Холодный свет

Гермиона сидела на постели, застеленной мягкой синей простыней, и машинально прижимала к груди одеяло. Комкала его в руках, пытаясь понять… что Драко сказал? Что?! Он стоял перед ней в серых пижамных штанах и с голым торсом — впервые Драко не казался ей сексуальным или красивым. Он её пугал. Драко обхватил себя руками, будто замерзал, хотя в мэноре всегда было тепло. И сейчас. Тепло и страшно. — Повтори. — Это неглавное, неважно… я… — Неважно?! — взорвалась Гермиона, отбросив одеяло и вскочив на ноги. Драко отступил назад, точно его снесло волной её гнева. Её обиды. Голову Гермионы пронзило резкой вспышкой боли. Годрик! — Тебе плохо, принцесса? Может, приляжешь? — заботливо спросил он. Его интонация прошлась по телу мурашками — она помнила, как он обращался к ней так снова и снова. Она хотела порадовать его. Только рядом с ним внутренний холод отступал, только он имел значение… Вот почему она так думала всё это время! Гермиона истерично рассмеялась, поражённая собственной глупостью. Его вопрос тоже был дурацким. — Ты сошёл с ума, Малфой? Губы Драко дрогнули, когда Гермиона назвала его по фамилии. А она продолжала: — Ты только что признался, что опаивал меня какой-то гадостью, а теперь спрашиваешь: плохо ли мне? Ты больной! Ты просто ненормальный! — Я… я думал, так будет лучше, — Драко подошёл к ней и попытался взять за руки. — Прости меня. Умоляю, прости меня. Я сам себя ненавижу, но я просто… Я не мог тебя потерять. Ты нужна мне, Гермиона. Я люблю тебя. Я очень тебя люблю. И ты тоже меня любишь. Ты давно меня любишь. Гермиона отшатнулась от него: — Потому что ты внушил мне это. — Нет! — Драко схватил её за плечи, посмотрел в глаза — в его взгляде было столько боли, столько отчаяния. Он точно сумасшедший. — Если ты успокоишься, то я… — Не трогай меня! — крикнула Гермиона и с силой ударила его по рукам. — Не смей меня трогать! Я не желаю больше слышать ни слова о любви из твоего поганого рта! Я… Голова разболелась с новой силой — будто кто-то вонзил рыболовные крючки в её мозг и тянул их обратно, но она не сдавалась. Она должна была сказать этому уроду всё, что о нём думает. Он её использовал. Сделал из неё послушную куклу. — Я сейчас же уйду, — прохрипела она, скрючившись, потому что крючки продолжали вонзаться в её мозг. — Я не хочу тебя видеть. Никогда. — Нет. Что-то в его интонации изменилось. В ней больше не было мольбы. И прежде чем поднять на него глаза, Гермиона уже знала, что случится. В его руке была палочка, и он…

***

11 июня 2005 года — Драко! — выдохнула Гермиона, резко открыв глаза. Её трясло. Это сновидение было таким отвратительно отчётливым. Казалось, будто это и не сон вовсе, а… — Драко, — повторила она уже чуть тише и только теперь поняла, что его не было рядом. Гермиона закуталась поплотнее в одеяло, но это не помогло согреться. Увиденная сцена всё ещё стояла перед глазами. Так ясно. Разве дурным снам не полагается развеиваться с приходом утра, света? Исчезать, оставляя после себя лишь быстро истаивающий осадок? Гермиона потёрла виски и залезла под одеяло с головой — раз Драко нет рядом, пусть оно защитит её от всего мира. Драко. В том видении его глаза были полны сначала отчаяния, ужаса. Он так умолял её. «Умоляю, прости меня. Я сам себя ненавижу, но я просто… Я не мог тебя потерять». Его голос всё ещё звучал у неё в ушах, наполнял комнату. «Драко, почему мне это снится?» — хотелось спросить Гермионе, но его не было рядом. И ещё не чувствовалось… Гермиона прислушалась к себе и поняла это со всей ясностью: она не ощущала обволакивающего спокойствия. Наоборот — тело пронзал неприятный холодок. Она… — Зелье, — тихо охнула Гермиона