Холодный свет

Драко очнулся оттого, что кто-то легко хлопнул его по щеке. Раскрыть глаза не получилось — веки были тяжёлыми и не слушались. Как темно… и больно. Вместе с сознанием к нему вернулась глухая, настойчивая боль. Очевидно, кто-то подлатал его по-быстрому, только чтобы он был пригоден для пыток. Вот же дрянь. Он почувствовал острие чужой палочки у своей шеи, а затем его схватили за волосы, запрокидывая голову. — Глотай. Нельзя выполнять такие приказы, когда ты полуслепой оказываешься в плену. Драко отлично это знал, но острие у шеи явно намекало на последствия непослушания. Он выругался про себя и подчинился. Та же властная рука сжала его челюсти, не давая выплюнуть зелье. Когда горькая жидкость прокатилась вниз по пищеводу, его отпустили. Голос, отдавший приказ, был смутно знакомым, точно Драко слышал его в другой жизни. Воспоминание прорезало память вспышкой: режущим заклинанием в него запустила Грейнджер. Гадина. Он наконец смог открыть глаза и подтвердил свою догадку. Грейнджер нависала над ним и сверлила недоверчивым тёмным взглядом. Драко сидел на стуле со спинкой, руки были прикованы к подлокотникам цепями. Он ожидал увидеть в помещении приспособления для пыток, но ничего подобного тут не наблюдалось. Маленькая, практически пустая комната. И Грейнджер, которая наверняка торжествовала. Пожиратель из отряда Забини — неплохой улов. Или здесь замешано что-то личное? — Напоила меня зельем правды, а теперь смотришь так, будто хочешь раздеть… Не думал, что у тебя есть особые предпочтения, Грейнджер. — Можешь не бояться, с тобой мои предпочтения никак не связаны, — сказала она, скрестив руки на груди. На Грейнджер была тёмно-синяя, заношенная мантия, пышные волосы рассыпались по плечам, рот кривила, не свойственная ей раньше тонкая усмешка. На поле боя к этому добавлялся ещё жутковатый азарт в глубоких карих глазах. Драко не раз видел её в деле вместе с младшей Уизли. Две вспышки: тьма и огонь. — И когда же ты начнёшь выпытывать из меня информацию, Грейнджер? — Не терпится всё рассказать, Малфой? Ну давай… — снова эта неприятная, холодная усмешка. — Лорд послал вас именно за Паркинсон? Другого лекаря такого класса у вас нет? — Да, Забини велел доставить Панси. Она наш лучший колдомедик. Есть ещё Лео Хантинс и Тед Горт, но они не так хороши. У Паркинсон — дар. Драко прикусил язык. Ему нельзя было этого говорить. Грёбанная Грейнджер. — И что же одарённая Паркинсон делала на поле боя? — Грейнджер отошла чуть подальше и прислонилась к стене. Она пыталась казаться безразличной и скучающей, но Драко хорошо знал этот приём. Грейнджер было интересно. Драко с удовольствием подразнил бы её. Если бы мог. — Она отправилась за Тео, — усилием он заставил себя больше ничего не сказать. Давалось это нелегко, и Драко впервые подумал, что в предостережениях Блейза и Дафны насчёт злоупотребления огневиски был какой-то смысл. Концентрироваться становилось всё тяжелее. Поэтому Грейнджер и поймала его так легко. — За Тео Ноттом? Его ранили? — Нет, но до Панси довели неверную информацию. Он зарычал от отчаяния. Салазар, какой же он жалкий. Грейнджер результат устроил: — Значит, Паркинсон, которой наверняка запрещено покидать ваш главный госпиталь, аппарирует на поле боя, услышав, что Нотт, возможно, ранен. Кхм… Значение этого «хкм» было очевидно. «Нужно подумать, как мы можем использовать то, что Паркинсон влюблена в Нотта», — вот что наверняка подумала долбанная Грейнджер. Лорд не признавал любви, и Драко порой поражался этой иронии: среди его слуг определённо было слишком много влюблённых. — А как вы узнали, куда именно её отправят? Нет! Этого нельзя было говорить. Блейз рассказал ему всё по старой привычке, хотя Драко не имел доступа к такой информации. Нет-нет-нет… — Готов откусить себе язык, чтобы не предать хозяина? — Грейнджер смотрела на него с презрением и точно читала каждую мысль. — Не утруждай себя. Потом она взмахнула палочкой, и Драко с запозданием удивился тому, что Грейнджер сразу не влезла к нему в голову с помощью