Холодный свет

19–20 августа 2000 года Гермиона была в сознании, пока Парвати накладывала диагностирующие чары. — Эта каменюга сильно разворотила тебе бок. Аппарировать было опасно, — неодобрительно сказала Парвати и, взяв одну из склянок с тумбочки, влила зелье в рот лежавшей на узкой больничной койке Гермионы. — Задета печень, — продолжила Парвати, деловито поправляя выбившиеся из-под белой косынки смоляные волосы. — Но её можно восстановить. Сейчас ты уснёшь и… Гермиона вымученно улыбнулась, борясь с приступом тошноты. Сосредоточенное и очень доброе лицо Парвати придавало ей сил. Вроде бы. — Ты меня не первый раз латаешь. Я всё помню. Спасибо. — Лучше бы этот был первый, — пробурчала Парвати, и больше Гермиона ничего не слышала. Проснулась Гермиона на рассвете и не сразу поняла, где находится. Потом в голове всё выстроилось в единую картину. Встреча с Малфоем. Истерика. Сон в том доме. Странные голоса. Взрыв лаборатории… и центра! Патронус Джинни сообщил ещё и про опасность для центра, что там с Симусом? Что с его наработками? Эти вопросы отдавали в голове болью. Воспоминания о короткой схватке с Забини, закончившейся её поражением, заставили Гермиону заскрежетать зубами. Нужно больше тренироваться. Кажется, она слишком привыкла к противникам низшего ранга. — Гермиона? Как ты? Голос Джинни. «Как я?» Плечо болело больше, чем бок. Видно, рану на плече посчитали несерьёзной, и ей почти не уделили внимания. Наверняка у сестёр Патил и мадам Помфри этой ночью было много работы. «Удобная формулировка», — ехидно произнёс голос в голове Гермионы, а она тем временем открыла глаза. Джинни действительно сидела у её кровати. Полутьма большой больничной палаты скрывала от Гермионы остальных пациентов, но беглый осмотр показал, что заполненных коек было много. — Я… неплохо, — наконец ответила Гермиона. — Бок почти не болит. — Она попробовала пошевелить плечом. — Плечо ноет, но это не так уж важно. Джинни тут же потянулась за склянкой, стоящей на тумбочке. — Парвати оставила тебе обезболивающее на такой случай. Гермиона отрицательно покачала головой: — И я опять усну? Нет, спасибо. Расскажи лучше обо всём. Джинни вздохнула и перебросила свою огненную копну волос с одного плеча на другое. Судя по её выражению лица, новости были плохими. — Пожиратели одновременно сбросили магические бомбы на лабораторию и на центр разработки заклинаний. Это случилось где-то в полдесятого вечера. Оба здания полностью уничтожены, как и все наши запасы зелий, книги… Не знаю, записывал ли Симус где-то ещё те заклинания, которые разрабатывались в центре. Да и по записям Невилла пока ничего непонятно, — поймав вопросительный взгляд Гермионы, Джинни продолжила. — Симус ужасно обгорел, ему наращивают новую кожу, восстанавливают органы. Это… просто кошмар. Остальных работников центра успели добить подоспевшие туда Пожиратели. Они бы и Симуса убили, но наверняка посчитали, что он уже нежилец. Мы сначала подумали, что Фред был в центре… Глаза Гермионы расширились. Нет-нет-нет, пожалуйста. Смерть Перси разбила Молли сердце. Если она потеряет ещё одного ребёнка… И Джордж — как же Джордж без Фреда? — Его там не было, — поспешила сказать Джинни, она аккуратно взяла Гермиону за руку. — В лаборатории умерла Ханна Эббот — говорят, это произошло мгновенно. Но остальных спасли. Правда, у Эрни Макмиллана одно из зелий разъело часть туловища, но Падма сказала, ему можно помочь. Невилл… его здоровая нога сильно покалечена, а изуродованную… оторвало. Неизвестно, сможет ли он ходить. Гермиона кивнула, пропуская имена через себя, представляя… Симус, некоторые идеи которого были просто гениальными, милая, всегда готовая помочь Ханна, зануда Эрни. И Невилл. Когда нашли