Холодный свет

Беременна. Гермиона смотрела на тонкие фиолетовые нити, которые сплелись в клубок у её живота. С того момента как она в последний раз накладывала на себя чары, диагностирующие беременность, прошла вечность. Помнится, это было ещё с Роном. Давно, очень давно. Но нужное заклинание всплыло в её памяти без всяких усилий. Она предпочитала удивляться этому, а не самому факту. Вообще не думать о… нём. Фиолетовый цвет нитей говорил о том, что у неё будет мальчик. Сегодня она планировала сбежать. Домик во Франции был найден, записка для Драко написана. К тому же Гермиона договорилась на работе о том, чтобы ей позволили трудиться удалённо. Оставалось только поговорить с Анджелиной. Будь Джинни в Лондоне, Гермиона обратилась бы к ней, но та всё ещё наслаждалась медовым месяцем в Италии. Гермиона обдумывала возможность довериться Панси, однако в итоге отмела этот вариант: вдруг Панс решит поделиться новостью с Тео? Итак, у Гермионы всё было готово. Проводив Драко на работу, она съела свой завтрак — Покс экспериментировал с оладьями необычных вкусов — и пробежалась глазами по ежедневнику, в который раз вспоминая о своих открытиях предыдущих недель. На мгновение её внутренний взор задержался на эпизоде с Панси, прокрученном до этого сотни раз. Зелья. Панси разбила два флакона. Годрик! Гермиона едва не выругалась вслух, а потом осторожно закрыла ежедневник. Ей казалось, что за ней наблюдают сотни глаз, что каждый из живущих в мэноре эльфов готов сдать её Драко. «Это паранойя», — твердила она себе, но самоубеждение не действовало. И вот теперь Гермиона сидела на краю ванной, до которой добралась с трудом, всё время оглядываясь и боясь быть раскрытой. Сидела и смотрела на фиолетовый клубок. Сын. Её сын. Их сын. В нежелании Драко иметь от неё детей было что-то гуманное — она так ясно осознала это сейчас. Ребёнок навсегда останется свидетельством их связи, их странного, построенного на лжи брака. Гермиона глубоко вдохнула и резко выдохнула, пытаясь не расплакаться. Одно время она хотела ребёнка от Драко, пока тот не отнял у неё эту мечту. И вот он тут… мальчик — точнее пока ещё просто сгусток клеток, которому предстоит пройти долгий путь превращения в кричащего красноватого младенца. Абсолютное безумие. Казалось, ситуация не может стать более запутанной, и вот… Гермиона обняла себя руками — клубок, не удерживаемый её магией, разлетелся. Ребёнка может и не быть. Даже если у магов нет подходящего способа, в мире маглов она наверняка сможет решить свой вопрос. От этой мысли на языке загорчило. Гермиона никогда не была противницей абортов, но и ничего хорошего в них не видела. — Не знаю, — наконец тихо сказала, устав перебирать варианты. — У меня ещё есть время, верно? Анджелина, наверное, уже ждала её. Гермиона должна была прийти в дом Джорджа и Анджи в девять утра. Сколько сейчас времени? Чары показали, что до девяти осталось двадцать минут. «Я успею», — подумала Гермиона, задвигая мысль о фиолетовом клубке на задний план. Сейчас она должна сбежать. Оставить записку у Драко на столе, забрать тот бумажный пакет с зельями и исчезнуть.

***

У Анджелины Гермиона появилась в 9:05. Камин полыхнул зелёным, и вот она, сжимая в руках сумочку со всем необходимым, очутилась в гостиной дома Уизли. К ногам Гермионы тут же бросился большой пёс — белый в коричневых пятнах. — Док! Отойди от Гермионы, — окликнула Анджелина собаку, входя в гостиную. Пёс с готовностью подбежал к хозяйке и лизнул ей руку. Кажется, он был довольно добрым. — Привет, — поздоровалась Анджелина и указала на диван. — Присаживайся. Ты будешь что-нибудь? Чай, кофе? «Мама вспоминала, как страдала без кофе во время беременности», — некстати вспомнила Гермиона и покачала головой: — Нет, спасибо… И привет тебе. Прости, что я опоздала и что обратилась к тебе вообще. Я ведь знаю, что… Мысль обратиться к Анджелине пришла к Гермионе далеко не сразу. Все эти годы они почти не общались, и хотя разговоры на девичнике и свадьбе Джинни вышли вполне милыми, в сущности Гермиона и Анджелина не были подругами. Но Гермиона не знала, кого ещё попросить о помощи. Рон, наверное, откликнулся бы, но вполне вероятно решил бы действовать по-своему. Ей этого не хотелось. Да и разговор с ним дался бы ей куда тяжелее. Она так и видела его постепенно краснеющее лицо, слышала возмущённое: «Я так и знал, Гермиона! Если бы ты слушала меня!» Что-то такое. Наверняка. Хотя Гермиона и