Холодный свет

18 августа 2000 года Очередная встреча с Грейнджер намечалась завтра, и Драко, сидя на скамейке на берегу Темзы, с удивлением для себя отметил, что он… ждёт этого. Обычно они проводили в доме у моря около двух часов. Драко делился информацией, получал задание от Грейнджер, после чего проходили тренировки по окклюменции. В последние пару раз Грейнджер не спешила уходить. Она садилась на диван так, чтобы видеть пейзаж за окном и жадно смотрела на море — то ленивое и ласковое, то беспокойное и строптивое. «— Пойдёшь? — спросила она через какое-то время, и Драко понял, что уже довольно долго стоит напротив Грейнджер и разглядывает её. Она, видимо, ожидала его ухода, и из чувства противоречия Драко решил остаться. Присел на другой конец дивана. Грейнджер почему-то не возражала. От неё не веяло холодом, только усталостью. Они молчали, и эта тишина неожиданно оказалась приятной, обволакивающей. Если бы месяц назад кто-то сказал Драко, что ему понравится молчать с Гермионой Грейнджер, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Но сейчас… сейчас это было неплохо». Этот месяц вообще дал ему больше, чем весь прошедший год. Возможно, даже больше, чем все годы войны. В первую очередь Драко понял, насколько он незначителен. Другие Пожиратели не считали его конкурентом и не видели в нём никакой опасности, в их глазах он был всего лишь «сосунком мёртвого Люциуса». И это оказалось удобно. Информацию легче добывать, когда никому не приходит в голову то, что она тебе интересна. Кажется, даже Блейз ничего не заподозрил, спросил только: «Что, на стакан тянет не так сильно, как раньше?» У Блейза, судя по всему, были какие-то проблемы с Даф: он ничего не объяснял, но выглядел ещё мрачнее обычного. По тёмной речной глади плыл магловский корабль. Драко проводил его взглядом и закутался в тёплую мантию. Возвращаться в мэнор всегда было пыткой. Здесь под прохладным ветром мысли быстрее рассортировывались в голове. Драко чувствовал ещё кое-что в последние недели: привкус мести. Всё это время он считал себя слишком слабым для противостояния Лорду, он не находил сил, чтобы придумать решение, раз за разом вспоминая тот день и отгораживаясь от мрачных образов. Как только работа на Орден дала первые плоды (потеря девчонки Чанг в качестве доносчицы явно разозлила Лорда), Драко захлестнуло удовлетворение. Мысли о собственном предательстве потеряли власть над ним… Его друзья вряд ли пострадают от принятых им решений прямо сейчас, а в дальнейшем — возможно, кому-то из них удастся скрыться, наплести что-то про Империус. Или, если Драко будет достаточно полезен победителям, то выторгует помилование для Панси и Дафны. С Блейзом, Тео и Грегом всё явно окажется сложнее, но можно ведь попытаться? Такие размышления возвышали его в собственных глазах. Он проследил за белой птицей, которая летела над речной гладью… У Мэри Донс — той пожилой волшебницы, укрывавшей у себя членов Ордена — была татуировка в виде такой птицы на запястье. Драко обнаружил это уже после её убийства. Теперь даже проклятое двадцать два не жгло так сильно, как раньше. Всё прошедшее приобретало смысл, и Драко ухмылялся, ощущая смутное, давно не приходившее к нему торжество. Вдруг птица вскрикнула — или ему показалось? — и упала в воду. Драко отвёл глаза. «Я не верю в знаки».