легилименции. Закралось смутное подозрение по поводу жеста доброй воли. Потом он попытался сомкнуть перед Грейнджер стены сознания, как учила мать, и с ужасом понял: концентрации не хватает и здесь. Он выполнял известные манипуляции, но с трудом, будто ему приходилось ворочать тяжелейшие каменные глыбы. Идиот. Она увидела всё, что Драко так отчаянно хотел скрыть. В Ордене есть шпион — он и слил Лорду всю информацию. Нотта отправили на поле боя в наказание за оплошность, допущенную во время составления одного из зелий для повелителя. Драко не знал, о чём идёт речь. Грейнджер лазила в его голове самозабвенно, мастерски, но как-то легко… Драко впервые подвергся такому тонкому, едва заметному вторжению в сознание. У Грейнджер была лёгкая рука, часто он даже не понимал, что именно она просматривает. Наконец какая-то деталь зацепила её. И Драко тоже это увидел: его мысли в том баре. Двадцать два. — Нет! Он вытолкнул её прочь из своей головы мощной магической волной. Грейнджер едва успела поставить щит, не давая ему проникнуть в собственные мысли. Драко задыхался, как будто пробежал десятки километров. Дыхание Грейнджер было таким же тяжёлым и рванным. Она что-то сказала, а потом зажала себе рот рукой — простой жест, не вяжущийся с ней нынешней. Жаль, Драко её не услышал. Наконец она подошла к нему поближе и, прокашлявшись, сказала: — Ты… устал от этой войны не меньше меня, Малфой. Ты можешь помочь её закончить. Мы предлагаем тебе стать нашим осведомителем. Понимаешь? Драко отвёл взгляд. Судя по всему, увиденное подтолкнуло её к тому, чтобы перейти в наступление. Хотят сделать из него шпиона — гады. Им всем лишь бы использовать его. Злость накатила удушливой волной: — С чего вдруг я должен помогать вам, а? Скажи мне, грязнокровная сука! Напугать её не получилось. Грейнджер фыркнула, Драко сплюнул. — Что, нечего мне предложить? — У тебя мало времени, Малфой. Ты либо соглашаешься, даёшь Непреложный обет и вместе с дружками отправляешься к своему Лорду, либо остаёшься здесь, и я не гарантирую, что ты выживешь, — в её глазах блеснула что-то недоброе, заставившее Драко поверить в эту угрозу. — Решай. Ещё полчаса промедления и твоё начальство не поверит, что ваша операция прошла успешно. Он скрипнул зубами, награждая Грейнджер злобным взглядом: — Ненавижу. — И? — в ней снова не было ничего, кроме спокойствия. Она оборачивала ситуацию так, будто её предложение — щедрый подарок. Впрочем, в любом случае расклад у него незавидный. Грейнджер уже слишком многое от него узнала. Сука. — Сука! Сука! Грязнокровная шваль! — он дёрнулся, желая придушить её за то, что собирался сказать. Помедлив, выдавил обречённо. — Я согласен. Жить хотелось. О, Салазар! После всего этого дерьма, даже разрушая себя, хотелось жить. Как же это жалко. Она кивнула и быстро вышла из камеры. Ничего личного. Только дело. Вернулась Грейнджер уже с Кингсли — сосредоточенная, но немного возбуждённая. Драко узнавал эту радость: также она вела себя на занятиях, когда первой справлялась с заданием. Только теперь не тянула руку вперёд как сумасшедшая. — Так вы теперь на нашей стороне, мистер Малфой? — Кингсли издевался почти беззлобно. Взмахом палочки он усадил Драко на колени посреди комнаты, его рука с меткой оказалась заведена за спину, а вторая вытянута вперёд. — Я буду твоим связным, — сказала Грейнджер, присаживаясь рядом. — Какая честь. Когда Грейнджер оказалась напротив него, Драко заметил синяки у неё под глазами. Ничего удивительного. — Обещаешь ли ты, Драко Малфой, всячески помогать победе Ордена Феникса во Второй магической войне? — спросила она. — Обещаю. Из нацеленной на их руки палочки Кингсли вырвался тонкий язык пламени. Скрепляющая петля сделала своё дело. — Обещаешь ли ты, что никогда не предашь Орден? — спросил Кингсли. — Обещаю. Ещё одна петля сцепила их руки. «У меня не было выбора», — сказал себе Драко, ощущая, как подрагивает в его пальцах холодная ладонь Грейнджер. В её карих глазах плескалось удивление, сочувствие и торжество. Ужасная смесь.

