Холодный свет

10 июля 2000 года Элис в последний раз вывернуло наизнанку — кровь и жёлтая слизь растеклись по полу, — потом её глаза закатились. Девчонка вырубилась, так ничего и не сказав. Всё, потому что ей нечего было говорить. Драко знал об этом. С первых секунд почувствовал искренность в её тихом «я не понимаю… меня там не было». Глупая рыжая девчонка. Наверное, её спутали с кем-то из многочисленных Уизелов — возможно, она даже их дальняя родственница. За то и поплатилась. Драко склонился над Элис, кожа которой напоминала жёлто-фиолетовый холст с красными всполохами. — Сомнус-мор, — шепнул он, направив палочку на Элис, и её дыхание выровнялось. Девочка погрузилась в глубокий и приятный сон. Через минут пять-семь она умрёт. На вкус Драко, это было одно из лучших заклинаний, изобретённых Дафной. Другие Пожиратели его не оценили. Слишком гуманно. Да, пять-семь минут и девчонки не станет. Хоть кто-то вырвется из этого прогнившего мира, сузившегося сейчас до зловонного тюремного зала. Она умрёт, а Драко перенесётся в какой-нибудь бар, где можно вдоволь напиться огневиски. Хотя бы на сегодня. Когда её слабое дыхание затихло, Драко поймал себя на том, с каким вниманием прислушивался к этому неверному звуку. Взмахом палочки он сжёг труп Элис. Отчёт для Блейза Драко напишет завтра. Возможно, в нём будет всего одна фраза: «Да пошёл ты».

