Холодный свет

22 июля 2000 года Портключ перенёс Драко в гостиную какого-то дома. Обустроенная в тёмных тонах комната совмещалась с кухней — непривычное решение. Тумбочки были заставлены магловской техникой стального и белого цветов. На столе, который находился будто на границе кухни и комнаты, лежала скатерть в красно-жёлтую клетку. Оглядевшись, Драко также заметил две полки с книгами у стены, диван, который выглядел так, будто сейчас развалится, и ещё одну магловскую штуку — большой чёрный почти плоский квадрат. Он вышел из комнаты и наткнулся на уходящую на второй этаж лестницу — подняться на неё было невозможно, очевидно, из-за защитных чар. Дверь, ведущая на выход из дома, тоже не открывалась. Вернувшись в комнату, Драко выглянул в окно — в нескольких шагах от домика раскинулось море. Тёмно-синие волны с пенными шапками легко ласкали скалистый берег. Интересно, что это за море? Морю — как бы оно ни называлось — было куда легче, чем Драко. Последние несколько дней его мучало отчаянное желание выпить. Драко давил эту мысль всеми силами, помня о том, чем неспособность сконцентрироваться обернулась для него в прошлый раз. Грейнджер препарировала его как лабораторную мышь. — Любуешься? — она появилась у него за спиной, разрушив то мгновение, в котором были только Драко, море и холодный даже на вид берег. Он скривился и отвернулся от окна: — А ты запрещаешь? Грейнджер покачала головой: — Нет, но у нас есть дела и поважнее. — Какие же? — нарочито лениво поинтересовался он и прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди. — Мне нужны сведения, Малфой, — Грейнджер сделала шаг к нему, и её алая мантия блеснула под лучами солнца. — А потом тебя ждёт урок окклюменции. Вдруг Волдеморт решит покопаться в твоих мыслях. — Я умею применять окклюменцию, грязнокровка, — огрызнулся он. Грейнджер иронически сощурилась: — Правда? Именно из-за этих твоих способностей я так легко залезла в твою голову? — Я был не в форме. — Да, знаю: ты пьёшь слишком много огневиски, — она разговаривала с ним так спокойно и насмешливо, свысока. Это бесило. — Заткнись, сука. — Как скажешь, хорёк. Или ты предпочитаешь другое нежное прозвище? Драко медленно прошёлся по ней оценивающим взглядом. Несмотря на годы войны, Грейнджер определённо стала выглядеть лучше, чем в школе. Сегодня она даже замаскировала — не могли же они пройти — огромные синяки под глазами. И всё-таки в её взгляде… в её взгляде было что-то тёмное и обречённое. В золотистых лучах солнца бледная Грейнджер в алой мантии походила на увядающую розу — всё ещё красивая, но потерявшая искру жизни. Он не стал спрашивать Грейнджер, что с ней случилось. Для этого у грязнокровки есть друзья. — У меня для тебя нет никакой информации. Ты ведь не думала, что за неделю я успею что-то достать. Как и ожидалось, она сразу перестроилась на деловой лад. Вынула из кармана мантии два пергамента и протянула ему. — Есть две важные задачи: вычислить предателя в рядах Ордена и выяснить, где ваш хозяин прячет Нагайну. «Ваш хозяин» от Грейнджер звучало как оскорбление. Драко не эльф, чтобы у него были хозяева. — Не называй его так. — А ты перестань звать меня «грязнокровкой» и «сукой», — парировала она, присаживаясь на диван. — Так тебя задевает правда? — Как и тебя. Было в этих словесных дуэлях с Грейнджер что-то бодрящее, свежее. Драко усмехнулся: — Что ж… Нагайну я не видел очень давно. — На пергаментах доступные нам сведения по обеим целям, — объяснила Грейнджер. — Они заговорены, так что прочитать их можем только ты и я. — Как интимно. Уголки её губ дёрнулись в слабой полуулыбке. Потом Грейнджер достала из кармана мантии палочку: — Теперь — окклюменция. Можно было продолжить спорить, но от правоты Грейнджер не скроешься. После смерти матери он ни с кем не тренировался в окклюменции. Сначала пытался с помощью имеющихся познаний закрыться от тех воспоминаний, но вскоре сдался. Окклюменция не дарила полноценного забвения — того, что скрывалось в стакане, наполненном золотистым огневиски. Задвинутые подальше мысли и чувства всё равно оставались с тобой. Это раздражало. Драко хотел забыться. Спрятаться. Сбежать. Сейчас