и поспешно зажала себе рот рукой, точно боялась, что за ней кто-то следит. Она не выпила своё успокоительное вчера утром, а потом весь день чувствовала себя иначе, чем обычно. И как же странно это было. Панси… Да, вчера Панс ворвалась в её комнату и разбила успокоительное. Она сказала, что всё дело в чём-то синем. Но если подумать… когда они появились в помещении для сборов на вилле, то Джинни проявила мало интереса к ленте. Она вроде бы взяла вещицу, но надела ли потом? Панси сказала, что Анджелина отвечала за синее и перепутала что-то. Однако как можно было ошибиться в таком деле? Анджи не рассеянная и за ней, насколько знала Гермиона, не водилось привычки оставлять всё на последний момент. Ответ напрашивался, прыгал Гермионе в ладонь — всё ещё ужасно холодную. Панси — жена Тео, который варит зелья для Гермионы. Нет, не так: в этой схеме он в первую очередь друг Драко. Если бы Драко захотел… Гермиона сглотнула. Было больно об этом думать, произносить даже про себя, но та сцена представлялась так ярко. Её отчаяние, её ужас. В слишком реалистичном сне она сказала, что Драко опоил её. И если подумать… если подумать, то первый год их брака, как и период ухаживаний, оставался для Гермионы весьма туманным. Зато второй год она помнила весьма чётко. И вот теперь — третий. Здесь тоже не наблюдалось провалов, но почему-то она внезапно забыла о своём желании иметь ребёнка от Драко да и возвращение утраченных воспоминаний не казалось особо важной миссией. Возможно ли? Итак, Панси — жена Тео. Если тот делает что-то ужасное для Драко, то Панси рано или поздно узнает об этом. Верно? Гермиона вылезла из-под одеяла, отчаянно нуждаясь в свежем воздухе. В комнате пахло одеколоном Драко — морским бризом с лёгкой цитрусовой горчинкой. И как она сразу не заметила этот яркий аромат. «Слишком привыкла, — ответил внутренний голос. — Он твой муж, твой самый близкий человек. Ты привыкла доверять ему, быть с ним. Если ты поверишь в то, что увиденное не просто сон, что все твои выводы не утренний бред… Что ты будешь делать? Как переживёшь эту боль?» Гермиона не знала. Но собиралась выяснить.

***

Она так и не рассказала Драко, что флакон с успокоительным зельем разбился. Через несколько дней попросила у него новый, сообщив о том, что предыдущий закончился. Взгляд Драко затуманился на пару секунд, и Гермионе это не понравилось. Недоверие в ней разрасталось, точно молодое дерево — крепло, набирало силу, обвивало её корнями скепсиса и сомнений. Оно питалось снами и теми деталями, которые ей удавалось вспомнить во время бодрствования. Всё крутилось вокруг двух моментов: того раза, когда Драко применил к ней Обливейт, и второго, когда он чем-то опоил её. Гермиона вспомнила о последнем случае дня через три — она сидела в своём кабинете в министерстве и изучала доклад проверяющего, который должен был выяснить, действительно ли мистер О`Коннелл издевается над своими домовыми эльфами, применяя к ним непростительные заклинания. «…обнаружены следы грубого магического воздействия», — прочитала Гермиона и в этот момент её настигло воспоминание. Точно стрелой вонзилось под лопатки. Как она сходила к гипнотерапевту, как говорила с Макгонагалл в трансе, а потом пришла домой, устроилась в кресле у камина и задремала. Гермиона слабо охнула: тогда у неё было то же видение. Видение о том дне, когда Драко наложил на неё Обливейт. Проснувшись, она чувствовала ярость, и Драко её успокаивал. Что он говорил? Что же… «Это просто сон, Гермиона. Ты ведь знаешь, что я люблю тебя». Вот что Драко сказал тогда. Гермиона пыталась воскресить свои ощущения от того разговора. Кажется, когда она взяла из его рук маленькую