***

Огневиски привычно обожгло горло — Драко давно не морщился, заглатывая очередную порцию. Мысли в голове постепенно становились всё более тяжёлыми, вязкими. Двадцать два. Стольких человек он лишил жизни. Интересно, какая цифра у Блейза? Сотня? Больше? Наверное, он не считает. Надо спросить у Тео — тот всегда знает такие детали. Теодор Нотт — одноглазый король зелий, лучший в этом деле с тех пор, как Снейп погиб. Следующий стакан Драко выпил за умершего крёстного. Они не были близки, но пока в мире жил Снейп всё ещё казалось более-менее правильным. Даже после смерти родителей. А теперь… Барная стойка в мутных разводах хорошо понимала мысли Драко. Он погладил её, чувствуя, как вместе с огневиски по венам разливается умиротворение. — Даже не закусываешь? — звонкий голос Дафны разрушил спокойствие Драко, обретённое с таким трудом. — Отстань, стерва. — Эй! — возмутился Блейз. — Следи за языком. Драко повернулся к ним, едва не упав с высокого барного стула, и хохотнул: — Чета Забини пришла навестить меня! С чего такая честь? Дафна скрестила руки на груди и молча буравила Драко взглядом, явно ожидая, что он сам поймёт свою оплошность. Старшая — бывшая — Гринграсс всегда была такой: ледяной, надменной, не опускающейся до истерик. Сейчас она стояла впереди Блейза — невысокая по сравнению с ним, хрупкая, утончённая и ужасно злая. Невозможно было поверить в то, что меньше месяца назад эта безупречная мегера стала матерью. — Может, будешь воспитывать малышку Лу, а не меня? — продолжил Драко, потом перевёл взгляд на стоявшего за женой мрачного, похожего на осколок ночи, Блейза. — Тебя это тоже касается. Просто оставьте меня в покое. — Нет, — наконец сказала Дафна и, воспользовавшись помощью Блейза, присела на барный стул рядом с Драко. — Мы все видим, что тебе плохо, — продолжила Дафна. — Предваряя твой ехидный вопрос, все — это те, кому ты пока ещё небезразличен. Я, Блейз, Тео, Панс. Думаю, и Грег беспокоится, но… ты же его знаешь. Драко кивнул. Тем временем бармен по знаку Блейза принёс ещё два стакана, наполнил их огневиски и выставил на стойку несколько тарелок — с жареным беконом, с крупными кроваво-красными колбасами и с большими рваными ломтями хлеба. — Ешь, — то ли приказала, то ли попросила Дафна, подталкивая к Драко тарелку с беконом. Он взял жирный ломтик пальцами и съел его, представляя, как бы негодовала мама, увидев такое варварство. В полутьме бара Дафна казалась похожей на Нарциссу — такие же светлые длинные, идеально уложенные волосы, такие же большие, кажущиеся прозрачными глаза. Хотя нет… у мамы они были теплее — когда она смотрела на Драко. — Ты так много пьёшь, что скоро не сможешь приводить себя в порядок антипохмельным и идти на задание, — вступил в разговор Блейз. Он взял в руку стакан с огневиски и начал крутить его. Драко отвёл взгляд, пока не замутило. — Твоих родителей нет уже больше года… — подхватила Дафна. Драко знал, что она скажет: нужно жить дальше. За Лорда! За новый порядок! За грёбанную чистоту крови! Так странно — Дафна и Блейз были его друзьями, но при этом искренне считали, что всё дело в смерти родителей. Какая нелепость. Двадцать два. Вероятно, очень мало для этой мерзкой затянувшейся войны. Но он не считал тех, кого пытал по приказу Лорда, не считал убитых от взрывных заклинаний — как их посчитать? — не считал тех, в чьей смерти был виноват лишь косвенно, кого после дуэли с ним добивали Грег, Блейз, кто угодно другой. Когда-то Драко тошнило после каждой успешной миссии, но потом это прекратилось. Потом он открыл для себя огневиски, а в самые тяжёлые минуты приходил к маме. Она всё понимала. Двадцать два. Лживое число. Нужно перестать считать и съесть побольше безвкусного бекона раз это порадует Даф — она хоть и мегера, но хорошо знакомая, близкая. Она хочет помочь. Дафна что-то говорила всё это время. Драко не кивал. Он поднял стакан, посмотрев на друзей: — Подождите. Давайте выпьем за нашего декана. Уже неделя как его нет. Они не стали спорить. Дафна вспомнила несколько школьных историй, явно пытаясь разрядить обстановку. Выходило натужно — она явно ни на секунду не забывала, зачем пришла сюда. Всё-таки до уровня Нарциссы ей ещё жить и жить. Потом Дафна ушла в дамскую комнату, а Блейз внимательно посмотрел на Драко и покачал головой. Во взгляде чёрных глубоко посаженных глаз Забини читалось предупреждение. — Завязывай с этим, Драко, — Блейз для наглядности стукнул пальцем по стакану с огневиски. — Лорд сегодня отпустил замечание насчёт того, что ты давно ничем не выделялся. Ты должен позаботиться о себе, — повисла пауза, а потом Блейз неохотно добавил. — Тео придётся принять участие в следующей вылазке. Что там следующее? Атака на одну из предполагаемых штаб-квартир Ордена? Драко тряхнул головой. Факты выстраивались один за другим тяжело, с натугой. Возможно, чета Забини всё же права насчёт алкоголя. Но Тео? Их незаменимый (особенно теперь) зельевар — на передовой? Что за бред. Этот му… Лорд совсем сошёл с ума. Вслух Драко сказал: — А я думал, весь смысл работы под твоим начальством в том, что ты в случае чего прикроешь меня. Блейз не отреагировал на слабую провокацию, сказал серьёзно: — Вот именно: прикрою, а не понесу на себе, отражая атаки Лорда. …Блейз и Дафна аппарировали в свой маленький уютный дом, где они могли сколько угодно притворяться обычной молодой семьёй. А в грязном баре всё ещё слышны были последние слова Блейза. Впервые Драко так ясно понял: за время службы у Лорда показавший выдающиеся успехи Забини постарел лет на двадцать… и Блейз действительно боялся за друга. Боялся и напоминал о вечной слизеринской истине: в итоге каждый бьётся только за себя.