то, что осталось от Луны, Невилл буквально сошёл с ума от горя. Попытка убить Беллатрису почти стоила ему ноги. Из-за созданного сёстрами Гринграсс — Гермиона ненавидела этих стерв всей душой — проклятья нога покрылась незаживающими язвами. Гермиона вместе с Симусом так и не нашли контрзаклятие, Невилл варил для себя заживляющие и обезболивающие зелья. Ими и держался. — Это… — Гермиона запнулась на слове «ужасно». Оно казалось таким мелким и глупым. Джинни наверняка всё поняла, она сочувственно сжала руку Гермионы и сказала, что Гарри и Рон заходили уже несколько раз. — Хорошо. Гермиона хотела увидеть друзей, но куда больше её сейчас волновало другое: какого хрена Малфой ничего ей не сказал? Как можно было упустить информацию о такой полномасштабной атаке? Идиот. Если бы он прямо сейчас появился перед Гермионой, она бы с удовольствием отхлестала его по щекам. И себя бы отхлестала. За эти их неуместные игры, за дурацкое сидение на диване с Малфоем в полной тишине. С чего она взяла, что это всё сейчас допустимо, нормально? Затянувшаяся война… Ну так вот тебе: получай! Никакой скуки, только действия. Гермиона разрыдалась бы от бессильной ярости, но слёз не осталось. — Может, хочешь воды? — спросила Джинни — только сейчас Гермиона заметила на её тёмной футболке и штанах засохшие кровавые пятна. — Прости, я такая дура… ты сама как? — Всё в порядке, — Джинни махнула рукой, будто речь шла о чём-то несущественном. — Это не моя кровь. Так, что насчёт воды? — Спасибо, хочу. И пока Джинни заботливо наливала воду ей в стакан, Гермиона вспомнила ещё одну важную деталь. «Я не знала», — сказала незнакомка из домика. Не знала о нападениях и будто оправдывалась за это… значит ли это, что Малфой не единственный их шпион среди Пожирателей? Гермиона размышляла, медленно, глоток за глотком, осушая поданный Джинни стакан. Возможно, Малфой не такой уж и идиот. Возможно, их просто переиграли. И это намного хуже.

***

Панси парой движений палочки наложила швы на локоть Драко. Тонкс послала в него какую-то гадость, прорезавшую локоть до кости. Драко же нарочно промахнулся, когда кидал в кузину заклятье окоченения. Он чувствовал себя виноватым. Отвратительное ощущение. Блейз вызвал его за пять минут до атаки. Никаких шансов связаться с Грейнджер не было. Даже если бы он аппарировал в дом у моря, то её бы там не оказалось. Наверняка у Грейнджер полно дел, связанных со спасением всех и вся. «Или с их убийствами», — мрачно добавил голос в его голове, который становился особенно противным, когда речь заходила о Грейнджер. Через секунду раздался хлопок аппарации, и в бело-зелёном холе госпиталя появился Блейз. Здесь всегда находился дежурный колдомедик, а во время боёв Пожирателей ожидали двое или трое специалистов. Заметив Забини, Панси нахмурилась: — Что с тобой? — Нужна мазь от ожогов, — сказал Блейз, кивая на свою левую руку — ладонь, не закрытая мантией, выглядела воспалённой. И кажется, Драко заметил несколько вздувающихся на глазах волдырей. — Хелен, принеси… — начала Панси, но, заметив, что её стажёрка начала ошарашенно озираться по сторонам, оборвала себя. — Ладно, я сама. Она тихо произнесла «Акцио» и назвала нужный ей медикамент. Слово было незнакомым и длинным — Драко его не разобрал. К тому же локоть всё ещё ныл. Драко отказался от полноценной порции обезболивающего, включающей в себя и снотворное. Ему требовался чистый, ничем незатуманенный разум. Он ждал новостей. Панси раздела присевшего на одну из коек Забини до пояса — левая сторона его тела вся была воспалена, кое-где виднелись волдыри. — Ты оперативно нейтрализовал заклятье, — заметила Панс. — Скажу Даф, она тебя похвалит. На лице Блейза промелькнуло такое выражение, точно