кружку с зельем, то что-то поняла. Гермиона не любила это понятие, однако, очевидно, ей дала подсказку интуиция. И напрасно. Драко заверил её, что она может ему доверять. Гермиона поверила ему. Поверила вопреки тому, каким реалистичным показался ей тот сон. Не сон. Не сон. Не сон. Взгляд упал на деревянную рамку с колдографией, стоявшей на её рабочем столе — Гермиона и Драко обнимали друг друга и смеялись. Снимок сделала Джинни пару месяцев назад на очередных посиделках — на этот раз в баре. Гермиона сжимала в правой руке свой любимый коктейль — «Формула секса». Всё было так… хорошо. Так обычно. Гермиона со всей силы швырнула рамку об стену. Раздался хруст — стекло осыпалось на пол, рамка разлетелась. Гад. Урод. Подлец. Он не смел этого делать. Если он решил стать похитителем и насильником, то должен был держать её в подвале мэнора, бить, унижать и глумиться. Он мог бы поставить на ней своё клеймо или сделать что-то, столь же ужасное. Зачем Драко заботился о ней, придумывал варианты отдыха, вёл себя так внимательно и нежно? Гермиона вдохнула, а затем шумно выдохнула. Боль не покидала её — мучительная, разрывающая сердце. Драко был сумасшедшим, а она запуталась в его безумии. Вот и весь секрет. Она твердила себе это, чтобы найти какое-то объяснение. Тем вечером Драко спросил у неё, всё ли хорошо идёт на работе. — Ты выглядишь напряжённой в последние дни, — сказал он после того, как они закончили ужинать. — Может, хочешь массаж? Сладкая улыбка появилась на его губах и заставила сердце Гермионы болезненно сжаться. Ужасно. Просто ужасно. — Не знаю, — ответила она, стараясь ничем себя не выдать. — Дел действительно много. — Массажист Дрейко готов помочь своей госпоже с расслаблением, — произнёс Драко, подойдя к ней за спину. Его шёпот обжёг Гермиону воспоминанием о том, как они придумали этого массажиста Дрейко. Нежный полумрак, так много смеха, а потом руки Драко сначала легли на её спину, а затем опустились ниже, и за окном шумела завидовавшая их счастью листва деревьев… Невыносимо. Гермиона постаралась улыбнуться Драко, который пока ничего не предпринимал: — Не стоит. Расскажи лучше, как идут дела в компании. Сложно без Забини? Драко пожал плечами, переходя от игривого тона к обыкновенному: — Вообще-то нет. Без него даже спокойнее. Гермиона могла припомнить сотни таких нейтральных разговоров. Какого хрена, Драко?! Через пару дней Гермиона решила, что полезно будет обыскать его кабинет в мэноре. Для прикрытия она купила в специализированном магазинчике в Косом переулке красивую медную фоторамку и вставила в неё одну из колдографий, сделанных на свадьбе Джинни (основная партия карточек ещё была не готова, но несколько Джин ей всё-таки отправила). На этом снимке Драко и Гермиона с двух сторон обнимали счастливых невесту и жениха. Джинни то смотрела на Блейза, то в камеру. Рамка с колдографией должна была стать подарком для Драко — Гермиона собиралась оставить её в кабинете мужа, чтобы обозначить: я сюда заходила вот с такой целью, ничего больше. Ничего. Она ушла с работы пораньше и примерно в пять вечера была в кабинете Драко. Он обычно приходил к семи. Первым делом Гермиона осмотрела магический гобелен, на котором были указаны имена предков Малфоя, начиная с прародителя Арманда. Этот гобелен полностью занимал одну из стен кабинета и всегда представлялся Гермионе пугающим. Даже то, что на нём было и её собственное имя не исправляло ситуацию. Скорее — усугубляло. От неё не шло никаких нитей — очевидно, родовая магия считала недостойным выводить на гобелене имена маглов. Поэтому Гермиона казалась ужасно одинокой в этом переплетении фамилий волшебников — будто она