не помнила, пытался ли Рон отговорить её от брака с Драко… Вполне вероятно. Гермиона села на жёлто-синий диван — гостиная дома Джорджа и Анджелины была очень яркой. На жёлтых стенах двигались, перетекая друг в друга синие квадраты, треугольники и круги. К своему удивлению, Гермиона заметила у одной из стен телевизор, стоявший на тумбе, и игровую приставку. — Это нас Рон подсадил, — бодро сказала Анджи, заметив взгляд Гермионы. Она присела рядом: — Сьюзен, как оказалось, интересуется магловскими штуками. — Не знала, — сказала Гермиона, не сразу поняв, что речь идёт о Сьюзен Боунс — жене Рона. Вот уж у кого абсолютно нормальный брак. Тут Анджи взяла Гермиону за руку. Чёрные глаза Анджелины, казалось, пытались увидеть что-то прямо в душе собеседницы. — Я… — начала Гермиона. — Мне нужно поделиться с тобой кое-чем, но я понимаю… Понимаю, что тебе вообще не до меня. Мы ведь… Анджелина резко оборвала её: — Эй! Не говори так! — потом она продолжила уже более мягко. — Гермиона, мы с тобой вместе прошли войну. Я не всегда была согласна с твоими действиями, но я тебя уважала. Уважаю. Ты была отличным бойцом. Чего стоит только то сражение в особняке… — Анджелина осеклась. — Но ты, наверное, не помнишь. В общем я уважаю тебя. И я благодарна за то, что ты помогла Нотту победить Волдеморта. Было бы здорово когда-нибудь узнать, что именно ты сделала, но… в общем я пытаюсь сказать, что да — после войны наши дороги разошлись, а твоё решение выйти замуж за Малфоя меня серьёзно шокировало. Но ты дорога мне, и я помогу тебе. И не только я. В улыбке Анджи было столько доброты и решимости, что Гермиона не выдержала. По щекам побежали горячие слёзы. «Почему ты не применишь окклюменцию?» — спросил сердитый голос в её голове. Гермиона велела ему заткнуться. Окклюменция для нынешнего состояния её разума могла быть губительна. У Гермионы были смутные подозрения, что в годы войны она переусердствовала с окклюменцией и именно из-за этого теперь с таким трудом вспоминает прошлое. Тем временем Анджи подсела поближе и крепко обняла Гермиону, привлекая её к себе. Красное домашнее платье Анджелины пахло яблочным пирогом. Уютно. — Может, всё же чаю? — спросила Анджи, когда Гермиона легко отстранилась от неё. Слёзы почти высохли. — Хорошо. Спасибо. Пока Анджелина заваривала чай на кухне, Док снова подбежал к Гермионе. Она протянула руку к собаке, и та тут же уткнулась в её пальцы влажным носом. Может, и ей стоит завести домашнее животное? После Живоглота у Гермионы не было питомцев, а Драко, кажется, вообще не выносил всякую живность… Возможно, по этому признаку ей следовало угадать в нём безумца и маньяка? Анджелина левитировала в гостиную две гигантских дымящихся кружки с чаем и блюдо с тем самым яблочным пирогом. Всё это приземлилось на небольшой стол в углу комнаты — влекомый чарами он подкатился к дивану. Доку пришлось подвинуться, и тот пару раз пролаял в знак недовольства. Гермиона ещё раз поблагодарила Анджелину за гостеприимство и сделала пару глотков из выбранной чашки — фиолетовой в крупный чёрный горох. — Анджи, ты упомянула про моё замужество… — начала Гермиона, ощущая себя довольно спокойно. — Дело в том, что я… я узнала, что вышла замуж за Драко под действием какого-то зелья, затуманившего мой разум. — Амортенция? — выдохнула Анджелина, которая залезла на диван с ногами и подогнула их под себя, точно какой-нибудь йог. — Не уверена, — покачала головой Гермиона. — Скорее всего, зелье готовил Тео. Учитывая его уровень мастерства, он мог придумать нечто совершенно уникальное. Перед глазами промелькнул образ Нотта — стянутые в хвост длинные чёрные волосы, идеально ровные нос и подбородок, уродующий Тео стеклянный глаз и чёрная повязка на второй глазнице… Тео редко улыбался, и почти все его улыбки предназначались Панс. И всё же Гермионе казалось, что обладатель этого строгого бледного, даже пугающего лица, относится к ней с симпатией. Они выпили вместе столько чая, пива, вина и напитков покрепче, разделили столько разговоров и приколов, что походили… на друзей. Предательство Тео было совершенно не таким разрушительным, как обман Драко, и всё же ощущалось болезненно и горько. — Вот же гад! — тем временем ругала Анджи то ли Тео, то ли Драко. Они оба это заслужили. — Но как ты узнала? — спросила Анджелина и взяла со стола вторую кружку — зелёную в белый квадрат. — И давно? Гермиона отрицательно покачала головой: — Нет… после свадьбы