***

Драко Малфой оказался человечнее неё. Какой абсурд. Гермиона долила себе ещё вина и залпом осушила бокал. Этот день вышел слишком тяжёлым — он придавил Гермиону к земле и не давал встать. Двадцать два. Он помнит их всех и винит себя в том, что это число приуменьшено. «Я не считала», — вот что она сказала, прежде чем успела подумать. Призналась машинально. Но к счастью, Малфой кажется не расслышал. Я боюсь считать — это вернее. Проверив состояние Джинни и немного поговорив с ней (Кингсли велел не посвящать Джинни в замыслы насчёт Малфоя), Гермиона поднялась наверх — в ту маленькую комнату, где сегодня строила планы с самым хладнокровным руководителем Ордена. В шкафу она нашла две бутылки креплёного вина и плохо вытертый стакан. Сойдёт. Потом Гермиона заперла дверь и выпила за главное открытие сегодняшнего дня. Малфой не хотел, чтобы она это нашла. Легко выдал ей сведения о шпионе в Ордене (от одной мысли о предателе было так мерзко и тревожно — Гермиона пригубила вина), а тут взбунтовался. Стыдно не любить убивать, когда ты Пожиратель. Наверное, что-то вроде того. Наверное. Джинни не осуждала Гермиону за убивающие, хотя сама предпочитала сложные проклятия, которые калечили, но часто не приводили к смерти. Гермиона говорила себе, что поступает гуманнее напарницы. Удобно было думать так. После ещё одного бокала вина Гермиона легла на ковёр. Она не чувствовала себя пьяной. Она вообще себя не чувствовала. Каждый день с тех пор, как руководство Ордена решило разделить их троицу («Все выполняют задания и сражаются в парах. Это логично», — сказал тогда Грюм), Гермиона принимала сложные решения, тренировалась до обмороков и жертвовала всем… своими чувствами, сомнениями, желаниями, принципами. Лишь бы не пришлось жертвовать друзьями. Разумный выбор. Она так сказала Малфою, прежде чем он оказался за пределами тюрьмы и аппарировал с Гойлом, которому основательно подправили память, и Паркинсон — ей пришлось добавить воспоминаний. «Это разумный выбор, Малфой. Воспользуйся портключом через неделю в пять вечера». Он ничего не ответил, только кивнул. Все эти годы Малфой был незначительной фигурой на шахматной доске — наверняка они сталкивались в битвах, но он всегда скрывался за маской. Он ненавидел себя. Гермиона сразу узнала это чувство, потому что сама загораживалась от него всеми силами. С помощью беспалочковой магии Гермиона заставила стакан с вином опуститься ей прямо в руку и допила его содержимое в пару глотков. Им нужно скорее добраться до последнего крестража Волдеморта — до этой проклятой змеюки, которую он так успешно прячет. Иначе от Гермионы ничего не останется. «Надеюсь, Малфой действительно окажется полезен, и мы не зря вернули их лучшую целительницу».