принадлежала только Драко. «Чего он и добивался», — мрачно подумала она. Гобелен, судя по всему, не таил в себе никаких тайн. Закончив изучать его, Гермиона отвернулась к противоположной стене. Она быстрым взглядом осмотрела полки шкафа со стеклянными дверцами — вряд ли здесь могли быть какие-то ответы. Полка с книгами — она аккуратно провела по корешкам, надавливая на них в поисках тайного рычага или секретной кнопки, но не нашла ничего подозрительного. Зеркало тоже не казалось странным, разве что слишком начищенным. Гермиона переместилась к большому дубовому столу, за которым Драко изредка работал. В её домашнем кабинете стоял такой же. Она поставила на стол ту самую рамку с колдографией, а потом пригляделась к нему повнимательнее. В целом стол оказался чист, а вот тумба под ним… Гермиона осторожно выдвигала ящики — один за другим, — бегло просматривала бумаги. Ничего интересного или важного для неё. Последний ящик не захотел открываться, и это дало ей надежду. Гермиона достала из кармана мантии палочку и применила обнаруживающие чары. Оказалось, что на ящик наложена родовая защита, кроме того, требовалось ввести код — точнее прописать его в воздухе волшебной палочкой. «Если родовая защита завязана не на крови, а на принадлежности к фамилии, то у меня есть шанс», — подумала Гермиона. В последние дни собственный брак казался ей насмешкой, но сейчас это обстоятельство могло ей пригодиться. Вот только код? Четыре числа. Гермиона ввела дату рождения Драко, потом дату рождения Нарциссы (18 ноября — в этот день они с Драко всегда приходили к могиле его матери и стояли там в полном молчании, Драко обычно беззвучно плакал)… Не сработало. Поддавшись внезапному вдохновению, Гермиона ввела 1909. Её дата рождения. Удачно. Гермиона закрыла себе рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. Это было чистейшее безумие. Ящик скрипнул и выдвинулся. Гермиона сразу увидела внутри бумажный пакет со склянками. Сердце ёкнуло. Ей послышался какой-то шум… Может, Драко стоит на пороге кабинета и наблюдает за ней? Она высунула голову из-под стола и огляделась. Ничего. Пакет был пыльный — его явно давно никто не трогал. Почему-то это обнадёжило. Возможно, ей просто хотелось верить в лучшее. Гермиона присмотрелась к содержимому пакета, не дотрагиваясь до него, и заметила маленькую квадратную бумажку. — Вингардиум Левиоса! — тихо произнесла Гермиона, направляя палочку на бумагу. Та поддалась и взлетела, оказавшись на уровне глаз Гермионы. «Не уверен, что сработает после всего сделанного тобой. Принимать один раз в день по пять капель. Если полный курс (полгода) не поможет вспомнить, то уже ничего не подействует». Почерк Тео — да и инструкцию явно он составлял. Вспомнить. То есть Драко хотел, чтобы она вспомнила… Вспомнила что? Это было странно. Не укладывалось в общую картину. Может, ловушка? Не похоже. Пыль на пакете, записка… такое мог устроить только дьявольски хитрый человек. Но Драко не был хитрым. В первый — известный ей раз, когда она всё вспомнила — он сходу сообщил, что опаивал её зельем, а потом бахнул Обливейтом. Тот раз с кружкой тоже далёк от изящности. Гермиона отмела мысль о ловушке как маловероятную, с помощью манящих чар достала из пакета одну склянку. Нужно попробовать. Вдруг удастся вспомнить что-то ещё, понять… Она спрятала склянку в карман мантии, с помощью чар уничтожила все следы своего присутствия — в голове промелькнули смутные воспоминания о боевых миссиях с Джинни — и поправила поставленную на стол рамку. Гермиона на снимке была так беззаботна, так счастлива. Последний день её сказочной истории, обернувшейся кошмаром. «Зачем ты сделал это со мной, Драко?»