Джинни и Блейза. В общем я начала кое-что вспоминать о прошлом. Как оказалось, у меня и раньше случались… прозрения, но каждый раз Драко заставлял меня забыть. Это довольно запутанно, на самом деле, — Гермиона замолчала, а потом сказала то, чего не собиралась. — Если я всё правильно поняла, то был год, даже больше, когда он не держал меня под затуманивающими зельями, когда я… жила с ним добровольно. Анджелина покачала головой — какая-то мысль явно пришла ей в голову, но она не стала озвучивать свои размышления. Вместо этого спросила: — И ты сбежала? Взгляд Анджи остановился на сумке Гермионы — она явно знала о том, как хороша Гермиона была в расширяющих чарах. — Да, — настало время переходить к просьбе. — Я хотела попросить тебя… — Быть хранителем тайны? — спросила Анджелина и сделала большой глоток из чашки. — Если Малфой действительно одержим тобой, то Фиделиус — хороший выход, — и добавила, улыбнувшись. — Я согласна. Это было… внезапно. Конечно, Гермиона думала о чарах Фиделиуса — наложить их на арендованный дом позволялось с согласия владельца. Скорее всего, придётся доплатить, но на её втором счету, открытом до брака и недоступном Драко, достаточно средств. Дело не в этом. Все знали, что случалось с хранителями. Просить о таком Анджелину или кого-то другого… Гермиона не смогла бы. — Нет-нет! Я не собиралась… — Но почему? — брови Анджи быстро взметнулись вверх. — Неужели ты думаешь, что я боюсь Малфоя или кого-то ещё из их шайки? — Это опасно, — Гермиона вспомнила шутки на свадьбе Джинни. — А вы с Джорджем хотите стать родителями. Ты не должна так рисковать. Анджелина фыркнула и резко поставила кружку на стол. — Гермиона, не начинай. Скорее всего, ты не помнишь, но за войну я похоронила нескольких напарников, — Анджелина сглотнула. — Мы потеряли Фреда. Я знаю об опасности побольше многих, но я никогда не стану прятаться в кусты. И Джордж согласится со мной. Если ты не возражаешь, то я всё обсужу с ним, а потом… потом стану твоим хранителем. Молчание раскинулось между ними широкой полноводной рекой. Признательность и благодарность — вот что переполняло Гермиону. Поддавшись порыву, она взяла Анджи за руку и, разорвав задумчивую тишину, сказала: — Спасибо. Я очень благодарна. Я хотела просить совсем о другом, но это… Ты очень добра ко мне, Анджи. Та улыбнулась: — Как иначе? — сжала ладонь Гермионы в ответ. — А что ещё от меня нужно? — Я просто хотела договориться с тобой. Чтобы если мне понадобится помощь, я могла бы отправить к тебе Патронуса. Я принесла портключ для экстренного перемещения ко мне. Анджелина с готовностью кивнула: — Хорошо, давай свой портключ. Гермиона открыла сумочку и навела на неё свою волшебную палочку: — Акцио, портключ. Один из заготовленных портключей — круглых золотистых шаров, словно входивших в набор для украшения ёлки, — скользнул Гермионе в руку. Та протянула его Анджелине. — Спасибо большое, — сказала Гермиона. — Надеюсь, что тебе не придётся его использовать. — Всё будет в порядке. Можешь на меня положиться, — ответила Анджи и, встав, положила золотистый шар в один из ящиков тумбы под телевизором. Помолчав, Анджелина внимательно посмотрел на Гермиону: — Хочу задать тебе всего один вопрос… Гермиона кивнула в знак согласия. — Почему ты не обратишься к Тонкс? Она глава аврората, точно поможет тебе. Гермиона хмыкнула и снова взяла кружку с чаем в руки — он уже почти остыл. Посадить Драко в тюрьму за то, что он сделал с ней. Конечно, она думала об этом, но даже поверхностный поиск показал… — Тонкс бессильна в этом случае. Да и вообще закон, — объяснила Гермиона. — Знаешь, в этом есть что-то… ироничное, — ещё один нервный смешок. — Я уже несколько лет помогаю волшебным созданиям, совершенствую законы ради их блага. И вот! Обнаруживаю, что положение жён в мире магов чуть ли не хуже, чем у этих самых существ. Доказать действия Драко до брака наверняка невозможно — разве что Тео бы его сдал, но я в этом сомневаюсь. А уж в браке… я могла бы подать на него в суд только в случае серьёзных физических увечий. Более того я недавно узнала, что Малфои принадлежат к тем магическим семьям, в которых развод возможен лишь по желанию мужа. Это вроде узаконенного рабства. Глаза Анджелины округлились, она рубанула воздух рукой, точно пыталась разорвать оковы, связывавшие жён таких коварных чистокровных волшебников: — О, Годрик! Вот сволочи! Я никогда не задумывалась об этом. И… надо