***

15 июля 2000 года Панси Паркинсон, Луиза Содвиг, Клер Финс… Гермиона ещё раз посмотрела на карточки, заполненные неровным, вечно торопящимся почерком Тонкс. Все Пожиратели и соратники Волдеморта, захваченные во время недавней локальной битвы за штаб-квартиру в Белфасте, были девушками. Необычно для тёмной стороны. Ещё более странным оказалось то, что в числе пленных находилась Паркинсон. Колдомедик Пожирателей. Никогда раньше она не появлялась на поле боя — раненых переправляли к ней в госпиталь. Об этом не раз говорили на собраниях Ордена. И вот её карточка — в руке Гермионы. Непонятно. Паркинсон доставили в перевалочный пункт близнецы Уизли. Они объяснили, что захватили Пожирательницу, когда она к кому-то бежала. Но к кому? Это могло оказаться важным. Недостающий кусочек пазла раздражал Гермиону. Она прислонилась к обветшалой стене бурого цвета и посмотрела на потрескавшуюся деревянную лестницу, по которой через пару минут обещала спуститься Джинни. Дом в Уэльсе был тем самым перевалочным пунктом — здесь никто не жил, а пленных забирали отсюда через несколько дней. Причём особо важных преступников сразу переправляли в специальные дома, которые Гермиона, как и многие в Ордене, привыкла называть тюрьмами. Выражение «дома для пленных», официально использовавшееся с начала войны, — нелепый эвфемизм. Паркинсон и две другие девчонки не входили в реестр особо важных преступников, поэтому их переправку в тюрьму Манчестера назначили на сегодня. Скромная операция выпала на дежурство Гермионы и Джинни. Младшая Уизли как раз появилась на верхней лестничной площадке и бодро спустилась вниз под томные поскрипывания ступенек. — Идём? Свои длинные густые волосы Джинни собрала в тяжёлую нарочито небрежную косу до пояса, глаза — как всегда — жирно подвела чёрным, а губы покрыла блеском. Казалось, она собралась на дискотеку, а не на рядовое задание. На это же намекали и туфли на внушительных толстых каблуках. Но Гермиона знала: таков способ протеста Джинни — маленькая отдушина в войне, превратившейся в рутинное перетягивание каната. К тому же туфли совершенно не мешали Джинни драться, она была незаменимой напарницей — грациозной и очень опасной в бою. Они спустились в подвал дома, где были прикованы все три пленницы. Относительную ценность среди них по сути имела только Паркинсон — вряд ли она знала что-то о планах Лорда, но её потеря явно была существенна для Пожирателей. Канат качнулся в сторону Ордена. Наверное. Точными движениями палочек они отковали спящих девушек от защищённых заклинаниями железных столбов и переместили их на носилки. Все три были тёмненькими, Паркинсон — самая бледная и с самой короткой стрижкой, почти под мальчика. Гермиона уже обсудила это с Джинни (точнее подруга первой завела разговор): «Паркинсон сильно постарела и подурнела… тебе ведь тоже так показалось?» Гермионе показалось другое: в мопсячьем лице Паркинсон появилось своеобразное обаяние. Видно, она была на своём месте. Кто бы мог подумать. Гермиона аппарировала первой — с Паркинсон и Содвиг. За ней у ворот тюрьмы оказалась Джинни, придерживающая с помощью магии носилки, на которых расположили полную Финс. Что-то было не так. Привычное тепло защитных чар, установленных на маленьком клочке земли у ворот тюрьмы, нарушилось холодом чужой магии. Мгновение — и в Джинни полетело заклинание. Она отразила его, и кто-то закричал. Пожиратель — высокий, тучный, с опалённой огнём маской. Гойл-младший. — Петрификус Тоталус! — прокричала Джинни, но второй Пожиратель отбросил чары щитом, и она сама упала как подкошенная. Гермиона пригнулась, спасаясь от слишком очевидной атаки второго Пожирателя, а потом крикнула: — Сектумсемпра! Противник не успел отклониться и взвыл. Гермиона давно не слышала этот голос, но легко его узнала. Малфой. Младший, конечно — Люциус уже год как мёртв. Гермиона взмахом палочки, вырубила его, а потом и катавшегося по траве Гойла. Потом осмотрела «безопасный» клочок земли, заваленный телами, и хмыкнула. Подошла к находившейся без сознания Джинни и проверила её состояние диагностическим заклинанием — всё было неплохо. Лёгкое сотрясение. Джинни восстанавливалась после вещей гораздо хуже. Малфой истекал кровью, и Гермионе пришлось потратить несколько минут, чтобы помочь ему. Возможно, он пригодится Ордену живым. Потом Гермиона сняла с него маску — нужно было убедиться в своей правоте. Малфой выглядел… потрёпанным. Впрочем, как ещё ему выглядеть после такой сильной сектумсемпры? «Ты меня пугаешь, Грейнджер», — сказала ей Тонкс сегодня утром, отдавая карточки. Речь шла о той заварушке, в которой они схватили Паркинсон и ещё пару человек. Гермиона мощной магической волной оторвала голову Пожирателю, напавшему на Тонкс. Гермиону давно перестали ужасать такие вещи. Когда-то она, с нервной усмешкой вспоминая героиню известного романа, обещала подумать об этом завтра. Теперь предпочитала забыть. Запечатать окклюменцией и жить дальше. Сражаться дальше. О чём она не могла забыть, так это о том, что у тюрьмы почему-то не было охранника. Ли Джордан, нёсший там дежурство сегодня, куда-то исчез — Годрик его дери. Внутренне закипая, Гермиона отправила к нему бледного патронуса, а хотелось — вопилёр. — Какого чёрта?! — с наслаждением выкрикнула она, когда явно заспанный Ли открыл дверь тюрьмы изнутри. — Грей… — И почему ты снял все защитные чары, не проведя проверку?! Вдруг это не я, а… Он отмахнулся и провёл рукой по всклокоченным волосам: — Это точно ты, — потом его взгляд упал на землю. — О, Джин… Гермиона знала: если бы в бессознанке лежала она, Ли ограничился бы спокойным: «Выживет?» — Рассортируй этих по камерам, — она кивнула на Пожирателей. — А Джинни перенеси в гостиную. Я свяжусь с Кингсли. Парень нахмурился и, достав палочку из кармана джинсов, пробурчал: — Может, не надо тревожить Кингсли. Это было бесполезно. Гермиона ещё раз с участием взглянула на Джинни и снова призвала своего Патронуса. С каждым днём выдра становилась всё бледнее и слабее. Об этом не хотелось думать.