он тоже с удовольствием скрылся бы от грызущей правды: он так жалок, что не смог даже позволить Ордену закончить его никчёмную жизнь. Он боится смерти, будто она действительно будет хуже этого грёбанного существования. Грейнджер встала с дивана и снова оказалась рядом с ним. Склонила голову набок: — Если тебя учили окклюменции, то постарайся спрятать всё то, что я не должна найти, Малфой. Она терпеливо ждала, пока он работал над этим. Мама была хорошим учителем — жаль, когда они приступили к урокам, времени на практику оставалось мало. Наконец Драко кивнул, и Грейнджер произнесла: — Легилименс! Снова её лёгкие касания. Грейнджер искала его тайники методично, скрупулёзно и грациозно, почти не обращала внимания на поспешно расставленные им ловушки. «Псевдотайник» с воспоминанием о быстром сексе с Асторией отвлек Грейнджер на пару секунд, затем она сделала резкий выпад и нашла то, что Драко прятал: лежащая на полу в поместье Забини Панси, их слизеринский сбор в доме Блейза и Дафны, мысли о том, как Грейнджер похожа на розу, его нелепое и жалкое желание жить и… — Хватит, — прорычал он, понимая, что Грейнджер почти вскрыла последний «тайник». — Не надо. Она кивнула и, к удивлению Драко, не стала задавать вопросов. Сказала вместо этого: — Твои «тайники», как ты их привык называть, и стены слишком очевидны. Ты прячешься от собственных мыслей, Малфой, поэтому не можешь спрятать их от себя… Понимаешь? — в голосе Грейнджер в её учительской позе сквозила увлечённость, вместе с ней появилась и та искра жизни, которую Драко пытался найти совсем недавно. Грейнджер посмотрела на него внимательно: — Сейчас ты будто маленький человечек в собственной черепной коробке, а твои мысли, страхи, переживания и воспоминания — огромный океан, волны которого тебя захлёстывают. — Как поэтично… гр… Грейнджер. — Не менее поэтично, чем твои мысли про розу, — ответила она всё тем же оживлённым тоном. — Но дело не в этом. В своей голове ты должен быть хозяином, океаном, который поглощает и скрывает маленьких человечков — твои мысли и прочее. Понимаешь? Он кивнул. Мама пыталась объяснить ему что-то такое, но метафоры Грейнджер, хотя и неприятно это признавать, были куда более ёмкими. — Можешь посмотреть, как это происходит в моей голове, — предложила Грейнджер. — А потом я научу тебя нескольким техникам. Это важно, Малфой. Он еле удержался от того, чтобы закатить глаза: — Я понимаю, Грейнджер.

***

31 июля 2000 года Гермиона понятия не имела, что подарить Гарри на день рождения. Книгу? Вряд ли в перерывах между заданиями Гарри тянуло на чтение. Бутылку огневиски? Картины того, как медленно, но верно спивался Малфой, и её саму отвратили от алкоголя в качестве средства для забвения. Идеальным подарком стало бы местонахождение Нагайны, но Малфой пока ничего не нашёл. Правда, с поисками предателя в рядах Ордена всё обстояло лучше. Благодаря сведениям Малфоя и парочке безобидных экспериментов Гермиона почти уверилась в том, что сливать информацию может или Чжоу Чанг, или Ханна Эббот. Но вряд ли Гарри порадуют подозрения в адрес его бывшей. Джинни спасла Гермиону от провала, когда предложила вместе испечь для Гарри торт. Молли милостиво согласилась предоставить им для экспериментов кухню Норы и даже пообещала не давать советов. Бесценно. Сейчас Гермиона и Джинни орудовали скалками, делая коржи будущего наполеона очень тонкими. Джинни в домашнем коричневом платье и фартуке совсем не походила на привычную себя. Положение немного спасали тёмно-синие тени с блёстками, которыми Джин щедро покрыла свои веки в честь праздника, и как всегда, густо нанесённая на ресницы тушь. Это было полностью в духе Джинни — боевой напарницы, грозы Пожирателей, не раз попадавшей в госпиталь с ранениями. — А у нас неплохо получается, — улыбнулась Джин. — Всё это так нормально, что можно даже представить, будто нет никакой войны… Она произнесла это спокойно, без лишней сентиментальности. Гермиона её понимала. Когда-то давно — ещё до поисков крестражей — казалось, что если случится война, то каждый день будет наполнен болью и кровью, что счёт пойдёт на секунды. В реальности война