узнать, как с этим обстоят дела у Уизли. Ну... на всякий случай. Годрик, я ведь действительно никогда об этом не думала, — повторила она напряжённо. — Гермиона! Это ужасно! Возможность развода сейчас интересовала Гермиону меньше всего на свете. К счастью, чары Фиделиуса были сильнее магии рода. Если ей действительно удастся прибегнуть к такой защите с помощью Анджелины, то Драко не найдёт её. Не найдёт их. Вот что важно: сбежать, скрыться и… ребёнок. Кажется, подсознательно она уже приняла решение, но всё ещё делала вид, что раздумывает. Так было проще. — Судя по тому, что я узнала брак со мной не даёт ему каких-то особых возможностей в плане поиска меня, поэтому… Пока переживу. Мне достаточно, чтобы о моей ситуации знали ты, Джордж и Джинни. Все остальные… ну я не хотела бы привлекать к этому слишком много внимания. Чёрные глаза Анджелины прошлись по Гермионе так, будто её лицо и фигура были местами преступления. Хозяйка дома явно взвешивала всё услышанное. Наконец она сказала: — Хорошо, я сохраню всё это в тайне от… почти всех, — Анджелина пальцами выбила незатейливый ритм на глади столика. — Знаешь, я вижу кое-что. Только не спорь. Вижу, что, хотя ты узнала все эти ужасные вещи, ты ещё любишь Малфоя. И… судя по тому, как вы вели себя на свадьбе, как он себя вёл… у него есть сильные чувства к тебе. Непросто безумная одержимость или что-то в таком роде. Когда вы танцевали вместе, мне показалось, что это ваша свадьба, а не Джинни с Забини. Гермиона хотела возразить, но Анджи перебила её: — Я же говорю: не спорь. Дай себе и вам… время. Возможно, ты чего-то не знаешь. Ты ведь не всё вспомнила? — Не всё. Хотя в записке она написала другое — в тот момент она не сомневалась в правдивости своей теории о длительном насилии. «Мне не нужно вспоминать ещё что-то, тут всё ясно», — зло думала Гермиона, оставляя записку там же, где недавно поставила ту рамку с колдографией. Драко очень радовался этому знаку внимания. Когда он прочтёт записку… То получит по заслугам. Вот и всё. — Отношения — сложная штука, — наконец сказала Анджи и вдруг отвела глаза. — Однажды… в самом начале войны я и Фред напились и переспали. Мы почти сразу рассказали обо всём Джорджу, и он… простил нас. Хотя и не сразу. В общем я не сравниваю эти ситуации, просто хочу сказать… хочу сказать, что осуждаю Малфоя и ненавижу его за то, что он с тобой сделал. Но я поддержу тебя в любом случае. Это было внезапно. Гермиона не ожидала от Анджелины таких слов. Поблагодарив её ещё несколько раз и договорившись о том, что они будут на связи, Гермиона воспользовалась портключом. Она начинала писать новую главу своей жизни.

***

5 февраля 2006 года «Я всё вспомнила. Не ищи меня, не приближайся ко мне. Я никогда не смогу тебя простить». Вот что она написала. Только несколько предложений, и в каждом — приговор для него. Как оказалось, до этого момента Драко ничего не знал о боли. Он мнил себя обтёсанным жизнью, пережившим страдания, искалеченным ею. «Дурак», — так он называл себя теперь, вспоминая былое упоению собственной болью. Эта боль была гораздо хуже. Она настигла Драко 28 июня 2005 года в полвосьмого вечера, когда он, вернувшись с работы и не найдя Гермиону в гостиной и в её кабинете, прошёл к себе. На столе — там, где она совсем недавно оставляла эту милую колдографию, лежал клочок бумаги. Сердце Драко забилось, как бешенное. Пальцы вдруг резко перестали гнуться. Она ушла. Он понял это, ещё не прочитав записку. Догадался. Почувствовал. Предложения, написанные рукой Гермионы, разбили тот лёд, который сковал тело Драко. Началась агония. Найти её. Вот, что он должен был сделать. Найти немедленно. Вернуть. «Но она всё вспомнила, — твердил голос в его голове. — И ушла. Ты совершил слишком много непростительных поступков. Ты заигрался в бога». Почему голос в его голове звучал так же, как Тео? Со скрежетанием, грубо. «Когда я увидел её тогда на приёме по случаю Победы, то понял, что не смогу без неё, — оправдывался Драко. — Я хотел, чтобы она всё вспомнила!» «И не нашёл способа лучше, чем задурманить ей разум зельем, — усмехнулся голос. — Может, ты просто хотел отомстить ей? Насладиться своей властью? Тебе ведь нравилось, что она не спорит с тобой, что стремится доставить тебе удовольствие с такой самоотдачей…» «Изначально я просто хотел, чтобы она доверилась мне, пила зелья для восстановления памяти, изготовленные Тео. Если бы я не задурманил ей разум, она бы