***

— И ты решила, что твои амбиции важнее общего дела, моего дела? — обманчиво спокойный голос Лорда картинно дрогнул. — Тогда позволь похвалить тебя. Круцио! Панси упала на деревянный пол старого поместья Забини и истошно закричала. Лорд наблюдал за ней так, будто перед ним разворачивалось не слишком интересное представление. В змеиных глазах читалась скука. Пожиратели, стоявшие перед своим хозяином полукругом, старались не показывать никаких эмоций. Без привычных боевых масок они казались почти обнажёнными — Драко и сам чувствовал себя так. Раздражающе беззащитным. Оставалось только радоваться тому, что Лорд, болезненно ворвавшись в память Панси, не стал просматривать воспоминания Драко. Если уж Грейнджер сделала это с такой лёгкостью, то тут… Мысли о Грейнджер принесли удушливую волну злобы — Драко не знал, что его бесит больше: её лёгкая победа над ним или её сочувствие. И удивление. «Что тебя так удивило, Грейнджер? То, что я трусливый слизняк, который не готов умереть? Как будто ты когда-то была обо мне лучшего мнения». Новый крик Панси прошёл по телу Драко мурашками. Наверное, другим удавалось привыкнуть к такому. Наверное, тёмные стены поместья, где когда-то царствовала миссис Забини, стали бесчувственны к людской боли, к крови, пачкающей ковры, к выражению отчаяния, смирения, ненависти на лицах жертв. Драко удавалось только притворяться и сдерживать приступы тошноты. Изо рта Панси потекла тонкая струйка крови, слёзы струились по её лицу и, судя по характерному запаху, она обмочилась. Лорд театрально поморщился. — Приведи себя в порядок, Паркинсон, и отправляйся в госпиталь, — он больше не смотрел на искорёженное тело под ногами. — Знай своё место. Большинство Пожирателей склонили головы — Драко сделал так же. Лучше не высовываться, если не хочешь оказаться на месте Паркинсон. Драко усвоил это ещё в то время, когда под Круциатусом изгибался его отец, в очередной раз разочаровавший Лорда. Краем глаза Драко заметил, что тётка голову не склонила — вместо этого впилась безумным взглядом в Блейза. Она хотела видеть самым молодым приближённым Лорда своего племянника. «— Цисси, Драко нужно ещё раз попытаться завоевать расположение Тёмного Лорда. Он опозорился на Астрономической башне, но… к сожалению, у Блэков нет другого наследника. Мама, которая, кажется, заметила, что Драко притаился за дверью, покачала головой: — Нет. Ещё одна попытка будет стоить ему жизни». Когда Лорд и Белла аппарировали, Блейз подошёл к Панси. Чуть помедлив, Драко сделал то же самое. — Спешите на помощь подружке? — хохотнул Макнейр, обнажив ровные белые зубы, которые совершенно не шли к его полинялому, щербатому лицу. — А ты для любимой шлюхи зубы отбелил? — не остался в долгу Забини, поднимая Панси с пола. Она охнула, цепляясь за друга. Драко подхватил её с другой стороны. — Ты у меня договоришься, сосунок, — оскалился Макнейр. — Скорее это ты договоришься, — холодно возразил Блейз. — Не забывай, с кем разговариваешь, палач. Макнейр выругался и отступил. Драко и Блейз подвели Панси к камину — аппарировать ей было нельзя. Не сговариваясь, они одновременно посмотрели на Гойла, тот закатил глаза и туповато улыбнулся. В Хогвартсе Грег привык жить по указке Драко, теперь же его начальником был Блейз, но… Драко не взялся бы говорить точно, но, скорее всего, Грег ощущал, что теперь у него два командира. Хорошо — их распоряжения на этот раз совпадали.