***

25 июня 2005 года Зелье, пахнувшее розами, подействовало на пятый или шестой день приёма. Или — точнее ночь? Это снова был сон, но не про уже известные Гермионе события. Теперь Драко кричал ей в лицо: «Сука! Грязнокровная шваль!» Его голос звучал так зло, обречённо и устало. Будто она сотворила с ним что-то ужасное. Драко был моложе, чем в реальности, но выглядел хуже — как-то растрёпано, почти жалко. Гермиона потянулась к нему, надеясь узнать, в чём причина его бессильной ярости, но тут видение растаяло. Следующая картина была куда более пикантной: Гермиона стояла на четвереньках, прогнувшись в пояснице, а Драко трахал её, периодически шлёпая по заднице. Это было так горячо… Утром, обдумывая увиденное, Гермиона почувствовала, как на неё накатывает возбуждение — вязкое, обволакивающее. «Отвратительно», — оборвала она себя, едва удерживаясь от того, чтобы не запустить руку в свои трусики. Гермиона перевела взгляд на спящего рядом Драко — такой спокойный, безмятежный. Он будто не имел ничего общего с перепуганным и обозлённым юношей, который оскорблял её с обречённой запальчивостью. Куда больше схожего у её Драко было с тем красивым, хорошо сложенным мужчиной, бравшем её сзади с упоением, наслаждением и полным правом. Гермиону замутило, и она зажала рот ладонью, точно это могло помочь. Что это вообще значило? Драко во время войны был одержим ею, что почти свело его с ума и довело до жалкого состояния? А потом… может, он ещё тогда как-то подчинил её своей воле? Наверняка. Как иначе объяснить то, что в том видении она отдавалась ему с таким энтузиазмом. Тут Драко повернулся к ней и открыл глаза: — Уже не спишь, милая? Его хриплый ото сна голос всегда казался ей сексуальным. Гермиона говорила об этом мужу бессчётное количество раз, а он так сладко жмурился в ответ и… — Не сплю, — ответила она, стараясь справиться с нахлынувшими чувствами. Сон, точнее это смешанное воспоминание, подтвердило очевидное. Ей нужно уйти от него. Сбежать подальше. Нет другого пути. Эти мысли укрепились, когда следующей ночью к видению добавился ещё один эпизод. В нём Гермиона лежала на полу, а над ней нависал Пожиратель. Она не смогла запомнить его лицо, только знала, что он казался ей очень красивым. Пожиратель душил её, и от него так странно пахло… пахло чем-то цветочным. Ещё одно странное воспоминание. Хотя, возможно, очень даже вписывающееся в её теорию. Уже вечером, раздвинув ноги перед Драко и позволяя ему снова и снова врываться в неё, Гермиона проговаривала про себя всё узнанное. Это помогало отвлечься от таких привычных порывистых движений. Драко владела страсть — отказ от секса показался бы ему подозрительным. Как там — лежи и думай об Англии? В голове Гермионы складывалась история. О том, как Драко отчаянно хотел её, сражался с ней, потом околдовал и трахал. Наверняка — не раз. Всё это было во время войны, а потом он, видимо, утратил над ней власть и смог настигнуть уже в ноябре 2001 года. Как-то так. — Тебе хорошо? — спросил Драко, целуя её шею. — Да, конечно. — Ты кажешься какой-то отстранённой… Гермиона посмотрела в его серые глаза — о чём он заботился? О её удовольствии? Или о том, чтобы одурманенная жертва сладко постанывала под ним, делая его не таким сумасшедшим в собственных глазах? — Наверное, я недостаточно возбуждена, — наконец сказала она. — В голову лезут мысли о… работе. Драко нахмурился, но потом подмигнул ей: — Это мы сейчас исправим. Он вышел из неё и стал вычерчивать дорожку поцелуев от чувствительных сосков к той дорожке волос, которую она всегда оставляла на лобке. Через пару минут Гермиона ощутила язык Драко на своём клиторе. Это отвлекло её от построения теорий. «Хорошо, — мстительно подумала она. — Отлижи мне так, как умеешь. В последний раз».