***

За прошедшие недели разум Малфоя стал более чистым. Правда, он по-прежнему не успевал отражать все её атаки. Вот сейчас Гермиона легко выудила плохо припрятанное воспоминание том, как вчера Малфой сидел на лавочке на берегу Темзы и думал о своей жизни. Это воспоминание тянуло за собой другое, спрятанное куда более тщательно. Гермиона уже не раз нащупывала нити, ведущие к этой тайне Малфоя. Как всегда, он дёрнулся: — Прекрати. Гермиона отступила, покачав головой: — Думаешь, Волдеморт отступит по твоей просьбе? — Конечно, — он ухмыльнулся. — И подарит мне букет цветов в знак извинения. Не сдержавшись, Гермиона улыбнулась: — И какие же у тебя любимые цветы, Малфой? — Нарциссы, — помедлив, ответил он. Она не стала комментировать эту откровенность. — Прячь свои «тайники» тщательнее. Для этого можно использовать яркие эмоции, отвлекающие образы, воспоминания, которые могут показаться легилименту важными. Драко ответил с лёгким раздражением: — Я знаю. Они продолжили тренировку, но без особых успехов. Малфой старался взять вверх над своим раздражением, но явно проигрывал. Гермиона вспомнила, как в школе его надменность и нарочитая холодность мгновенно рассыпались, стоило появиться незначительной опасности. С того времени Малфой стал… более человечным, но плохо маскируемая чувствительность никуда не делась. — Легилименс! Малфой так быстро проник в её голову, что Гермиона не успела выставить все нужные щиты. Он почти сразу добрался до её мыслей о нём и Астории, а за ними выудил и воспоминание о мартовском сексе с Роном. Тут Гермиона вытолкнула его прочь: — Какого чёрта, Малфой? — А я думал, ты за справедливость. Шатаешься по моей голове постоянно, а мне по твоей — значит, нельзя? — губы Малфоя изогнулись в тонкой усмешке, и он в пару шагов сократил дистанцию между ними. — И поверь, твой вялый перепих с Уизли не идёт ни в какое сравнение с… — Твоим трахом с Асторией в каком-то чулане? — оборвала его Гермиона, подавив в себе желание отодвинуться. Она не привыкла к тому, что собеседник находится так близко к ней. Это было… слишком. — Не я наслаждаюсь этими сладкими воспоминаниями, украденными из чужой головы. — Так, вам было сладко? Может, это картинка из вашего медового месяца? Она не злилась по-настоящему, да и Малфой тоже. Это было скорее разминкой, игрой, а тема добавляла остроты. Свежее ощущение среди затёртых и заезженных мыслей, переживаний, сомнений. Гермиона видела в потемневших глазах Малфоя — он разделяет эти чувства. — А ваш медовый месяц с Уизелом уже состоялся? Ты, наверное, уже давно не Грейнджер? Тут Гермиона рассмеялась, закинув голову. Какая прелестная чушь. Малфой картинно закатил глаза: — Ты всё делаешь не так, Грейнджер. Ты должна оскорбиться и рассвирепеть. Годрик! Давно её не накрывала такая волна смеха. Абсурд, а не ситуация. Наклонившись в очередном приступе хохота, она ударилась головой о плечо Малфоя. — Это не было настолько смешно, Грейнджер, — сказал он, отодвигаясь. — Разве что тебя веселит сама мысль о том, что с Уизелом можно трахаться. Она подошла к дивану и, присев, спрятала лицо в ладонях. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Снейп сказал ей однажды: «Не усердствуйте так с окклюменцией, Грейнджер. Однажды стена, воздвигнутая вами, взорвётся, а тайники разлетятся в щепки». Возможно, что-то такое и начало происходить. Слишком много эмоций, оставленных ею на потом. Вот тот Пожиратель — совсем юный — как выяснилось, которого она на автомате разрезала на две части собственноручно изобретённым заклинанием. Это было пару дней назад, когда ей и Джинни поручили добыть новые портключи у мастера. Пожиратель наткнулся на них случайно — вероятно, поставщик был общим. Джинни слабо охнула, когда парень перед ними, ещё не успевший ничего сделать, развалился на две части. Потом она, конечно, сказала: «Ты молодец. Он мог нас заавадить». Гермиона ни на секунду в это не поверила. Годрик, Иисус, Мерлин… кто там ещё? Она превращается… она превратилась в маньяка, для которого не проблема разрезать человека на две части. Влага на щеках, на ладонях… Она плакала. Впервые с того дня, когда они нашли эту надпись, это изуверство, устроенное у дома Макгонагалл. — Грейнджер, — до её плеча легко дотронулись. Чёрт. Малфой ещё тут. — Уходи. — Грейнджер… — повторил он чуть настойчивее. — Оставь меня, Малфой. Оставь, — сказала она тихо, едва справляясь с нахлынувшими эмоциями. Наверное, всё дело во внезапном Легилименсе Малфоя — слишком резко, слишком грубо. Рыдания сдавливали грудь. Ей нужно побыть одной, без этого взгляда — насмешливого, внимательного, понимающего. Нет. Только не понимание от Малфоя. Кажется, он замешкался на секунду, но потом всё-таки аппарировал с характерным хлопком. Возможно, прошёл миллион лет, прежде чем она перестала плакать, оторвала лицо от ладоней и встала. На улице стемнело, и о море за окном напоминал только настойчивый, мерный шум. Гермиона поёжилась, вышла из комнаты и поднялась вверх по лестнице, которая к её радости не издавала ни звука. Кингсли отдал под их встречи дом, в котором ещё пару лет назад жила его мать. Гермиона не знала подробностей её смерти. С колдографий, оставшихся в спальне на втором этаже, на Гермиону смотрела улыбчивая старушка с приятным сморщенным лицом. Такая женщина вполне могла бы сниматься в магловской рекламе йогуртов. «Годрик! Сколько же лет прошло с того момента, как я видела рекламу йогуртов… Вообще хоть какую-то рекламу». Гермиона прилегла на слишком мягкую кровать, чувствуя, как наваливаются вечной глыбой мысли о собственных родителях. Сможет ли она отыскать их и вернуть им память? Не поздно ли ещё? Она говорила об этом как-то с Симусом, ставшим специалистом в заклинаниях — он был подмастерьем Флитвика до его трагической гибели, — но тот не дал ей однозначного ответа. Гермиона и сама бы его не дала. Как хорошо, что сегодня у неё больше нет дел. Она, правда, говорила, что зайдёт в лабораторию к Невиллу по его просьбе, но там прозвучало спасительное «на днях». И измученная слезами и раскаянием Гермиона уснула, напоследок запоздало подумав том, что в глазах Малфоя она теперь сумасшедшая.