мне не поверила, не приняла что-либо от меня или от Нотта». Голос хмыкнул, давая понять, что считает все оправдания Драко нелепыми. Возможно, так и было. Он запутался в собственных мотивах, он слишком часто говорил: «Это ради её блага». Глушил накатывающее чувство вины и, в конце концов, привык с ним жить. В конце концов, ему пришлось жить с памятью обо всех тех людях, которых он убил. Гермионе он не причинил вреда. Физического вреда. «Однажды я рассказал ей всё о зелье, которым опаивал её, — снова попытался Драко. — Но она не захотела меня слушать, она сказала, что уйдёт. Я не мог отпустить её». «Ты просто оглушил её этим признанием. Ты снова думал не о ней, а о себе. Хотел разделаться поскорее с неприятной обязанностью. Разве нет?» Драко вынужден был согласиться. Он до сих пор содрогался, вспоминая ужас и презрение, отразившиеся в глазах Гермионы за мгновение до того, как он тогда произнёс: «Обливейт!» А потом он сказал ей, что у неё был приступ. От грубо наложенного Обливейта у неё начались мигрени, и она стала забывать даже то, что раньше помнила. Это снова была его вина, и он предпочёл… отставить это. «Помнишь, как ты повторял: "Двадцать два, двадцать два"? Как тебя разрушала вина из-за совершённых убийств? Ты едва не сломался… Но игры с её разумом дались тебе куда легче, почему?» Драко покачал головой. Слишком тяжело вытаскивать это из себя, слишком тяжело думать о прошлом. Он всё испортил. Уничтожил. Из-за неё. Как она доверилась ему в тот раз, когда он подал ей чашку… Он чуть не признался. «Ну повтори ещё раз: как бы я жил без неё? Я хотел ей помочь, — насмехался голос. — Целый год после этого ты давал ей зелье, заглушающее её желание вспомнить, её желание родить от тебя ребёнка. Ты снова манипулировал ею. Скажи, Драко Люциус Малфой, тебя не тошнит от себя?» — Да заткнись ты! — рявкнул Драко, хватая себя за волосы так, будто собирался вырвать их все с корнем. Если бы это помогло… В тот вечер Драко напился до бессознательного состояния — он всё спорил с этим голосом. Убеждал его, что надо немедленно искать Гермиону, и параллельно подливал и подливал огневиски в свой стакан. «Эй, все! Я снова спиваюсь! Кто придёт меня спасать на этот раз?» Но Блейз наслаждался медовым месяцем с Уизлетой, а Дафна… Он помянул Дафну, вспомнив строгий взгляд её серо-зелёных глаз. Давно это было. Так давно. На следующий день голова Драко раскалывалась, и он только к обеду снова ощутил себя живым. Вопреки просьбе Гермионы он всё-таки начал искать её. Частные сыщики (маги и маглы), чары, зелья поиска, родовая магия… Три месяца Драко всё тратил и тратил галлеоны, пытаясь отыскать жену. Дела фирмы полностью легли на плечи Тео, который не выражал Драко никакого сочувствия и ничем ему не помогал. «Я предупреждал тебя, что финал будет плачевный», — сказал Нотт однажды. Забини сочувствовал Драко больше, но не позволял допросить Джинни — она обязана была знать, где скрывается её подруга! — которая вернулась из медового месяца беременной близнецами. С каждым днём Драко всё больше убеждался в том, что Гермиона не зря написала ему «не ищи меня». Это было бесполезно. Как удалось выяснить одному из сыщиков-магов, Гермиона продолжала удалённо работать в министерстве и, скорее всего, находилась во Франции, но на этом информация заканчивалась. «Прекрати это», — как-то сказала Панси, которая, кажется, была полностью на стороне Гермионы. И когда они стали такими подругами? К шестому месяцу Драко полностью уверился в обречённости своего положения. Он снова запил, но никто не стремился его утешать. Забини и Нотт говорили, что ему стоит взяться за ум, если он не хочет потерять своё место в фирме. Даже портрет матери перестал слушать Драко. Кажется, все устали от его страданий. «Предатели», — так он называл их всех в ту пору, продолжая по инерции платить сыщикам и проводить нелепые ритуалы поиска. И заливаться огневиски, конечно. Еще через пару месяцев, проснувшись в собственной рвоте в гостиной мэнора и поймав на себе осуждающий и тревожный взгляд одного из эльфов, Драко понял: вот он — его перекрёсток. Теперь нужно либо лететь вниз, либо попытаться застопориться в одной точке и постепенно подняться. Вниз было привычнее, но стоило немного протрезветь, как такой расклад вызывал дикое отвращение к себе. Ненависть. Драко отвык от этого чувства — оно было горьким, разрушающим. Невыносимым. А ещё оно напоминало пожар — огонь ненависти к себе