его внезапно укололи иглой. Чёрные глаза будто заволокла дымка. — Не стоит, — ответил он ледяным голосом. Панси, аккуратно наносившая мазь на левую половину его торса, приоткрыла рот, явно собираясь что-то спросить, но Драко опередил её: — Кто тебя так? Блейз усмехнулся — тени покинули его лицо. — Маленькая дрянь Уизли постаралась. — А я думал, ты ей восхищаешься, — припомнил Драко их давнишний разговор. — Как там было? Она такая элегантная в бою, вот была бы на нашей стороне… Панси фыркнула: — Эта предательница крови! — Она чуть ближе наклонилась к Блейзу. — Спорю, ты был пьян, когда сказанул это. — Конечно, пьян, — ответил Блейз всё с той же усмешкой. — Обычно она весьма изобретательна в своих проклятьях. Но тут просто подожгла меня. Фи, это так вульгарно. Драко знал этот тон друга — нарочито беспечный, призванный скрыть его настоящие мысли. Блейз относился к Панси, как к надоедливой сестре — любимой, но порой ужасно раздражающей. Кажется, он был немного влюблён в неё школе, но уже давно их отношения превратились в почти родственные. Разговоры по душам Блейз с Панси не вёл — по крайней мере, насколько было известно Драко. Разговоры по душам — это вообще больше для гриффиндорцев. Разве не так? Впрочем, Драко расспросит Блейза обо всём чуть позже. Возможно. Пока же он подыграл другу, надеясь услышать от него то, что так волновало. — Вульгарно? Может, тогда это была не Уизли, а её напарница — Грейнджер? — Грейнджер лежала и истекала кровью — ей от меня нехреново досталось, — ответил Блейз с ноткой самодовольства в голосе. Драко накрыла волна холода. Даже локоть перестал ощущаться так явно. Грейнджер истекала кровью. Вот же… Салазар! Почему её не направили к их грёбанному центру заклинаний? Зачем понадобилось бросать её на пути Блейза? Вспомнив их занятия, Драко попытался затолкать неуместные чувства и мысли подальше — вглубь своего сознания. Его не должно волновать состояние Грейнджер. Его не должно бесить бахвальство Блейза, слишком красочно описывающего сцену боя. Не должно. Не должно. Не должно. Он хотел увидеть её. Возможно, это было хуже всего. Хотел, но не мог. — Мне нужен твой отчёт о произошедшем у их центра заклинаний, — сказал Блейз, переходя на более сдержанный тон. — Без проблем, — ответил Драко. Ему нужно было переключиться. Не получалось.

***

Время до их следующей встречи тянулось непозволительно медленно. Драко знал, что она была жива — смерть Грейнджер Пожиратели бы обязательно отпраздновали, — и всё. В каком состоянии находится, сжирает ли себя или отгородилась от всего окклюменцией? Может, ненавидит его за то, что не предупредил во время? Злится? Драко злился. На неё за то, что получила эти ранения, не защитилась нормально. Но больше всё-таки на себя. Он мнил себя идеальным шпионом, а оказался бесполезен. Блейз говорил, что данные по местонахождению центра и лаборатории передала Чанг ещё до того, как Орден призвал её к ответу и она будто исчезла. Интересно, что сторона света делала с предателями? Операцию по подрыву объектов планировала Белла. Несочетаемые слова, но, видно, никому, кроме Драко, так не казалось. Может, по этому и был выбран подрыв, а не захват? Больше шума, огня, разноцветных всполохов — эдакий безумный магический фейерверк с жертвами. Очень в стиле тётушки. Когда Драко аппарировал на место атаки там всё воняло горелой человеческой плотью. Этот запах он ненавидел больше всего в жизни и едва удержал содержимое своего желудка на месте. Грег хохотнул: «А вот и поздний ужин». Самая неудачная шутка в его жизни. Драко тряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания. Он прогуливался по запущенному после смерти мамы саду мэнора — особняк наводил на него мрачное, тяжёлое