***

Кингсли прибыл в дом, полный одиночных камер, через час. Собранный. Холодный. С ним Гермионе было легко. Да и с Грюмом — ещё одним главой Ордена — тоже. Внезапно для неё самой труднее всего оказалось общаться с их третьим руководителем — Макгонагалл. Профессор смотрела на Гермиону с сочувствием, с таким заботливым пониманием, от которого хотелось кричать. Во взгляде Кингсли ничего этого не было — только расчёт. Сейчас Гермиона и Кингсли сидели в маленькой комнате под самой крышей дома-тюрьмы. На маленьком столике между ними стояли две кружки с остывшим чаем. Кингсли слушал Гермиону внимательно, будто делал пометки на невидимом пергаменте. Его тёмные глаза блеснули заинтересованностью, когда она сказала: — У меня есть идея, — и вызвав в памяти неестественно бледное лицо Малфоя, продолжила. — Что, если нам завербовать Малфоя в шпионы Ордена? За промах во время этой операции его явно не погладят по головке, так что… — Думаешь, он способен заменить Снейпа? Гермиона была среди тех, кто знал о роли Снейпа в этой войне. В небольшом круге доверенных лиц. Смерть бывшего профессора зельеварения во взорванной Пожирателями штаб-квартире стала огромной потерей, но мало кто это осознавал. Им требовался осведомитель. Срочно. Очевидно, что Малфою не достичь того мастерства, которым обладал Снейп, но лучше уж так. — Почему бы не попробовать? — спросила Гермиона, стараясь не вдумываться в истинный смысл своих слов. Сегодня вечером она с помощью окклюменции структурирует свои мысли, разложит по полочкам воспоминания, ещё немного подопрёт стену, за которой кишат сомнения, осуждения, боль. Да, вечером. Не сейчас. С Кингсли было приятно говорить. Никаких распахнутых в ужасе глаз, никакого нервозного «я тебя не узнаю, Грейнджер»… но вообще-то он и не знал её до этой бесконечной войны. — Что же… — он потянулся за чаем, но потом одёрнул руку. — Попробуй, Грейнджер. Но если он не согласится… Гермиона кивнула. У Малфоя будет незавидный выбор, однако он сам загнал себя в ловушку.