перекидывался и на Гермиону. Ведь именно она была виновата в его падении. Опять. И глядя, как эльф робко приближается поближе и щёлкает своими крючковатыми пальцами, убирая желтовато-зелёную рвоту с изумрудного ковра — маминого любимого, между прочим, — Драко почувствовал: он не может так поступить с Гермионой. У его подлости тоже есть границы. Ради неё он попытается идти дальше. Возможно, когда-нибудь они встретятся, и тогда… В тот момент Драко не додумал это туманное «тогда». Сейчас, стоя на засыпанной снегом дорожке мэнора, он ощущал всё куда чётче. Гермиона оставалась его женой, и он мог через суд добиться от Франции её выдачи. Магическое законодательство обеих стран в этом плане было на его стороне — так сообщил юрист, нанятый Драко вместо толпы сыщиков. Драко просмотрел его отчёт по вопросу несколько дней назад — 2 февраля в годовщину их брака. Иронично. И пока он ничего не предпринимал. «Потому что у тебя проснулась совесть», — смеялся голос в его голове. Возможно. Или дело было в трусости, в страхе огласки. Одно дело, когда общественность догадывается о том, что от тебя сбежала жена, и совсем другое, когда ты публично заявляешь об этом. От Малфоев не сбегают жёны. Впрочем, и на маглорождённых Малфои не женятся. Версия про совесть нравилась Драко больше. В её свете он становился более чистым — почти как этот снег, который всё падал и падал с хмурого, размышляющего о своих бедах неба. — Мистер Драко! — позвал его Покс, материализовавшийся за спиной Драко. Он обернулся, недовольный тем, что его прервали. При Гермионе эльфы стали такими настырными. Драко вспомнил, как она переживала, закупая для домовиков одежду, и тут же отбросил эту мысль прочь. В мэноре и без того всё жило ей. Гермиона взяла с собой ужасно мало вещей, разве что все склянки зелья от Тео прихватила. Интересно, как она взломала кровную защиту? Порезала Драко руку, пока тот спал? — Чего? — недовольно спросил Драко — жёлтый застиранный фартук на Поксе тоже напоминал о Гермионе. Это было больно. — Хозяин… — Покс редко называл его так, это было странно. — Хозяин, там уже всё готово к празднику. Приходите скорее в большую столовую. Драко уже много недель не ел в столовой — ни в большой, ни в малой. После ухода Гермионы поместье снова стало давить на него, возвращая к воспоминаниям о гибели родителей. Он хотел возразить Поксу и спросить, о каком празднике идёт речь, но тот исчез. Заинтригованный Драко в последний раз взглянул на безупречную и холодную февральскую красоту и вернулся в дом. Малфой-мэнор видел много ужасного, трагического, выворачивающего наизнанку, но… Драко не представлял себе жизни в другом месте. Возможно, это была болезненная и ненормальная привязанность. Драко знал в них толк. Сняв плащ, Драко прошёл в большую столовую на первом этаже. Эльфы зажгли свечи, вставленные в развешанные по стенам элегантные подсвечники. Белая скатерть на овальном столе казалась особенно чистой и свежей. Драко присел на стул, и перед ним тут же появились тарелки с салатами. Потом — стейк средней прожарки, сочащийся красноватым соком, к которому прилагался картофель ломтиками. На тарелках также лежали аккуратными кругами нарезки из сыров, овощей и мяса, но аппетит Драко не был настолько силён. Он уже собирался вставать из-за стола, как рядом появился Покс. Улыбающийся эльф подал Драко большой кубок из платины, на котором был выгравирован семейный герб — большая буква «М», окружённая драконами, змеями и, конечно, с девизом под ним: Sanctimonia vincet semper или «Чистота всегда одержит победу». Кубок заполняло что-то горячее и явно алкогольное… Драко принюхался — гоблинский ром и пряности. Это о чём-то напоминало. — Поздравляю, хозяин, — сказал Покс и почтительно склонился. — Я и все домовики поместья Малфоев искренне рады, что ваш славный род продолжился. Драко нервно сглотнул. Что?! Род продолжился? Возможно, это сон. Драко с сомнением посмотрел на Покса. Тот казался очень даже реальным, да и кубок в руках Драко — тяжёлый, горячий, с поднимающимся над ним паром. И запах. Не похоже на сон. Совсем не похоже. Растерянность упала Драко на плечи, придавила его к земле, лишая возможности двигаться. Мысли в голове сновали безумно, хаотично, заполняя образовавшуюся после слов Покса пустоту. Род продолжился. Ребёнок… «Кто мать?» — едва не спросил Драко у эльфа, но вовремя сдержался. За последние годы у него не было никого, кроме Гермионы. Кроме его