***

— Не стоило приходить сюда, вдруг кто-то увидит… — Здесь бываем только мы. — Не знаю, я… Гермиона проснулась от звука голосов. Один из них — мужской — был хорошо знаком ей. Вот только… кому именно он принадлежал? Она прислушалась, надеясь услышать что-то ещё и понять, кто же пришёл в бывший дом миссис Кингсли. Гермиона мысленно привыкла считать это место их с Малфоем, но, судя по всему, кто-то придерживался иного мнения. Судя по звукам внизу, визитёры решили обойтись без слов. Какой-то шёпот, правда, раздавался, но слишком неясный. Гермиона привстала на постели, раздумывая, стоит ли спускаться вниз, как вдруг в комнате возникла светящаяся лошадь — Патронус Джинни: — На центр заклинаний и лабораторию напали. Ты нужна мне. Я у лаборатории. Гермиона успела услышать, что похожее сообщение, только произнесённое мужским голосом, прозвучало и внизу. — Я… я не знала, — шокировано и довольно громко произнесла девушка на первом этаже. Пообещав себе обдумать подслушанное позже, Гермиона аппарировала к лаборатории.

***

Их маленькая тщательно скрываемая лаборатория в Лидсе превратилась в руины. Зловонные, затянутые клубами едкого дыма руины. Тенями рядом с Гермионой метались люди. Она окружила себя защитными чарами и почти интуитивно отыскала Джинни — три года работы в паре создали между ними особую связь. — Пожиратели рыщут вокруг, Невилла мы пока не нашли, — сообщила Джинни всё самое важное, обречённо глядя на каменные груды, оставшиеся от лаборатории. Они двинулись в сердце этих развалин, пытаясь осторожно левитировать в сторону блоки и шкафы. Под подошвами хрустело стекло, лужи зелий норовили прожечь ботинки и мантию Гермионы или сделать что-то похуже. Исписанные листы и собранные Невиллом, а возможно, ещё и Луной книги валялись повсюду. Кое-что разносил в стороны ветер. «Невилл. Невилл, где же ты?» Звать Невилла вслух было нельзя — Пожиратели могли добраться до него первыми. Красная вспышка ударилась о щит Гермионы. Ветер унёс в сторону заклинание, выкрикнутое Пожирателем. Он был один — без напарника. Либо того убили, либо с ней в бой вступил кто-то из высшего эшелона. Яксли, Забини, Беллатриса Лестрейндж, Нотт-старший, Долохов… они все предпочитали действовать в одиночку. — Ищи его, — крикнула Гермиона Джинни, отражая очередной удар. Прозвучал хлопок аппарации, и боковым зрением Гермиона заметила двух медсестёр. Отлично. Гермиона задержит Пожирателя, а Джинни прикроет медсестёр, если Невиллу понадобится помощь на месте. Гермиона спряталась за ближайший блок, наблюдая за приближающимся Пожирателем, а потом бросила в него тем самым разрезающим, от которого недавно погиб тот парнишка. Противник легко увернулся. Такие лёгкие, отточенные движения, а рост высокий… скорее всего, перед ней Забини. Впрочем, это не так уж важно. — Авада Кедавра! — крикнула она. Среди Пожирателей высшего эшелона не было невинных и просто оступившихся. Подонки. — И кто бы мог подумать, Грейнджер, что ты так легко будешь использовать непростительные, — сказал Забини, прежде чем крикнуть. — Бомбардо Максима! Гермиона перекатилась из-за своей каменой глыбы за секунду до того, как в эту преграду врезалось заклинание Забини. Правый бок Гермионы и плечо с той же стороны разрывало от боли — явно в тело попали осколки глыбы. Щит обернулся оружием. — Экспеллимеллиус! — раздался голос Джинни. Видимо, этого Забини не ожидал. Левая часть его тела вспыхнула, и он, смачно выругавшись, принялся тушить себя. — Мы нашли его, — шепнула Джинни Гермионе, а потом охнула. — Ты вся в крови… И схватив Гермиону покрепче, Джинни аппарировала.