обернулась чередой будней, похожих друг на друга больше, чем близнецы Уизли. Они как раз сейчас ввалились в кухню, перешучиваясь. Фред — кажется, это был он — залез в пиалу с кремом двумя пальцами и облизал их: — Ммм… недурно. Может, вам, девочки, стоит поменьше махать палочками и побольше готовить? Джордж отломил кусок уже пропечённого коржа и отправил его в рот: — И правда. Вынесу этот вопрос на обсуждение на следующем собрании Ордена. Джинни упёрла руки в бока, становясь похожей на Молли: — Вы когда-нибудь повзрослеете? Фред толкнул Джорджа локтем в бок и подмигнул Гермионе: — Мы планируем, но не сегодня. — Сегодня нас ждёт вечеринка на Гриммо, — подхватил Джордж. Джинни отобрала у театрально сопротивляющегося брата пиалу с кремом: — Скорее — просто попойка. Но думаю, торт нам пригодится. Перешучиваясь, близнецы удалились в свою комнату. Иногда Гермиона гадала: кого они пытались обмануть этой вечной бравадой и шутками — самих себя или окружающих? У каждого было своё средство, чтобы забыть о происходящем. Смех не худшее. Ей вспомнились две прошедшие встречи с Малфоем. Он делал неплохие успехи в создании своих «тайников». Возможно, через месяц-два она научит его полностью владеть собственными мыслями и чувствами. Тогда Малфой не будет больше пленником своих страхов, это… хорошо. «Конечно, я ведь ощущаю себя просто отлично», — Гермиона невесело улыбнулась. Когда торт оказался в духовке, Джинни налила себе и Гермионе по чашке ромашкового чая. — Только не спорь с ними сегодня вечером, хорошо? — попросила Джин. — Ты же знаешь, когда Рон напивается, он легко выходит из себя. Гермиона едва не фыркнула — будто без выпивки Рон был образцом спокойствия. — Я постараюсь, — пообещала она обеспокоенной Джинни. — Ты в прошлый раз тоже старалась, — скривилась подруга, явно вспомнив день рождения Рона, который праздновали в марте. — Рон — мой бывший, — напомнила Гермиона, прихлёбывая чай. — Мы всегда ссоримся. Джинни была права. В тот раз ссора вышла особенно бурной. Гермиона уже не помнила, с чего всё началось, но в итоге… «– Ты просто свихнулась на своей тёмной магии. Думаешь, убивающие решают все проблемы? — Хочешь сказать, я одна из Ордена их использую? Жалеешь Пожирателей? — Нет! — он покраснел. — Оба раза «нет»… Я и сам использую такие проклятья, я ненавижу Пожирателей! Но я знаю, что ты применяешь Аваду всё чаще и всё больше отгораживаешься от собственных чувств хреновой окклюменцией! — Сомневаюсь, что у Гермионы она «хреновая», — то ли пошутил, то ли всерьёз вмешался в спор Невилл. Рон и Гермиона не обратили на него никакого внимания. Между ними летали молнии. Гермионе хотелось схватить Рона за плечи и трясти, пока он не поймёт. Вместо этого она выплюнула постылое: — Я делаю то, что должна». В тот вечер они опять потрахались — иначе не скажешь. Это повторялось всякий раз, когда слов не оставалось. Только боль и желание сбежать от правды. Перебирая воспоминания Малфоя, Гермиона поразилась тому, как похож их с Роном поспешный, полный ярости секс на то, что происходило у Драко с Асторией. Правда, ей придётся совсем завязать с этим обезболивающим — Рон уже несколько месяцев строит серьёзные отношения с Лавандой. Тоже — в очередной раз. Но Лаванда его обожала, и в этом было её несомненное преимущество. Джинни обо всём знала. Непонятно было, чего она в действительности опасается: ссор из-за применения тёмной магии или застать Рона в постели Гермионы, как случалось время от времени. — Иногда я думаю: может, вам бы стоило встречаться всерьёз, — наконец сказала Джинни, явно задумавшаяся о чём-то своём — возможно, о романе с Гарри, который был тщательно скрываемой тайной, известной всем в Ордене. — Мы пробовали, — напомнила Гермиона. — Но с ним у меня такое чувство, не обижайся только, будто я глажу пушистого рыжего кота, который в любой момент может оттяпать мне руку. И я уже давно в него не влюблена — ни капли. Палочка Джинни выстрелила золотыми искрами, показывая, что торт нужно проверить. Гермиона наблюдала за подругой, пытаясь избавиться от мыслей о полуголом Малфое, трахающем Асторию в какой-то кладовке. «У меня слишком давно никого не было».