жены. Очевидный ответ на глупейший вопрос. Итак, она каким-то образом забеременела от него… перестала принимать противозачаточное, а затем — успокоительное, чтобы не навредить ребёнку, и всё вспомнила? Или дело в ошибке, случайности, и Гермиона сбежала, ещё не зная о своём положении? А когда узнала, то ничего не сказала ему. Конечно. — Хозяин? — тихо позвал его Покс. — Спасибо, большое спасибо, — откликнулся наконец Драко и стал пить из кубка под увлажнённым слезами умиления взглядом домовика. «Кубок», — вдруг осознал он, вспоминая далёкое лето после второго или третьего курса. Родители устроили праздничный ужин в честь его дня рождения — 5 июня. Он вернулся из Хогвартса с утра. Большое торжество наметили на завтра, но в саму значимую дату за столом собрались он, Люциус и Нарцисса. Они сидели в этой самой столовой, и отец, улыбаясь, сказал: «А я ведь помню, как мне принесли кубок Малфоев с грогом… Казалось, только вчера это было». И мама добродушно заметила: «Думаю, Арманду Малфою следовало добавить в семейный кодекс, что такой кубок полагается и роженице — я бы тогда не отказалась от грога». Драко уже знал, что его мама пьёт только изысканное эльфийское вино, и оценил шутку, разделив сухой смех отца. Они были счастливы тогда. И вот теперь отец — он. Мысль вызывала панику, злость на Гермиону — как она могла утаить это! — и какое-то тёплое ощущение, которому Драко пока не мог дать названия. Их ребёнок. Сын? Покс тем временем что-то говорил. Вынырнув из своих размышлений и уже допивая грог, Драко расслышал: –…хотелось бы, чтобы миссис Гермиона и маленький хозяин скорее вернулись в поместье. Мы бы помогли миссис Гермионе. — Да, — машинально заметил Драко. — Спасибо. Он отдал Поксу пустой кубок и тот, ещё раз раскланявшись и уточнив, не нужно ли чего Драко, исчез. Интересно, что эльфы не понимали сути происходящего. В их головах не помещалась мысль о бегстве Гермионы. По их репликам Драко понял, что они воспринимали её отъезд как некую временную меру, действие, совершённое с его позволения. Гермиона многое сделала для них, но переменить мышление этих существ было практически невозможно. Даже Покс, уловивший интересные для себя идеи, не мог вообразить такого: миссис Малфой сбегает из дома и — наверняка — мечтает о разводе. Слишком скандально и безумно. Учитывая появление ребёнка, и вовсе непредставимо. Маленький хозяин. Значит, действительно мальчик. Драко посмотрел на большую картину, которую Гермиона повесила на одной из стен столовой вместо портрета Арманда Малфоя. Арманд не выносил Гермиону и кривился каждый раз, когда она сюда заходила, хотя и не говорил ничего. Уже несколько лет его заменяло полотно какого-то мариниста: белый парус маленького кораблика почти терялся в тёмно-синих и зеленоватых волнах. Интересно, как она там сейчас? Как прошли роды? В тот год, когда Драко не давал Гермионе никаких зелий, она часто говорила с ним о возможности родить ребёнка. К удивлению, Драко она очень хотела этого. И чем сильнее он сам желал этого, тем с большим жаром отвергал её идею. Гермиона должна была вспомнить всё, а потом уже рожать. Беременность остановила бы приём зелий от Тео, да и в целом… Драко попытался припомнить свои ощущения. Он хотел ребёнка от Гермионы, и мысль о её беременности от него очень возбуждала. Но делить её с кем-то — даже с собственным сыном — отчаянно не хотелось. В итоге Драко попросил Тео добавить зелье внушения в её успокоительное. Новый состав позволил ему поселить в голове Гермионы несколько мыслей: сейчас она не хочет ребёнка; ей пока не нужно ничего вспоминать — возможность повторения тех ситуаций, которые уже произошли, приводила Драко в ужас; она спокойна и счастлива. И всё равно что-то пошло не так. Она вспомнила — хотя он уже сомневался в том, что ей открылась вся правда, — забеременела. И вряд ли она теперь спокойна и счастлива. Впрочем… возможно, ребёнок сделал её такой? «О, Салазар! Я даже не знаю имени своего сына!» Правда, это можно было изменить. Хоть что-то. Всё ещё блуждая по лабиринту собственных мыслей — выпитый почти залпом грог усложнял этот путь, — Драко добрёл до своего кабинета. Семейный гобелен — родовая гордость. Вот и он — Драко Люциус Малфой, а от него тонкая серебряная нить, обозначающая брак с Гермионой Джин Грейнджер. Драко провёл по её имени пальцами. На гобелене всё было так ясно: его жена — вот кем она являлась, и ей полагалось считаться с этим. Нахлынуло