, и я вспомнила наш разговор. Жар прокатился по телу, отразился в черноте его глаз, обжег мою кожу под платьем. Кажется, теперь Мехмед точно не сомневался в цели моего визита, и его это возбуждало, заставляло гореть и плавиться, но он держался, пожирая меня глазами, ожидая, видимо, первого шага.       Но мне стало не до игр от мысли, чем всё может сегодня закончиться. Страх, что не смогу отказать, не сумею остановиться, а потом пожалею об этом, отрезвил ускользающий рассудок. Я вздохнула и уверенно сказала.       — Я пришла попросить у вас меч, который вручил вам дядя Мурад. Мехмед вскинул брови в изумлении.       — Что? меч?       — Да… для Аслана. Вопрос жизни и смерти.       «Не надо было этого говорить…».       Шехзаде вскочил, как дикий раненый зверь, но вместо того, чтобы разорвать меня в клочья, стал мерить шагами комнату, о чем-то напряженно думая.       — Так всё это сейчас было из-за какого-то дурацкого меча?! — прорычал, наконец, он, остановившись прямо передо мной.       Нет. «Это» с наложницей было как раз из ревности, но не буду же я ему в этом признаваться.       Я ответила так невозмутимо, как только могла.       — Я же сказала, я по серьезному делу. Аслану нужен этот меч, и я решила попросить его.       Мехмед, психанув, ринулся к сундуку, вытащил оттуда оружие и просто швырнул к моим ногам, как кость собаке.       — Забирай, мне он не нужен. Только не проткни там Аслана, когда он будет тебя благодарить.       Я еще никогда не видела его настолько злым, обиженным, яростным. Шехзаде стоял, скрестив руки на груди, и шумно дышал носом, как разъяренный бык. Наклонилась, подняв сталь и уложив ту рядом с собой на диван.       — И как по-твоему он станет благодарить меня? — я выгнула бровь, явно издеваясь, специально изводя и провоцируя. Для пущего эффекта даже поднялась на ноги, с вызовом глядя в лицо Мехмеда.       — Что ты себе напредставлял? Как он прижмет меня к себе? Вопьется в губы поцелуем… а что потом?       Два коротких шага, и сильная ладонь шехзаде сомкнулась на моём горле.       «Доигралась…», — злорадно хихикнула залетная мысль.       Но вопреки моим опасениям он не стал душить меня сразу. Лишь наклонился к моему лицу, опаляя огненным дыханием, и прошептал тихо, угрожающе.       — Скажи мне правду, что у тебя с ним?       — А что у меня может быть с человеком, который мне как брат? — прошипела я прямо ему в лицо, подавшись ближе. Ладонь Мехмеда невольно разжалась, он не ожидал такого поворота, но тут же опять нахмурил брови. Я видела через его черные глаза, как в мозгу крутятся шестеренки, вот только крутятся они не в ту сторону…       — Он тебе не брат в отличии от… — он умолк, отпустил меня, но не отступил. Только сжал зубы до скрипа.       «В отличии от тебя, дорогой кузен?», — черти в моей душе дружно подняли головы и закивали. Я скривила губы, глядя на него с кокетливым снисхождением.       — Родство душ возможно и без кровной связи. Я действительно воспринимаю Аслана, как брата. А вот тебя — нет, хоть кровно ты им и являешься.       Шехзаде моргнул, потом снова. Мои слова ввели его в ступор, и он не знал, как на них реагировать. Но собрался, сделал морду кирпичом и бросил холодно и даже высокомерно:       — Меч твой, Лале. Забирай.       — О, спасибо. Теперь я, верно, должна Вас отблагодарить… — моя улыбка источала коварство. И пока будущий султан не успел опомниться и отойти, я схватила его за грудки и притянула к себе, впечатавшись в губы наглым горячим поцелуем. Он отреагировал мгновенно, прижав меня к себе, запустив руку в волосы на моём затылке, отчего я чуть не захныкала от огня, что разливался под кожей жидкой лавой. Мехмед одним прикосновением доводил меня до какого-то безумия, его язык врывался в мой рот властно и требовательно, и я с охотой отдавала ему ответные поцелуи. Мои ладони блуждали по его груди и плечам, он вздрагивал от касаний, но не позволял себе также изучать моё тело, потому я от досады прикусила его нижнюю губу и решила рискнуть, спровоцировать, поиграть, чтобы в последний момент сказать «стоп» и отойти. Моя ладонь скользнула по его напряженному животу чуть ниже, и шехзаде ошеломленно отстранился, разорвав поцелуй.       — Лале… перестань! До свадьбы я ничего с тобой не…       Но я снова потянулась к нему, буквально пожирая поцелуем и думая при этом, насколько же крепка его внутренняя воля. Кажется, охотник и жертва поменялись местами. Я уже хотела снова перейти в наступление, как вдруг…       «Нет, нет, только не сейчас! Чертово видение! Нет!». Потеряла сознание.       Мехмед подхватил на руки мгновенно обмякшее тело Лале, не до конца понимая, какого дьявола с ней случилось. Всё его тело горело адским пламенем, от дикого возбуждения и давления в паху не спасали даже широкие шаровары под верхним кафтаном. Он проклял всё и вся за то, что почти не может держаться, особенно, когда она так близко и… так настойчива. Последнего он даже предположить не мог, хотя от этой женщины можно было ожидать буквально всего.       — Лале? Что с тобой? — он попытался её встряхнуть, но она никак не реагировала. И тут у входа в покои послышались шаги и голоса. Мехмед со злым лицом метнул разъяренный взгляд в незакрытую дверь.       «Кого там принесло среди ночи?! На кол посажу!»       Но, расслышав голос отца, он мгновенно похолодел и замер, в ужасе глядя то на дверь, то на обмякшую в его руках Лале, то снова на дверь.       — Мехмед, ты ещё не спишь? — позвал султан Мурад, — я хотел поговорить с тобой, сынок.       Шаги падишаха медленно приближались к спальне. У Мехмеда тотчас упало сердце… и не только оно.       Экстренно соображая, он сгреб бесчувственную Лале в охапку и стал лихорадочно оглядывать покои, думая, куда её спрятать, ведь если отец застанет их вместе в таком положении, Мехмеда опять сошлют за тридевять земель за попытку совратить кузину.       «Думай, Мехмед, думай! В сундук она не влезет, хоть и хрупкая! Остается только…».       Он подлетел к кровати с Лале на руках со скоростью скакового жеребца, и ногой стряхнув все покрывала и подушки, уложил кузину в постель и принялся накрывать её всем сброшенным с головой.       Как только он закончил, султан Мурад вошёл в спальню и удивился тому, насколько взъерошенным выглядит его сын. Мехмед поклонился, постаравшись взять себя в руки, хотя сердце вот-вот готово было пробить грудную клетку.       — Отец… Вы что-то хотели?       Но Мурад замешкался, словно забыл, зачем пришел, бросил лукавый взгляд на каштановую прядь женских волос, выбившуюся среди подушек, и понимающе улыбнулся.       — Пожалуй, я отложу этот разговор до утра. Не хочу мешать тебе отдыхать. Спокойной ночи, сын.       — И Вам, отец, — только и выдавил Мехмед.       Султан удалился также быстро, как и появился, а с ним ушли и его стражники, оставшиеся у входа.       Мехмед в бессилии от пережитого страха рухнул на постель, а после лег на спину рядом с Лале, пустым взглядом уставившись в потолок.       «Черт бы тебя побрал, несносная девчонка! И почему мне так запала в душу именно ты?!»       Он тяжело вздохнул, повернувшись к Лале и освободив её голову от подушек, чтобы не задохнулась. Он планировал дождаться, пока она очнется, но усталость после перенесенного потрясения и долгого дня взяла своё, и шехзаде погрузился в тревожный, но глубокий сон.