***

Гарри был в восторге от торта — и не зря. Наполеон получился нежным, в меру сладким и очень красивым. Гермиона и Джинни покрыли торт шоколадной глазурью и вывели на ней надпись: «С Днём Рождения, Гарри!» Торт стал лучшим угощением вечеринки. Дом на Гриммо, 12 сегодня был особенно оживлён: друзья приходили, поздравляли Гарри, пили (сливочное пиво, эльфийское вино, огневиски), ели то, что удавалось найти… после этого многие аппарировали по своим делам. Дежурили на Гриммо в этот вечер Тонкс, которую все вокруг продолжали называть по девичьей фамилии, и Люпин — каждый из них уже поздравил Гарри, восхитился тортом, попробовал кусочек и, категорически отказавшись от выпивки, вернулся к работе. Все были уверены, что Волдеморт не готовит нападение (таких сведений Малфой не приносил, да и в целом ничто не указывало на масштабную операцию со стороны Пожирателей), но всё же перестраховка не мешала. Дисциплину никто не отменял. Разве что — чуть-чуть. Гермиона отхлебнула сливочного пива, которое сумели раздобыть близнецы Уизли, устроилась поудобнее на старом продавленном диване и оглядела комнату. Лаванда Браун щебетала о чём-то с Падмой Патил (Парвати заглядывала на минуту — у неё сегодня было дежурство в госпитале), то и дело поглядывая на Рона, спорившего о чём-то с Дином Томасом и Эрни Макмилланом. Взгляд Лаванды был собственническим и подозрительным, порой он останавливался на Гермионе и вовсе становился враждебным. Рон и Лаванда пробовали построить что-то серьёзное уже в третий раз — как клялся Рон, когда рассказывал Гермионе об этом пару месяцев назад, попытка была финальной. Что ж… посмотрим. Фред и Джордж поставили посреди комнаты настольный футбол — явно обычный, магловский — и теперь то играли, то пытались заколдовать человечков. Им помогали незаметно для самого себя ставший главным зельеваром Ордена Невилл, опиравшийся на свою неизменную трость, и Симус — глава их центра по разработке заклинаний, так что футбольные человечки вскоре обязаны были ожить… или чего там эта компания от них требовала. Джинни сидела на подоконнике и болтала со всеми, кто к ней подходил — она всегда притягивала людей. Теперь с ней общались Чарли и малознакомая Гермионе светловолосая девушка с круглым носом-картошкой, который портил её довольно милое личико. Возможно, девушка недавно вступила в Орден или принадлежала к одному из отделений сопротивления. Диван рядом с Гермионой прогнулся с жалобным хрипом — он был словно старик, случайно забредший на молодежную вечеринку. Гермиона повернулась и встретилась взглядом с Гарри, который отсалютовал ей сливочным пивом. — Сто лет его не пил, а близнецы откуда-то притаранили ящик. — Забавно слышать от тебя такие выражения, — улыбнулась Гермиона. Рядом с Гарри, как всегда, было спокойно. Он походил на огонь в камине — грел, убаюкивал одним своим присутствием. В его зелёных глазах сейчас плескалось умиротворение, и Гермиона заражалась этим ощущением. О тяжести реальности напоминали только седые волоски на голове Гарри — среди общей черноты его непослушной шевелюры эти свидетельства того дня особенно выделялись. Друг поймал её взгляд: — Джинни одно время настаивал на том, чтобы я закрасил их с помощью чар, но я не хочу. Гермиона кивнула. Она понимала. Отгораживалась от тех воспоминаний, но они всё равно приходили. Закрашенные пряди ничего не исправят. Когда год назад им вчетвером — Гарри, Рону, Джинни и ей — удалось пробраться в Хогвартс и уничтожить диадему, это казалось чудом, решением всех проблем. По их подсчётам, по подсчётам Гарри и Дамблдора, диадема была последним крестражем. Дневник, кольцо, медальон, чаша, диадема… После избавления от диадемы Волдеморту полагалось рассыпаться под Авадой одного из членов Ордена, атаковавших