***

Дом Блейза и Дафны в Норфолке был похож на воплощённую мечту о семейном уюте — преувеличенно пасторальную, но всё же милую. Небольшое одноэтажное строение из красного кирпича, окружённое обманчиво низким забором — и сетью защитных чар, конечно, — в тёплое время года утопало в цветах и зелени. Стены гостиной были светло-песочными, с парочкой подвесных кашпо, заполненных фиалками — любимыми цветами Даф. На полу лежал огромный ворсистый ковёр — такой же светлый, как стены и большой диван, на котором теперь отдыхала Панси. Драко раскинулся в высоком кресле, наблюдая за тем, как Дафна и Тео, которого по молчаливому приказу привёл Грег, суетились над лишившейся чувств Паркинсон. Блейз стоял на пороге и тоже следил за происходящим. Драко знал: друг занял такую позицию, чтобы сразу услышать, если Лу проснётся — детская находилась чуть дальше по коридору. Да, если бы у Панс всё ещё не подёргивались руки и ноги от пережитого Круциатуса, можно было бы решить, что все они гости устроенной Забини вечеринки, а Паркинсон просто перепила. Эльфы поставили посреди комнаты небольшой стол, подкатили к нему ещё одно кресло. Затем на кремовой скатерти появились большой пузатый чайник, кружки, сэндвичи с колбасой и сыром, миниатюрные воздушные пирожные. Грег тут же принялся уничтожать сладости — Драко усмехнулся. Хорошо, что в мире есть такие постоянные явления, как аппетит Гойла. О Винсе и его аппетите Драко предпочитал не вспоминать. Очнувшаяся Паркинсон скривилась и зажала нос рукой. — Слишком пахнет едой? Сейчас стошнит? — понимающим голосом спросила Дафна. Она разговаривала с Панси так, точно та была её несмышлёной дочерью. Панси кивнула, после чего Дафна достала свою тонкую палочку и шепнула заклинание прямо Паркинсон под нос. Видимо, запах для неё исчез. Драко раньше не слышал о такой магии — возможно, что-то из «Ведьмополитена». С лёгким поклоном отодвинув Дафну, Тео сел рядом с Панси. Она тут же прислонилась к его плечу. Драко успел поймать мягкую улыбку Паркинсон, явно предназначенную только для Тео. Забини уселся на принесённое кресло и потянул за руку Дафну, предлагая ей устроиться у себя на коленях. В последний год учёбы в Хогвартсе эти двое часто сидели так, будто нарывались на профессорское замечание. Теперь же Дафна высвободилась из хватки Забини и сказала довольно резко: — Мне надо к Лу. — С ней всё хорошо, — чёрные глаза Блейза встретились с серо-зелёными глазами жены. Драко хорошо знал этот приказывающий взгляд Забини. На Дафну такие приёмы никогда не действовали. — Приятного чаепития, — кивнула она всем и обратилась к Паркинсон с теплотой в голосе. — Панс оставайся у нас, сколько хочешь. Я ещё к тебе приду. — Даф, что думает, будто ты мог помешать хозяину? — напрямую спросил Грег, кивая на Паркинсон так, будто кто-то мог не понять, что он имел в виду под словом «помешать». — Не знаю, — раздражённо откликнулся Блейз. — Слушай, ну она ведь сама не первый год сочиняет эти жуткие заклинания… — продолжил Грег, ничуть не смутившись. Он хоть и входил в отряд Забини, в отличие от большинства своих сослуживцев, имел право сидеть дома у своего начальника и трескать пирожные. Это никак не способствовало укреплению субординации. — Жуткие заклинания сейчас создаёт Астория, — вмешался в разговор Тео. Отросшие чёрные волосы, сплетённые в хвост, и повязка, закрывавшая его левую пустую глазницу, делали Нотта-младшего похожим на пирата, а не на зельевара. Его уцелевший правый глаз, пронзительного голубого цвета, сверлил лицо Грега. Панс охнула — видно, попыталась сменить позу, потом нахмурилась: — Прекратите. Давайте лучше поговорим о чём-то… другом. Как ты ощущаешь себя в роли молодого отца, Блейз? — Ты бы ещё сказала: «Молодого папочки», — хохотнул Грег. — Кинь в него чем-нибудь, — попросила Панс Тео, и в тот запустил в Гойла пирожным с помощью беспалочковой магии. Драко засмеялся вместе с остальными, позволив себе отдаться моменту. Они все были живы, некоторые — вроде Панси и Тео — даже счастливы вопреки всему. И никто из них пока не знал о притаившемся предателе. Том самом, который раскинулся на кресле и взял с тарелки сэндвич.