настроение, но сейчас это вряд ли было проблемой. Его мысли и без того пропахли безысходностью. А ночью опять приснилась Грейнджер — как и всякий раз на этой треклятой неделе. Грейнджер плакала, уткнувшись лицом в ладони. Он подошёл к ней, чтобы обнять… и тут она обернулась Нарциссой. Зелёная вспышка, палочка в дрожащей от напряжения мужской руке. — Нет! — он проснулся и скатился с широкой кровати, ощутимо ударившись головой о тумбочку. Грязно выругался. Хотел сначала позвать домовика, потянуться за палочкой, но вместо этого просто лёг на ковёр — совсем не такой ворсистый, как в доме Забини, и закрыл глаза. По щеке скатилась слеза — медленно, почти лениво. «Какого хрена я волнуюсь из-за тебя, Грейнджер? Что, так сложно было не подставляться? Или ещё лучше — не трогать меня, не делать из меня шпиона, не пикироваться словами, не учить долбанной окклюменции с таким энтузиазмом и не плакать там в гостиной так, будто я мог что-то изменить. Я не мог. Я никогда ничего не могу». Драко наконец встал, потёр ушибленный затылок и открыл небольшой бар, который перенёс в свою комнату после смерти родителей. Потушить все сомнения огневиски — это отличная идея.

***

26 августа 2000 года Грейнджер уже ждала его в гостиной домика — сосредоточенная и, судя по всему, вполне здоровая. Она сидела на диване и пила что-то тёмное — наверное, чай — из стеклянной кружки. Пальцы Грейнджер так вцепились в эту вещицу… Она явно нервничала. — Привет, — первой поздоровалась она, встала и поставила кружку на одну из кухонных тумб. Потом повернулась к нему: — Как так вышло, что ты не знал? Драко показалось: ответ на вопрос ей уже известен. — Операцию разрабатывала Беллатриса — под её началом только одержимые чистотой крови. Они обычно не общаются ни с кем, кроме своих. — Меня всегда удивляло то, что ты не служишь у тётки, — сказала Грейнджер, будто между прочим. В голосе Драко сквозили металлические нотки. Он устал ей повторять. — Я никому не служу, Грейнджер. Я работаю. Она холодно усмехнулась: — И эта разница позволяет тебе спать по ночам? Звучит нелепо. — А у вас в Ордене всё очень логично! Чанг что — работала в лаборатории или центре? Откуда она знала их месторасположения? Грейнджер приблизилась к нему на шаг и огрызнулась: — Не твоё дело, Малфой. — А что — моё? Снабжать вас информацией? — Не такая уж твоя информация и ценная, Малфой. Её едва сдерживаемая злоба распаляла кипевшее в нём негодование. Эта деланная холодность бесила. — Может, в этом всё дело: ты не умеешь ценить усилия других людей? — Драко сократил расстояние между ними ещё на полшага. — Взваливаешь на себя побольше, а потом хнычешь тут или пропускаешь заклятия Забини? Ты не центр этой войны, Грейнджер. Очнись! Глаза Грейнджер недобро сузились: — Я хотя бы не упиваюсь жалостью к себе, Малфой. Драко хмыкнул. Она хотела быть выше этого, хотела показать своё превосходство, но он докажет, что её деланная выдержка не стоит и ломанного кната. — Всё, потому что у тебя уже не осталось нормальных чувств, Грейнджер, только тени. А как бы ты ещё резала людей направо и налево? Ты говоришь, что презираешь Пожирателей, но отличаешься от них только, — он помедлил, наслаждаясь тем, как крошится холодная маска на её лице. — Своей грязной кровью. — Да пошёл ты! — она со всей силы ударила его по щеке, воскресив в памяти туманное воспоминание о третьем курсе. Как она назвала его тогда? Мерзкой дрянью? Жестоким идиотом? Драко не мог толком вспомнить. Прямо сейчас Грейнджер, взбесившаяся не на шутку, кричала что-то ему в лицо: — …ты даже не представляешь, что я чувствую! Скажи, ты был среди тех уродов, которые покромсали Перси и Луну? Может, видел, как Беллатриса прокляла Невилла? А, знаю, ты насладился