воспоминание о первой брачной ночи, как она сдалась, сказала: «Буду почитать его и заботиться о нём, стану для него полным огня очагом и источником сил, а он для меня — единственным господином, всем моим миром». И вот теперь… «Она была под зельем. Ты всегда знал, что это неправильно. Ты просто выбрал простой путь. Ты…» — Умолкни, — велел Драко назойливому голосу и перевёл взгляд на тонкую золотую нить, которая тянулась от их с Гермионой имён. Альбер Дэвид Малфой (5.02.2006 –) Дэвидом звали отца Гермионы, но откуда она взяла Альбера? Драко недовольно скрипнул зубами. Ему нравилось имя Скорпиус — Нарцисса говорила, что они с Люциусом сначала думать назвать его так. Гермиона знала эту историю, но конечно, проигнорировала. Разумеется, с чего бы ей считаться с мнением… подлеца, похитителя, насильника? Кем ещё она его считает? Драко сел на ковёр и прислонился спиной к гобелену. Вот к чему они пришли. «И это моя вина». Он больше не мог твердить, что во всём была виновата она. Это звучало… слишком неубедительно. Драко не знал, сколько просидел так, глядя на шкаф, растянувшийся у противоположной стены. Как она, как они, там — вот что его интересовало. Когда решение оформилось, Драко щёлкнул пальцами. Возможно… Возможно, Панси что-то знает, раз уж она такая защитница и подруга Гермионы. Значит, надо попасть к Ноттам. Он прошёл в гостиную и через камин связался с Тео. Тот ответил не сразу, спросил устало: — Приспичило поговорить? — Спорим, ты даже знаешь о чём, — откликнулся Драко. — Ладно, заходи. Через пару минут Драко уже стоял в кабинете у Тео и стряхивал пепел с ботинок на его чёрный ковёр. — Я думал, Нарцисса научила тебя манерам, — заметил Тео и присел в кресло, стоявшее у большого стеллажа с книгами. Драко облокотился на стену — почти такую же тёмную, как ковёр — и взглянул на друга. Лицо Тео, как и в большинстве случаев, ничего не выражало. Но по тому, как пристально его искусственный глаз вглядывался в Драко, тот понял — догадка была верна: Тео всё известно. И он знает о том, что Драко тоже в курсе. — И почему ты не поздравляешь меня с отцовством? — спросил Драко, прерывая молчание. — Потому что ты пришёл не за поздравлениями, — холодно ответил Тео. — Ты пришёл узнать, как себя чувствует Гермиона. Возможно, тебя также интересует состояние Альбера. Сообщаю: всё в порядке и у него, и у неё. Роды длились двенадцать часов. — С ней была Панс, — понял Драко. Тео кивнул. — Она приняла роды? Тео ответил так, точно разговаривал с человеком докучливым да ещё и умственно отсталым: — Конечно, нет. Она же не акушерка, — под требовательным взглядом Драко он продолжил. — Панси выполняла роль сопровождающей. Остальные подруги Гермионы слишком беременны для этого. Подруги? Джинни действительно предстояло родить в ближайшие недели. Но почему — подруги? Тео не спешил просвещать Драко и вообще с каждой секундой, казалось, хмурился всё сильнее и сильнее. — Спрашивай, что ещё тебя волнует и уходи, — наконец буркнул он, явно желая остаться наедине со своими мрачными размышлениями. — Давно ты знаешь? Почему ты не сказал мне? — Драко бесила холодность Тео. Нотт точно и не был его другом. Сидел тут со своим вечно каменным лицом и жалел для Драко слова. — Почти с самого начала, — сказал Тео и, опережая вопрос Драко, добавил. — Гермиона советовалась со мной насчёт того, можно ли пить моё новое усиленное зелье для восстановления памяти во время беременности. Ну и по поводу срока годности этого самого зелья, которое ты так и не удосужился ей дать. А не сказал я тебе, потому что это ничего бы не изменило. По правде говоря, я жалею, что помогал тебе. Мне казалось, это… мой долг. Искупление, но долг нас всех перед Гермионой — куда больше. — Это Панс тебе так сказала? — вспыхнул Драко. — Изложил ей всё в деталях? Тео не поддался на провокацию, отчеканил: — У нас с женой нет секретов друг от друга. Потом он поправил свои длинные, разметавшиеся по плечам волосы и добавил: — Всё. Я и так сказал тебе куда больше, чем ты заслуживаешь. О чём столь напряжённо думал Тео? Драко не стал спрашивать, потому что на этот вопрос он бы точно не получил ответ. В лице Нотта читалось что-то печальное — это была едва видимая тень большого и горького размышления. Она отрезвила Драко: гнев испарился. Осталась только печаль. — Я пойду, — сказал он. Тео что-то сказал ему в спину. Возможно, «Ты мог бы быть куда счастливее меня»? Или Драко просто послышалось.