его после получения Патронуса с вестью об удачной миссии. Это был отличный, хорошо проработанный план. И он не сработал. Вместо грандиозной победы Орден ждала месть. Пожиратели вычислили дом Макгонагалл и сложили рядом с ним большую надпись из частей тел её учеников. Расплата — вот, что там говорилось. Снова и снова. Гермиона и Гарри оказались среди тех, кто видел страшную надпись вживую, кто с трудом опознал Луну, Перси, его милую жену Одри и ещё девять человек… На следующий день Гарри обнаружил седину в своих волосах, а Гермиона перестала мучиться раскаянием, применяя тёмные заклинания. Она была готова на всё лишь бы это кончилось. — Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал Гарри. — Открыл чертоги разума? — попыталась пошутить Гермиона, отгоняя от себя воспоминания о разорванном на несколько частей туловище Луны. — Мы застряли. И Том тоже это чувствует, — Гарри отвёл глаза, как делал всегда, когда речь заходила о его связи с Волдемортом. — Я часто ощущаю его гнев. Пожиратели провалили миссию в Италии, и Том… — Гарри поморщился, явно вспоминая жестокие и отвратительные подробности. — Наказал ответственного за это Розье. Сопротивление там сильно, но… Францию мы уже потеряли, Польша балансирует на грани. Зато в Германии отделение Ордена буквально уничтожило местных Пожирателей. Гермиона всё это знала — даже о расправе Волдеморта с Розье. Малфой рассказал, как тот в пример другим Пожирателям заставил Розье под Империусом срезать собственную кожу с правой руки. Гермиона не стала просматривать это воспоминание Малфоя, ей хватало своих кошмаров, а удовольствия от чужих мучений она никогда не испытывала. Но дело было не в этом. Гарри говорил верные вещи. Орден и сплотившееся вокруг него сопротивление из разных стран имели почти столько же сил, сколько и Волдеморт с его последователями. Захват министерства магической Британии Пожирателями создавал проблемы, но не имел решающего значения. Даже потеря Хогвартса носила чисто символический характер. И у Ордена, и у армии Волдеморта были свои сильные маги, спонсоры, тайные тюрьмы, лаборатории, где создавались новые заклинания и варились зелья. Если они не уничтожат Нагайну, которая должна быть последним крестражем, эта война затянется на десятилетия. — Если бы Россия и США вмешались, — грустно заметил Гарри, допивая своё сливочное пиво. — Ты же знаешь, они поддерживают нас ресурсами и кормят обещаниями… Мы не можем пойти с ними на открытый конфликт, — пожала плечами Гермиона. Пиво в её бутылке давно кончилось, и она потянулась за одной из тех, что стояли на маленьком столике около дивана. Её руку перехватила Джинни: — А вот не получишь пиво, пока не перестанешь говорить о войне. «Да не хочу я говорить о войне, но она везде! В синяках под глазами, которые ты свела чарами сегодня утром, в седых волосах Гарри, изуродованной ноге Невилла, мелкой россыпи шрамов на щеках Чарли, недостающем мизинце Симуса… даже в лишившемся надменности взгляде Малфоя, а я думала, он неисправим». Всё это пронеслось в голове Гермионы, но вслух она сказала только: — Провинилась, — и заставив свой голос звучать как можно более бодро, продолжила. — Готова выпить штрафную. Джинни азартно воскликнула: — Все слышали! — Тебя никто за язык не тянул! — тут же подхватил Симус. Его поддержали одобрительным гулом, а потом Рон смешал в одном стакане сливочное пиво, вино и огневиски. Гермиона привстала на диване, её окружила разгорячённая новой забавой толпа. — Если меня вырвет, то это будет твоя вина, — предупредила Гермиона Рона. Тот подмигнул ей к явному неудовольствию Лаванды. «Надо будет как-нибудь сказать ей, что я и Рон — просто друзья с прошлым. Такое бывает». И под подбадривающие крики Гермиона проглотила содержимое стакана.