расправой в центре заклинаний! Посмеялся там со своим дружком Гойлом, а потом заполнял свой списочек под огневиски! Она шумно выдохнула: — Ты всегда наслаждался болью других, выводил хороших людей из себя… Что, радуешься? Грейнджер вдохнула, затем выдохнула. Драко молчал — он чувствовал себя человеком, попавшим в эпицентр бури. Вызванной им бури. Но в сущности у него было два варианта: наплевать на всё и, как в мучающих его снах, сгрести Грейнджер в охапку, либо вывести её из себя, захлебнуться её злобой, чтобы не ощущать свою. — Нет, — наконец ответил он, отодвигаясь от Грейнджер, чья слюна пару раз попала на его чёрную мантию. — Меня не было среди тех, кто оставил… надпись у дома Макгонагалл. Я не видел, как Белла прокляла Лонгботтома. В вашем центре разработки заклинаний… в том, что от него осталось… было ужасно. Я не смеялся, — Драко выдержал паузу, чтобы собраться с мыслями и добавил. — И сейчас, как видишь, я не смеюсь. Она буравила его взглядом, а потом сказала то, что он не ожидал услышать: — Не знаю, на кого я злюсь больше: на тебя или на себя, Малфой. Грейнджер подошла к окну и кинула короткий взгляд на облизываемый тёмными морскими волнами берег. — Я только спустя сутки поняла: нужно было сразу дать тебе пергамент для связи, — она достала лист из кармана потрёпанной синей мантии. — Мы не так давно их используем. Если написать что-то на одном пергаменте, то же появится и на другом. Я зачаровала наши так, чтобы только ты и я видели надписи. Она передала ему пергамент и покачала головой: — Если бы я раньше додумалась отдать тебе его… Так вот из-за чего она злилась. Действительно ведь взвалила на себя всё, что только могла, а теперь ещё и вину за взрывы. Идиотка. — Это ничего бы не изменило. Забини выдернул меня буквально за пять минут до атаки. Лорд догадывается о том, что в наших рядах шпион, — кривая ухмылка прошлась по губам Драко, когда он вспомнил недавнее общее собрание. — Он почему-то подозревает Асторию. Нелепо настолько, что даже смешно — Астория входила в отряд Беллы и верила в чистоту крови почти столь же истово, как её начальница. Она бы никогда не предала Пожирателей. Драко готов был спорить на что угодно: младшую Григрасс специально кто-то оклеветал… Возможно. Лорд на общем собрании убедился в её невиновности с помощью акта легилименции, больше похожего на изнасилование. Но Астория только улыбалась. — Асторию? — удивилась Грейнджер. Драко хотелось встряхнуть её: — Это всё, что ты услышала? Пришёл её черёд усмехаться: — Нет, просто… просто я сглупила. И я говорю так не из-за того, что спешу объявить себя центром войны. — Она смерила Драко пристальным взглядом и, отодвинувшись от окна, снова оказалась рядом с ним. В голову пришло сравнение с танцем — банальное, но верное. Приблизившись ещё немного, Драко уловил приятный сладковатый запах. Грейнджер продолжила: — Я твой связной. Я должна думать о том, как сделать нашу коммуникацию наиболее эффективной. — «Сделать коммуникацию эффективной»? Ну, у тебя и выражения, Грейнджер. Может, после войны устроишься работать в министерство? Очень в их духе. — Может быть, — она пожала плечами. Драко бы спросить у неё: правда, ли она считает его жалким уродом? Или можно было бы сказать: мол, я рад, что с тобой всё в порядке. В следующий раз защищайся лучше, особенно от взрывных заклятий Забини — он в них особенно хорош. Вместо этого Драко спрятал пергамент, который всё это время держал в руке, в карман мантии. — Я воспользуюсь этой штукой только в крайнем случае, — сказал он. — И… я постараюсь найти что-то существенное к нашей следующей встрече. За мгновение до аппарации Драко заметил, что в тёмно-ореховых глазах Грейнджер читалась благодарность. И что-то ещё.